Снейп, любовь и парочка Непреложных обетов

Последняя фраза Люпина выбила Снейпа из колеи на целую неделю. Он, конечно, сначала решил, что ему послышалось, и даже переспросил, даже не поднимая взгляда с аккуратно разложенных ингредиентов и булькающих котлов. Однако Люпин только тихо рассмеялся, подхватил кубок со своим Волчьим зельем — мутноватой жидкостью, искрящейся в свете ламп, — и был таков. Северус нахмурился и подумал, что за окном вроде осень, а не весна, чтоб сходить с ума. Но как показывали последние несколько лет, сумасшедствие времен года не учитывало. Почему он вообще зацепился мыслями за эту фразу? Просто речевой оборот, не более. Возможно потому, что не ожидал услышать её по отношению к себе? «Я бы тебя расцеловал» Просто глупое гриффиндорское выражение благодарности. Может для них это норма – так благодарить? Снейп провел ладонью по лицу, словно стирая с себя неуместные мысли, которые вдруг так назойливо ворвались в его голову, и снова отвернулся к своим котлам. Там всё было спокойно — противоожоговое зелье не любит невнимательности. Спустя пару дней фраза всё еще не уходила у него из головы. Северус сидел в учительской, погружённый в свои мысли. В камине догорали угли, их последние искры медленно умирали, окутывая комнату мягким теплом и слабым мерцанием. Уже становилось прохладно, и воздух наполнялся легким запахом пепла, но его будто приклеило к уютному креслу, в котором он сидел. Казалось, что время здесь застыло, и ничто, даже холод, не могло его вывести из этого состояния. Виновата, конечно же, была полная луна. Она насмешливо выглядывала из-за туч и будто спрашивала его «Помнишь меня? Не забыл, как бояться?» Снейп уже давно не проверял, но было время – его боггартом была именно луна. Вот Люпин бы посмеялся, узнав о таком единодушии. Северус рассеянно крутил кружку с чаем в руках и думал о том, почему его подсознание не сделало самого оборотня его боггартом, а только… вот этот невзрачный плоский блин на небе? Могло ли быть так, что его пугала сама перспектива быть укушенным и так же, как и Люпин зависеть от полнолуния? Гребанный волк не уходил из головы. «Я бы тебя расцеловал» В тот момент Снейп не нашёл ничего лучше, кроме как переспросить, что именно Люпин произнёс. А ведь можно было воспользоваться моментом и ответить что-нибудь ёмкое и провокационное. Что-то вроде «блох своих расцелуй» или «оплату натурой не принимаю»… Но, видимо, привычка выставлять себя идиотом перед Мародерами слишком укоренилась в его жизни. Когда Северус сделал глоток чая, он понял, что тот давно остыл. Ему было жаль, что в кружке нет вина. Но напиваться во время полнолуния, когда в школе, полной детей, есть оборотень — явно плохая идея. Прошла неделя. Именно на столько фраза Люпина выбила его из себя. Спустя именно неделю он узнал, что тема боггартов не закрыта. Он сам стал боггартом Лонгботтома. Люпина хотелось разорвать на тысячу мелких волчат и каждого проклясть по отдельности. Мало Мародерам было унижения его в школе? Теперь Люпин решил разрушить и его учительский авторитет? Он нашёл волка на пути к Большому залу. Быстрым, уверенным взглядом он убедился, что вокруг никого больше не было — коридор был тихим, лишь редкие эхо шагов отдалённо отзывалось где-то вдалеке. Без лишних раздумий он резко толкнул Люпина в ближайшую дверь, чуть скрипнувшую под напором движений. Это оказалась дверь в класс нумерологии, судя по таблицам на доске. Повезло, что класс оказался полностью пустым — время ужина, как-никак. Только Северус хотел разойтись длинной гневной тирадой по поводу сомнительных преподавательских приёмов и рабочей этики, как Люпин… хихикнул. Снейп глупо моргнул, не веря своим ушам. — Мы прямо как старшекурсники, скрывающиеся по углам, чтобы пообжиматься, — прокомментировал своё веселое