Снейп, любовь и парочка Непреложных обетов

Снейп не знал, как это произошло, что именно они творили, а еще не хотел задумываться, к чему это всё приведет. Но он знал точно, что на данный момент его всё устраивало. Пусть хижина Хагрида еще вызывала тревогу, пусть бесили студенты, пусть Блэк где-то шатался по округе. Ему нравилось то, как, не сговариваясь, они с Римусом начали приходить друг к другу по вечерам. Это никогда не было «ты придешь сегодня?» или «жду в восемь». Просто ближе к полуночи, когда замок затихал, и привидения начинали свой медленный обход, Снейп вдруг понимал, что его ноги уже несут его в сторону крыла, где находилась комната Римуса. Или наоборот: он слышал тихий, почти неслышный стук в дверь его личных апартаментов в подземельях. С каких пор Люпин стал Римусом, его тоже перестало волновать. Учитывая, что вслух он так его не называл, только про себя. Были ли тут замешаны эмоции или только сексуальное влечение – он не знал. Заглядывать в будущее тоже не спешил. Решил хоть раз в жизни насладиться моментом здесь и сейчас. Казалось, что Римус вполне разделял его точку зрения. Во всяком случае, вопросов не задавал и в душу не лез. Иногда они сидели на продавленном диване в комнате Снейпа, плечом к плечу, и слушали, как потрескивают поленья в камине. Снейп варил крепкий горький чай — тот самый, который все ненавидели за излишнюю терпкость, но Люпин принимал без единой гримасы. Римус иногда приносил с собой выпуски новейших исследований по темным существам, которые Снейп увлеченно критиковал с карандашными пометками. Так же они могли просидеть час, не произнеся и десяти слов. Иногда Римус входил молча. Снейп так же, не произнося ни слова, отставлял в сторону пергаменты с ученическими эссе. Тогда бывало они с минуту просто смотрели друг на друга, а потом оказывались на том же диване со стремлением снять с другого как можно больше одежды. Приближалось полнолуние. — Не вздумай сунуться ко мне завтра, — пробормотал волк, устраиваясь после секса на костлявом плече Северуса. — Я похож на самоубийцу? — фыркнул тот, приобняв любовника. Римус смерил его задумчивым взглядом. — Думаю, немного похож, — вынес он вердикт. Северус закатил глаза и ничего не ответил, просто наслаждаясь этой близостью. Они не оставались ночевать друг у друга по какому-то негласному соглашению. Но конкретно сейчас не хотелось выпускать из объятий теплое тело. — Останешься сегодня? — внезапно даже для себя спросил Северус. Римус удивленно на него посмотрел, но спустя мгновение согласился. И всё-таки жизнь налаживалась. Или Северус так думал. На следующий день он как по расписанию принёс Римусу зелье. Но того в кабинете не оказалось. Зато на столе… лежала карта. Снейп завис на секунду, а потом вспышкой воспоминания пронесся образ, что как будто он уже видел такое. Но где и когда, думать было некогда. На карте точка с именем Римуса передвигалась в сторону Гремучей Ивы. А точки Гермионы Грейнджер и Гарри Поттера исчезали с края карты. Северус и не думал, что в свои тридцать четыре года он способен так бегать. А еще он не думал, что ревность и ненависть могут настолько переплетаться. Когда он увидел обнимающихся Римуса и Блэка, то потерял абсолютно весь здравый смысл. А уж когда Римус заговорил о нем и стал вспоминать, как чуть не убил его в школе… – Вам, должно быть, интересно, как я догадался, что вы здесь? – осведомился он, сверкая глазами. Люпин попробовал позвать его по имени, но он не слышал. Выговаривал всё, что накопилось. И о том, как предупреждал Дамблдора и о том, что оборотню нельзя доверять. Вкладывая в эти слова куда больше смысла, чем могли услышать другие, но не Римус. Тот даже попытался ответить, но заклинание с палочки Северуса тут же оплело его путами, закрыв и рот. А потом он чуть не убил Блэка и наорал на глупую Грейнджер за то, что посмела вмешаться. Душу разрывало от ощущения предательства, а злость требовала выхода. Но Поттер, преградил ему путь и начал толковать о том, что Люпин не такой и мог сто раз его схватить, если бы хотел. Северус и сам понимал, что это так, но не мог развеять пелену ярости перед глазами. А позже мир и вовсе померк. Кажется, он слышал, как парень крикнул Экспелиармус, прежде чем его вырубило. Когда он пришел в себя, могильный холод обволакивал всё тело. Снейп сразу понял – дементоры. Вот только что странно – те, очевидно, от чего-то убегали. Вдали раздался волчий вой. Северус застыл. Ситуация складывалась хуже некуда. Он долгое время был обездвижен. Сейчас вокруг него дементоры, где-то рядом бегает оборотень и вокруг никого, не считая бессознательного мелкого Уизли. Прищурившись, Северус увидел вдалеке отсветы сияния и двинулся в ту сторону. Сияние становилось всё меньше, с каждым его шагом. Но когда свет совсем исчез, он увидел лежащих Поттера и Грейнджер, а рядом с ними и Блэка. Страх, что он не успел и дети погибли, чуть не сбил его с ног. Но, слава Мерлину, всё обошлось. Спустя час дети были доставлены в лазарет, Блэк заперт, а сам Северус рассказывал министру о том, как было дело. И, как бы он не был зол на Люпина, он так и не смог заставить себя упомянуть его в рассказе. Он даже не знал, на что злился больше – на то, что тот помогал своему школьному дружку или на то, что тот так безответственно не выпил Волчье зелье, подвергая и других и себя опасности. Дамблдор и слушать его не стал, выгнав из лазарета и оставшись беседовать с