Шестой круг

Том Реддл привык получать то, что хочет. Это был не каприз избалованного ребенка, а фундаментальный закон его существования. Люди были предсказуемы, как шахматные фигуры: пешки двигались только вперед, кони виляли, а королевы, ослепленные собственным тщеславием, подставлялись под удар. Он научился читать их желания раньше, чем они сами осознавали их, и давал им ровно столько, сколько требовалось, чтобы привязать к себе невидимой нитью. Благодарность, страх, надежда, похоть — всё было рычагами, а он — кукловодом. Именно поэтому поведение Драко Малфоя вызывало у него не просто недоумение. Оно вызывало глухое, саднящее раздражение, которое Том не мог классифицировать, а значит — не мог полностью контролировать. И это бесило его больше всего. Внешне ничего не изменилось. Том по-прежнему сидел во главе стола в Большом зале, источая спокойную уверенность. Он улыбался Эйвери, когда тот рассказывал несмешную шутку. Он терпеливо выслушивал восторженный лепет Вальбурги Блэк, которая вечно искала его одобрения. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но взгляд его, темный и острый, неумолимо возвращался к белокурой макушке за слизеринским столом. Малфой сидел на три места левее, чем следовало. Не рядом с Томом, где было его место с первого дня их знакомства, а на безопасном расстоянии. Слева от него устроилась какая-то семикурсница, чьего имени Том даже не помнил, хотя видел ее каждый день в гостиной. Она была никем, пустым местом, фоном. Но сейчас она смеялась, склонившись к Малфою, что-то нашептывая ему, а Драко… Драко улыбался. Это было неприятно. Очень неприятно. Том почувствовал, как пальцы, державшие вилку, сжались чуть сильнее, чем требовалось. Позвонки в шее прострелило холодом — не от болезни, а от того напряжения, с которым он заставил себя не смотреть. Он не смотрит на Малфоя. Ему нет до этого дела. Это всего лишь очередной слизеринец, и если он решил вести себя неразумно, что ж, существуют другие наследники чистокровных семей. Малфой не уникален. «Тогда почему ты хочешь вырвать язык этой дуре?» — прошептал внутренний голос, который он обычно игнорировал. Том отрезал кусок яичницы с хирургической точностью. Нож скрипнул по фарфору. Лестрейндж, сидевший рядом, бросил на него быстрый взгляд — почуял что-то, как пес чует перемену ветра — но тут же уткнулся обратно в тарелку, не решаясь спросить. И правильно. Не стоит. Дело было не в том, что Малфой его избегал. То есть, именно в этом и было дело, но сама формулировка казалась абсурдной. Его, Тома Реддла, не избегали. Его боялись, ему подчинялись, перед ним заискивали. Но Драко не боялся его по-настоящему — Том чуял это, как змея чует тепло живой плоти. В первое время Малфой смотрел на него с любопытством и уважением, он говорил о чистоте крови с настоящим пылом, его аристократическая надменность была не маской, а сутью. С ним было интересно говорить — он понимал намеки, он знал историю магических родов, он не лебезил, как Эйвери, а держался с достоинством. И он был красив той хрупкой, почти девичьей красотой, которая резко контрастировала с острым языком. Том тогда подумал, что будет забавно приручить его, сделать своим, видеть этот острый ум на побегушках у своего. А потом что-то сломалось. Малфой вдруг стал ускользать. Физически он был здесь: ходил на уроки, сидел в гостиной, отвечал на прямые вопросы. Но он перестал присутствовать. Он делал всё то же самое, что и раньше, — улыбался, кивал, соглашался на словах, — но на самом деле его не было. Он убрал себя из досягаемости, и Том, привыкший проникать в чужие головы, как в открытые комнаты, впервые наткнулся на плотно закрытую дверь. Это было тактическое отступление. Изящное. Как уклонение от смертельного заклятия — шаг в сторону, не больше, но проклятие уже летит в пустоту. И это бесило Тома до скрежета зубов. Почему? Он задавал себе этот вопрос снова и снова холодными ночами, лежа с открытыми глазами в темноте спальни. Ни один ответ не казался верным. Если Малфой ему больше не полезен, его следует вычеркнуть. Зачем цепляться за один инструмент, когда вокруг полная мастерская других? Это было нелогично. А Том Реддл был логичен до мозга костей, по крайней мере, так он о себе думал. Но на следующее утро он снова увидел Драко, который шел по коридору и о чем-то оживленно спорил с Поттером. Поттер. Вот кто был еще одной занозой в сознании Тома. Этот тип с вечно взлохмаченными волосами и дурацким шрамом на лбу, появившийся вместе с Драко, вел себя странно. Он не боялся Тома, как остальные, — он был насторожен, как зверь, почуявший охотника. И он постоянно крутился возле Малфоя. Они ссорились, шипели друг на друга, но между ними чувствовалась странная связь, какой не бывает у случайных попутчиков. Сейчас они стояли у окна в конце коридора, и Поттер что-то втолковывал Драко, размахивая руками, а Драко закатил глаза и вдруг — рассмеялся. Искренне. Запрокинув голову. Солнечный свет из окна упал на его светлые волосы, сделав их почти белыми. Что-то в груди Тома дернулось. Не сердце — он был почти уверен, что оно у него не бьется так, как у обычных людей. Это было похоже на резкий укол. Собственничество? Зависть? Нет, это слишком мелкие, человеческие чувства. Скорее, он ощутил себя так, словно кто-то взял принадлежащую ему книгу с полки и начал перелистывать грязными пальцами. Они смеялись вместе. Драко и Поттер. Весь их якобы враждебный пыл был фарсом, тонкой маскировкой для чего-то, что Том не мог расшифровать. И это жгло. Том медленно подошел ближе, ступая почти бесшумно. Его лицо было спокойно и приветливо. Идеальная маска. — Доброе утро, — произнес он, и оба вздрогнули. Смех оборвался, как перерезанная струна. Поттер тут же напрягся, его зеленые глаза за стеклами очков метнули молнию откровенной враждебности. Драко же моментально принял свой новый стандартный вид: вежливая полуулыбка, отсутствующий взгляд, словно он уже думает о чем-то другом, куда более важном, чем беседа со старостой. — Доброе, Реддл, — кивнул он нейтрально, и уже взял Поттера за локоть, чтобы увести. — Мы как раз уходим. Мимо. Снова мимо. Улыбка, кивок — и пустота. Том остался стоять в коридоре, глядя им вслед. Его ноздри дрогнули. Он смотрел на прямую спину Драко, на то, как безупречно сидит на нем мантия, на то, как близко к нему наклонился Поттер, что-то шепча на ухо. И в глубине души Тома, в той самой ледяной бездне, которая заменяла ему душу, начало формироваться решение. Он не знал, почему ему это не нравится. Он не понимал природу этого темного, голодного чувства, которое требовало внимания Малфоя, его улыбок, его страха, его восхищения — чего угодно, только не этого равнодушия. Но он знал одно. Тома Реддла не игнорируют. И если Драко Малфой думает, что может тактически избегать его вечно, он глубоко заблуждается. Том поправил манжету и медленно улыбнулся. Что ж. Если Малфой не хочет отдавать ему свое внимание добровольно, придется его забрать. В конце концов, есть много способов заставить человека смотреть только на тебя. И Том знал их все.