настроение волк. Северус его веселья не разделял. Более того, почувствовав, как его затапливает иррациональный стыд, он с силой оттолкнул Люпина. Тот улыбнулся еще шире. — Ты, блять, адекватный вообще? — рыкнул Снейп. Он не знал, чего он ожидал, но точно не того, что Люпин покачает отрицательно головой, прежде чем ответить. — Ну, судя по всему, нет. Раз продолжаю тебя провоцировать, чтобы хоть немного… — Люпин явно замялся. — Извини за боггартов. — Пошел ты нахуй со своими извинениями, — прошипел Снейп. Он стремительно покинул аудиторию. И только на втором повороте к Большому залу, понял, как по-идиотски, наверное, его поведение выглядело со стороны. Опять даже сказать толком ничего не смог. Всё еще злясь на себя, он старался прогнать образ школьного недруга из головы. Однако Люпин со своим насмешливо-виноватым лицом никуда уходить не желал. Спустя почти месяц психопат Блэк раскромсал портрет Полной Дамы. И, казалось бы, именно это должно было переключить мысли Северуса, но нет. Через несколько часов после инцидента, когда несколько преподавателей собрались в учительской, они с оборотнем тоже там встретились. До этого все силы брошены были на то, чтоб обыскать каждый закуток Хогвартса в попытке найти Блэка. За окном уже занимался рассвет, ученики наверняка досматривали последние сны, лежа в спальных мешках на полу в Большом зале. Северус как раз закончил свою достаточно (он надеялся) ядовитую речь в сторону старых друзей, которые вероятно могут прийти на помощь. Директор опять его прервал, не давая договорить. Но Снейп на директора не смотрел. Казалось бы, Люпин должен обидеться, разозлиться или попытаться оправдаться, но ничего из этого не произошло. Он в течение всего обсуждения кидал на Северуса странные взгляды, а дождавшись окончания, подошёл прямо к нему. Дамблдор кинул в их сторону подозрительный взгляд, но препятствовать общению не стал. — Выпьем? — устало спросил Люпин, его голос звучал раздражающе мягко. Как будто за окном не было пробуждающегося утра, они не находились в Хогвартсе, полном шумных детей и дементоров, а за стенами — не шнырял опасный, спятивший маньяк, готовый в любой момент нарушить их спокойствие. Снейп моргнул и снова подумал о том, что его подводит слух. — Ты спятил? — всё, что он смог на это ответить. — Мне казалось, что мы уже выяснили, что я не совсем адекватный, — просто на это ответил Люпин. Снейп развернулся и вылетел из учительской. Теперь мысли уже не были заняты сбежавшим из Азкабана психопатом. В голове раз за разом звучала эта фраза, произнесенная таким заёбанным голосом. «Выпьем?» Как будто они были… приятелями? Что вообще творилось с этим плешивым волком? И главный вопрос: что творилось с самим Северусом? В отместку за своё пошатнувшееся ментальное здоровье, он задал третьему курсу эссе об оборотнях. Надежды на то, что кто-то догадается о ком речь, у него не было. Это скорее был просто план, как потрепать нервы самому Люпину. Однако когда взгляд Грейнджер внезапно завис в осознанном понимании, Северусу стало не по себе. Не то, чтобы он всерьез хотел так подставлять Люпина. Или хотел, но не так. Это было сложно. Люпин был одним из немногих выживших с их курса. Какой-то странной константой в этой отвратительной несправедливой жизни. И даже его подколки были скорее знакомым злом, с которым было не так плохо столкнуться. Страшнее было то, что их окружало. Поэтому Снейп и продолжать разжигать эту взаимную неприязнь со школьных лет. Хоть какое-то подобие стабильности. Вот только… как будто по-настоящему злиться уже и не получалось. Да еще и эти… фразочки, будь они не ладны. Снейпу на какой то момент даже пришло в голову, что это походит на неловкие подкаты. Но от этих мыслей он на удивление легко отмахнулся. Люпин бы в жизни не узнал об этой стороне его