подростками. Как будто в том, что они говорили о невиновности Блэка, могла быть хоть крупица правды… И тут в голове вспышкой снова появилось воспоминание: Люпин, сидящий в его любимом кресле и говоривший о том, что видел Петтигрю на карте. Неужели это именно то, что он стер в ту ночь? Обнаружение Петтигрю и сомнение в преступлениях беглеца? И как, спрашивается, после таких разговоров они вообще могли перейти к каким-то околосексуальным действиям? Снейп чувствовал себя обманутым по всем фронтам. Но единственный человек, который мог ответить на его вопросы, был сейчас в не лучшем состоянии для диалога. Фадж продолжал что-то вещать, но всё, чего хотелось Северусу, чтоб он замолчал. Еще минуту назад он сам говорил, что мечтает о том, чтоб Блэка поцеловал дементор. Шел в Фаджем к кабинету, где был тот заперт. Даже, кажется, успел поорать на Поттера в очередной раз. А теперь уже ни в чем не был уверен. Да, конечно, он его ненавидел. Как и ненавидел то, что Люпин предпочел скрыть от него правду. Северус пинком открыл дверь в свои покои — нога ударила в дерево так, что ручка врезалась в стену, оставив вмятину. Дверь с грохотом распахнулась и снесла на пол вешалку. Северус даже не подумал поднимать. Он перешагнул через неё и вошёл внутрь. Ярость требовала выхода. Он понимал, что больше всего злится на себя. За прямо-таки хаффлпафскую доверчивость. За то, что не стал докапываться до истины. За то, что не смог ничего сделать. Подростки были опять подвергнуты опасности, Блэк сбежал, Петтигрю, если он был — тоже, а Люпин не выпил зелье. И даже уговоры рациональной части мозга, что он не виноват ни в одном пункте, не помогали. Северус скинул мантию прямо на пол, туда же где лежала уже вешалка. Пальцы дрожали, когда он начал расстёгивать пуговицы сюртука — слишком резко, две пуговицы отлетели и покатились по каменному полу, звеня где-то под столом. Он не стал их искать. Вместо этого он дёрнул воротник рубашки, расстегнул верхние, но и это не помогло дышать свободнее. Снейп прошёл к столу, заваленному пергаментами, и остановился, упираясь ладонями в столешницу. Правая рука приземлилась рядом с чернильницей — так что она едва не опрокинулась. Чёрная лужица расплескалась через край, залив угол аккуратно сложенного эссе одной из старшекурсниц. Северус даже не взглянул на кляксу. До утра, не находя себе места он слонялся по комнате. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Его мысли метались от ненависти к Римусу до жалости к себе. Он то видел перед глазами радостное лицо Блэка в хижине, то вспоминал их общие с Римусом вечера. На третьем круге он заметил на полу упавшую пуговицу — ту, первую. Остановился, некоторое время смотрел на неё, потом с силой пнул ногой. Сам же назвал себя истеричкой, но прекратить психовать  не мог. К утру огонь в камине почти погас, остались только алые угли, дышащие жаром. Северус взял кочергу — и вместо того, чтобы аккуратно подвинуть дрова, резко, с размаху ткнул ею в угли. Искры взметнулись вверх, одна упала на рукав рубашки, прожигая ткань. Он не обратил на это внимания. Он пытался себя убедить в том, что психует из-за того, что упустил Блэка. Но мысли то и дело возвращались к чужим сильным рукам и горящему взгляду. Вот прямо здесь – в этой комнате. Через этот камин он в тот первый вечер вызвал Римуса, а тот, сволочь, стер ему память. Снейп отошёл от камина и тяжело опустился на край кровати. Он откинулся назад, не снимая сапог, и уставился в потолок. Он пролежал так несколько минут — не двигаясь, почти не дыша. С кроватью тоже было связано слишком много ассоциаций. Он потянулся к тумбочке, где стояла бутыль с успокоительным настоем. Рука дрожала, когда он наливал мутную жидкость в стакан. Этот факт его злил. Он с силой отставил стакан на тумбу, расплескав содержимое. Еще не хватало подсесть на успокоительные. Северус закрыл лицо ладонями. — Идиот — выдохнул он. И было непонятно, кого он имел в виду — Люпина или себя. К утру он накрутил себя так, что за завтраком ничего не смог съесть. А когда в дверях появился еле стоящий на ногах и жутко виноватый Люпин, слова сами сорвались с языка. — Смотрю, полнолуние не прошло для вас даром, профессор? Люпин дернулся и застыл, словно споткнулся о слова Северуса. Окружающие преподаватели и студенты, сидящие ближе всего к их столу, с подозрением смотрели на волка. МакГонагалл нахмурилась, Дамблдор чуть не подавился чаем. А спустя минуту по Большому залу шепотом стал разноситься новый слух. Студенты перешептывались, прикрывая рты ладонями. Драко Малфой с ехидной усмешкой посмотрел на Люпина, явно наслаждаясь ситуацией. — Северус, я… — начал было Люпин, но у Снейпа абсолютно не было никакого желания слушать его оправдания. Он резко отодвинул стул — ножки противно скрипнули по каменному полу — и встал из-за стола. Мантия взметнулась, чуть не задев чашку Дамблдора. Снейп даже не взглянул на директора, хотя чувствовал на себе его гневный взгляд. — Всем приятного аппетита, — проговорил Снейп в пространство, развернулся так резко, что полы мантии хлестнули Люпина по коленям, и покинул Большой Зал. Он шёл по коридору быстрым, почти бегущим шагом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до боли. Где-то на втором повороте он позволил себе выдохнуть. Ему предстояло еще подготовить итоговые табели учащихся и не думать, не думать, не думать о виноватых глазах одного оборотня. Выкинуть нахер его из головы.