жизни. А наугад так попасть точно не смог бы. По поводу Грейнджер Снейп тоже решил не заморачиваться. Она точно была не из тех, кто, узнав такое, тут же побежит докладывать. Гриффиндор головного мозга он такой… неизлечимый. Люпин никак не отреагировал. Северус даже почувствовал что-то сродни обиде. И тут же себя остановил. Пора было прекращать этот детский сад. Но взгляд то и дело в Большом зале останавливался на оборотне. Тот был напряжен и задумчив в последние дни. Тонкие морщинки на его лице говорили о какой-то внутренней тревоге. А спустя несколько дней, когда Золотой мальчик Поттер получил анонимно в подарок метлу, Люпин вообще выпал из жизни. Даже на прямое обращение в свой адрес реагировал не сразу. Снейп старался не обращать внимания. Но вечером, после занятий, он обнаружил себя безучастно разглядывающим сваренное Волчье зелье — его мутное, серое содержимое. Надо было отнести его оборотню, но почему-то Северус просто сидел и смотрел на него — словно бы он искал в его потёмках ответы. Через день Рождество, а кто-то будет в это время прятаться в комнате, обросший шерстью. Такой себе праздник. Хотелось позлорадствовать, но почему-то настроения для этого не было. Вывел его из созерцательного состояния стук в дверь. Люпин сам пришёл за своим лекарством. — Паршиво выглядишь, — вместо приветствия произнёс Снейп. — И я рад тебя видеть, — тускло отозвался Люпин. И всё. Никаких подколов, никакой привычной улыбки. Взял зелье, выпил, ушёл. Снейп честно старался об этом не думать… хотя бы иногда. В конце концов, спустя неделю, Северус проиграл сам себе. Вытащив бутылку вина из каких-то запасов подарков от выпускников, он вечером, после занятий, дошёл до комнат Люпина. Однако когда он постучал в дверь, ему ответила только тишина. Ругая себя последними словами, Снейп перестроил маршрут до класса защиты. Не то чтобы ему действительно так уж хотелось выпить с волком, но… почему-то эта мысль не была отталкивающей. Возможно, Рождество размягчило его мозг. Однако судьба явно решила над ним посмеяться. Из класса защиты доносился голос Люпина. Судя по всему, у него задержался кто-то из учеников. Вот только материал, который он объяснял, был отнюдь не из школьной программы. — …положительная сила, проекция тех чувств, которыми кормятся дементоры: надежды, счастья, жажды жизни… Ну конечно. Поттер. Кому еще мог это рассказывать Люпин. С какой-то стороны, Северус был даже рад, что тот учит мальчишку защищаться. Как минимум, у самого Снейпа было больше шансов выполнить своё обещание и не дать Золотому мальчику в очередной раз убиться. С другой стороны, он почувствовал иррациональное раздражение. За планы, которые он выстроил у себя в голове и которые теперь накрылись копытом гиппогрифа. Что ж, никто не может запретить выпить ему в одиночестве. А Люпину совсем не обязательно знать об этом великодушном порыве. Среди подарков обнаружился свёрток шоколада без подписи. Северус был готов поставить свой любимый котёл на то, что точно знает, кто ему это прислал. Видимо, не только ему Рождество размягчило мозг. Хотя, с другой стороны, в шоколаде могло очутиться какое угодно зелье — с Люпина сталось бы в очередной раз подшутить в стиле Мародёров. Но почему-то, изменив своей привычной паранойе, Северус отломил дольку шоколада и положил в рот. Ничего не произошло. Ну, кроме того, что он внезапно почувствовал себя не так уж и плохо. Вино было убрано обратно в заначку. Выбор  пал на кофе, который отлично подошел к сладкому подарку. Даже иррациональное чувство раздражения куда-то ушло. Блэки, боггарты и темные лорды тоже были временно забыты. Конечно, хорошее в жизни Северуса долго длиться не могло. Снова явился сбежавший заключенный. Не Хогвартс, а проходной двор. Люпин опять будто игнорировал всё вокруг. Правда один раз Северус наблюдал, как он помогает Дамблдору возводить еще один слой защиты на проход у Гремучей Ивы. Ну, хоть что-то… Однако внутренняя чуйка подсказывала, что неприятности еще ждут их в ближайшее время. В следующий раз он сам прошелся по всем знакомым лазейкам из Хогвартса, чтобы обновить защиту. И, конечно же, это не помогло. Когда он узнал, что сопляк Поттер нашел способ слинять в Хогсмид, несмотря на все усилия, затраченные на его безопасность, то чуть не словил сердечный приступ. Он орал на мальчишку так, что закладывало уши даже у него самого. А уж когда к нему в руки попал кусок пергамента со знакомыми прозвищами, он подумал, что сейчас опередит всяких Темных Лордов и самолично прикончит мальчишку. Он вызвал Люпина. На всякий случай. Вдруг и правда слетит с катушек и прибьет ненароком Золотого мальчика. А еще ему ну очень было интересно посмотреть, как тот отреагирует на упоминание на старом пергаменте их четверки Мародеров. Никак. Люпин сделал лицо кирпичом, соврал что-то невнятное и уволок Поттера и Уизли. Северус почувствовал себя отвратительно бесполезным. Раздражение, злость и унижение смешались в нем в убийственный коктейль. Поэтому, когда спустя полчаса Люпин снова появился в дверях его покоев, он без лишних приветствий встретил его парочкой заковыристых заклинаний. Ибо нехуй. Впрочем, стоило отдать волку должное, он увернулся и поставил щит быстрее, чем это мог бы сделать обычный человек. Хоть какие-то плюсы от его заразной породы. — Северус… — начал было Люпин, но только вздохнул и сел на кресло, даже не спрашивая разрешения. Снейп смотрел на него в упор, будто пытался просверлить в нем дырку взглядом. — Что тебе нужно? Хочешь ещё какую-нибудь чушь мне рассказать, господин Лунатик? — саркастично выплюнул он. Сидя за столом, в окружении студенческих работ, Северус чувствовал себя более защищённо, чем если бы стоял прямо напротив Люпина, как тогда в аудитории Нумерологии. — Может, выпьем? — глупо отозвался Люпин. — Ты повторяешься, — проговорил Снейп, уже жалея о своём порыве в Рождество. Но тут волка прорвало. От отстраненности и закрытости не осталось и следа. Потом, спустя несколько часов, Северус думал о том, как же Люпина допекло, что тот решил открыться именно ему. Но прямо сейчас он сидел и слушал. О том, как Люпин не хотел ехать в Хогвартс. О том, как Дамблдор умело надавил на его чувство вины перед погибшими Лили и Джеймсом. Волк упоминал Сириуса матерными словами и выплескивал на него тонны ненависти. Но вдруг затих и сказал, что не мог, просто не мог сказать Дамблдору о еще чем-то. Долго мялся, прежде чем выдать самый важный секрет Мародеров – анимагию. Снейп еще не успел переварить первую ошеломившую его новость, как за ней последовала следующая. Люпин вытащил на стол злополучный пергамент и что-то прошептал. По пергаменту поползли чернильные линии, рисуя коридоры и аудитории Хограртса. А потом начали проявляться имена. Северус с удивлением нашел точку со своим и его именами в покоях декана Слизерина. Ему очень многое хотелось сказать в этот момент, но ругань и проклятия могли подождать. Сейчас ему больше было интересно, ЗАЧЕМ волк ему это показывает. — Петтигрю жив, — выдал Люпин и замолчал. Снейп тоже молчал. Смысл фразы доходил до него медленно, будто бы все звуки вдруг перемешались и не хотели в подсознании складываться в слова. Люпин ткнул пальцем в домик Хагрида, где четко обозначалась точка с именем Питер Петтигрю. — Карта может… — начал было Северус, но замолчал, увидев, что волк отрицательно покачал головой. — Не может. Вопросов было много. Но Северус внезапно почувствовал себя очень-очень уставшим. Надо было что-то делать: идти к Дамблдору, идти к Хагриду, ловить Петтигрю, выяснять правду… Но вместо этого он почему-то только спросил: — Красное или белое? Утро встретило Северуса похмельем. И провалами в памяти. Он пытался вспомнить хоть что-нибудь после фразы Люпина «давай выпьем», но в голове была пустота. То, что они пили – это факт. В его покоях было как минимум две пустые бутылки из-под вина. Но это не объясняло провалов в памяти с момента предложения выпить. Как и не объясняло того, какого черта он согласился. А теперь его еще и волновал вопрос – нахрена ему так откровенно стерли память и даже не подчистили следы? Почему-то злиться на Люпина не получалось. Эмоции вообще были максимально смешанные. Будто прошедшей ночью произошло что-то, что полностью перевернуло его мир. Впрочем, ответ на один из вопросов обнаружился, когда он добрался до ванной. Зеркало на стене смущенно хихикнуло, но, спасибо, хоть комментировать не стало. А было что. По всей бледной шее Северуса рассыпалось яркое созвездие из засосов. Снейп очень хотел докопаться до волка – какого хрена произошло и как он посмел стереть ему память? Но почему-то молчал. Ходил, смотрел на Люпина злым взглядом и ни-че-го не говорил. Сам себя обзывал трусом, но даже это не помогало. Время шло, смелости не прибавлялось, зато прибавилось работы с грядущими экзаменами. Было ощущение, что чем ближе были выпускные, тем больше тупели семикурсники, бегая к нему на дополнительные даже ради самых идиотских вопросов. Более младшие курсы так не беспокоили, но сообразительностью тоже не особо отличались. Снейп, как и всегда, под конец года думал о том, что преподавательская деятельность – это самое неблагодарное занятие в мире. Желание уволиться было непреодолимым, но опять же, он понимал, что это временно. Экзамены пройдут, и за лето ментальное здоровье придет в норму. Почему-то вопрос угрозы Блэка не так сильно его беспокоил. То ли уже не было сил переживать по этому поводу, то ли внезапно проснулся третий глаз и он чувствовал, что раньше экзаменов Блэк Хогвартс не побеспокоит. Трелони бы оценила. Но, как ни странно, беспокойство накатывало на Северуса каждый раз, когда он натыкался взглядом на хижину Хагрида. Возможно, конечно, это было связано с делом о гиппогрифе, и он просто сочувствовал наивному лесничему. Но почему-то казалось, что причина была не в этом. Один раз он даже зачем-то зашел к Хагриду в гости. Тот если и удивился, то никак этого не показал. Напоил его чаем, поделился последними новостями, поплакал о гиппогрифе. Снейп уже пожалевший, что пришёл, кивал и даже выдавил из себя несколько слов сочувствия. Однако удовлетворения эта прогулка ему ничуть не принесла. Как была паранойя, так и осталась. Что-то в хижине было не так. Люпин был… живее, чем когда-либо за последний год. И Северус даже, возможно бы, принял это на свой счет… и на счет засосов у него на шее, но знал, что дело в чем-то другом. Казалось, что с души волка упал огромный камень. А судя по состоянию самого Северуса, упал этот камень прямо на него. Он не знал, как относиться к той ночи. Очевидно, что между ними что-то произошло. И более чем очевидно, что было это по взаимному согласию, ибо следов сопротивления он никаких не обнаружил. Было ли это только под воздействием алкоголя? Кто это начал? Чем собственно всё закончилось? Он бы соврал, если бы сказал, что ему было не любопытно. В целом, то, что среди волшебников нашелся кто-то с такими же предпочтениями, как у него, удивлял. Хотя, если он правильно помнил, Люпин был полукровкой. Возможно, у него и не были мозги забиты стереотипами так сильно, как у чистокровных. Вряд ли со своей болезнью Люпин так уж печется о демографии магического мира. В любом случае, Снейпу было интересно пообщаться с ним именно в этом контексте. Не в романтическом плане, но хотя бы в качестве… человека, с теми же проблемами? Возможно? Он сам не знал, чего именно хотел. Но вот что он точно не ожидал, что начнет… заглядываться. Например, на то, как волк, засучив рукава, выдворяет боггарта из шкафа, перетаскивая в сундук на экзамен. Руки у него были жилистые, сильные и ловкие. Северус легко мог представить, где и в каком контексте эти руки могли бы пригодиться. На обеде он поймал себя на том, что завис на секунду в то время, как Люпин обхватил губами эклер. Гребанный сладкоежка. Эклеры не должны вызывать сексуальных ассоциаций! Пришлось закрыть глаза и досчитать про себя до десяти. Не хватало еще в тридцатник с лишним страдать от спермотоксикоза. А уж когда он из окна наблюдал, как волк, скинув мантию, тащил из озера связанного гриндилоу, почти полностью намокнув… Нет. Выносить всё это у Северуса не было ни сил, ни ресурсов. Заебавшись бояться, он дождался вечера и вызвал Люпина через камин. Возможно, словосочетание «тащи сюда свою задницу» было немного грубым, зато точно сработало. Притащил. — Что-то случилось, Северус? — Настороженно поинтересовался гость. И получил в ответ невербальный Экспeлиармус. — На всякий случай, — пояснил Северус, — хочу, чтобы в этот раз мои воспоминания остались при мне. Люпин тяжело вздохнул. — И всё-таки я тебя плохо знаю. До последнего надеялся, что ты не захочешь выяснять отношения. — Начнем с того, — проговорил Снейп, — что ты меня совсем не знаешь. Волк кивнул и уселся на то же самое кресло, на котором сидел в последний раз. — И что же ты хочешь обсудить? Снейп чувствовал, как у него горит лицо от смущения, но решил, что всегда сможет ответить Люпину взаимным Обливейтом, если что-то пойдёт не так. Эти мысли вполне воодушевили его начать разговор. — Ту часть, где мы обсуждаем «поматросил и бросил», опустим. Мне больше интересно — какую важную информацию ты вынул из моего мозга? — Ого, — Люпин, пожалуй, действительно был впечатлён. — А с чего ты вообще решил, что… — Вот только не надо мне пиздеть. Стоило материться при нем чаще, — весело подумал про себя Северус, наблюдая, как лицо собеседника заливает краска. — Я сильно сомневаюсь, что после твоего безобидного вопроса про выпивку мы набросились друг на друга, чтобы неистово предаваться плотским утехам, — продолжил он. Люпин заржал. Да впрочем, и сам Северус с трудом удержал на лице спокойное выражение от своей формулировки. — Серьезно, Северус, твой сарказм обворожителен, — отсмеявшись, сообщил Люпин. — Зубы мне не заговаривай, — отозвался Снейп, стараясь не краснеть от сомнительных комплиментов. — Хорошо, — внезапно согласился волк. — Я действительно стер куда больше, чем просто «предавание плотским утехам». Но… скажем так, меня не вовремя пробило на откровенность, и я не хотел бы, чтобы ты это помнил. Северус помолчал. Он понимал, о чем тот говорил. Каждый имел право на секреты. Но всё же… — Что не так с хижиной Хагрида? — напрямую спросил он. В ответ ему достался искренне несчастный взгляд. И кто бы мог подумать, но его действительно проняло. Стало даже как-то неуютно. — Ты, видимо, очень сильный ментальный маг, — сделал заключение Люпин, — раз помнишь то, что стерто. Но, тем не менее, позволь мне не отвечать на этот вопрос. Снейпу очень хотелось вытрясти из него всю правду. Он чувствовал, что это очень важно, и что нужно добиться информации. Что-то творилось, возможно, даже связанное с Блэком. Нельзя было подвергать учеников опасности, оставаясь в неведении. Однако Северус внезапно понял, что надавив сейчас на Люпина, он лишится возможности обсудить еще один очень волнующий его вопрос. — Хорошо, — Люпин выдохнул. — Тогда вернёмся к вопросу о «поматросил и бросил». Видеть, как его собеседник вздрагивает и смущается, Северусу понравилось. Он усмехнулся. — Ну что, где ваша гриффиндорская храбрость? Есть что рассказать? Он знал, что здесь Люпин уже не сможет отговориться тем, что это личное. Ведь воспоминания напрямую касались и Снейпа. Однако молчание затягивалось. — Вот ты мне скажи, следы, которые украсили мою шею, — это последствия чего-то или чисто шаг для отвлечения внимания? — не выдержав, первый нарушил молчание Северус. Люпин попытался спрятать взгляд. Корешки книг в шкафу безусловно были очень интересным зрелищем. — Одно другому не мешало, — в конце концов, пробурчал он, не глядя на Снейпа. Смущение тихими мурашками прокатилось по коже. Значит, всё-таки что-то было. Осознание этого подтолкнуло его к следующему вопросу. — Как далеко… мы зашли? — не так уверенно, как хотелось бы, спросил Северус. Волк усмехнулся и всё-таки взглянул на него. Весьма… оценивающим взглядом. Захотелось поёжиться. — Скажем так, — явно подбирая слова, ответил Люпин — неопытным ты не выглядел, но вырубился в самый ответственный момент. Это было… стыдно. Снейп, конечно, понимал, что ему уже не пятнадцать, но чтобы вот так — вырубиться после вина, в постели, во время самого интересного — такого ещё не было. А сейчас, как обычно, когда хотелось скрыть неудобные для себя эмоции, он шёл в атаку. — И как давно ты играешь за эту команду? Люпин пожал плечами, словно не придавал этому значения. А может, так оно и было. Он же не Снейп, со школьных лет росший в окружении чистокровных снобов. — Тут дело не в команде, Снейп. О, если он начал звать его по фамилии — значит, брешь всё-таки пробита. — Просто волку вроде как… нравится твой запах. Северус чуть не заржал. Сколько шуток в школьные годы он натерпелся от Мародеров по поводу того, что он всегда пах «этими вонючими зельями». И вот здравствуйте. Внутреннему волку Люпина нравится его запах. Осталось только уточнить один момент. — И как давно? Когда тот ответил, что с начала учебного года, Снейп даже расстроился. Такой простор для шуток был утерян. Однако это всё ещё не объясняло ничего. — Хрен с ним, с твоим волком, — неловко буркнул он, не зная, как вообще ведутся такие разговоры, — ты мне скажи, что у тебя самого в голове по поводу всего этого? Руки начали перебирать что-то на столе, лишь бы не сидеть без дела. — А сам-то ты делиться своими мыслями не собираешься? Северус пожал плечами. — Не то чтобы я мог объективно оценить ситуацию. Память-то мне стерли, — мстительно напомнил он. Люпин встал с кресла и приблизился к столу, за которым сидел Снейп. — Северус, я, правда, не знаю, что сказать. Я несколько раз в течение года с тобой флиртовал… То есть эти были подкаты. Снейп еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Не то чтобы он сам много знал об отношениях, но почему-то был уверен, что всё происходит немного иначе. — Что ты от меня хочешь? — просто спросил Люпин. Знал бы он, что сам хочет, — не докапывался бы до других. — Скажу честно, — начал Северус и тут же соврал, — ты меня бесишь просто неимоверно. Волк напрягся, и даже показалось, что его глаза немного пожелтели. Подавив неуместное чувство страха, Снейп продолжил: — Однако я не могу сказать, что мне… не интересно. Одним рывком Римус сократил между ними расстояние и буквально притянул Снейпа на себя, утаскивая его в поцелуй. В весьма агрессивный и голодный поцелуй. Но жаловаться Снейп не собирался, потому что вдруг все его мысли переключились только на оценку ощущений. Даже просто поцелуи были очень горячи. Северусу даже захотелось отпустить шуточку про зверя в постели, но говорить он по понятным причинам не мог. Стол между ними явно мешал продолжению альтернативного диалога, поэтому каким-то незапоминающимся образом они переместились в то самое кресло у камина. Когда пальцы Римуса оказались у Снейпа под одеждой, тот так и не понял. Однако ему явно нравилось, в каком направлении двигался вечер. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что надо запечатать дверь от нежелательных посетителей.