Алое пламя

Ночь тянулась бесконечно. Дейна металась в постели, словно раненый зверь в клетке. Простыни сбились в жгут, подушка давно полетела на пол. Она то вставала, чтобы подойти к окну и бессмысленно смотреть в темноту, то снова бросалась в кровать, накрываясь одеялом с головой и до боли зажмуривая глаза. Но сон не шёл. Стоило смежить веки, и перед ней вставало лицо Эймонда. Холодное, надменное, с единственным сапфировым глазом, горящим презрением. «Ты позоришь наш дом». Она сама не понимала, что чувствует. Страх? Да, страх — липкий, тошнотворный, разливающийся в груди при мысли о том, что отец узнает правду. Но к страху примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на обиду. На горечь. На злость, которая не имела чёткой цели. Она злилась на себя — за глупость. Злилась на Деймона — за его смех, за его пренебрежение, за то, что довёл её до этого. Злилась на Эймонда — за то, что поймал, за то, что смотрел так, словно она была грязью под его сапогом. Но больше всего её мучила неизвестность. Расскажет он отцу или нет? Придёт ли за ней стража? Или, может быть, Эймонд решит сохранить её тайну как оружие, чтобы использовать позже, когда будет удобно? Эта мысль была почти хуже, чем перспектива немедленного позора. Ожидание казни страшнее самой казни — так говорил когда-то их старый мейстер, и теперь Дейна понимала, что он был прав. Она ворочалась, кусала губы, сжимала и разжимала кулаки. За окном медленно серело небо, окрашивая башни Красного замка в бледно-розовый цвет. Наступал рассвет. Когда дверь отворилась и вошли служанки, Дейна сидела на краю постели, обхватив колени руками. Она не заметила, как пролетели часы. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая комнату тусклым осенним светом. — Доброе утро, принцесса, — проговорила Мирра, делая книксен. Её глаза были красными, словно она тоже не спала. Наверное, мучилась неизвестностью не меньше, чем её госпожа. Ведь именно Мирра рассказала Дейне о лавке Мейгель. Если дело дойдёт до разбирательства, ей не сносить головы. — Доброе, — глухо отозвалась Дейна. Служанки принялись за работу. Две девушки-беты внесли большую медную ванну, застеленную льняной простынёй, и принялись наполнять её горячей водой из кувшинов. Пар поднялся к потолку, смешиваясь с запахами розового масла и сушёной лаванды, которые Мирра щедро плеснула в воду. Обычно Дейна любила этот ритуал. Горячая вода снимала напряжение, успокаивала, окутывала теплом. Но сегодня даже ванна не приносила облегчения. Она погрузилась в воду по плечи, чувствуя, как пар оседает на лице, стекает каплями по вискам. Мирра мягко намыливала её волосы, разбирая серебряные пряди, но Дейна почти не замечала её прикосновений. Мысли крутились по одному и тому же кругу, как белка в колесе. Что теперь будет? Что скажет отец? И скажет ли? Завтрак принесли в покои. Свежий хлеб, мягкое масло, ломтик сыра, несколько запечённых яблок, политых мёдом. Дейна заставила себя проглотить пару кусочков, но еда вставала поперёк горла. Каждый звук в коридоре заставлял её вздрагивать. Каждый стук в дверь обрывал сердце. Но проходил час за часом, а за ней никто не приходил. Ожидание было мучительным. Она попыталась занять себя чтением, но буквы расплывались перед глазами. Попыталась молиться — но не могла вспомнить ни одной молитвы. Она подошла к окну и долго смотрела во внутренний двор, где рыцари упражнялись с мечами. Их клинки звенели, сталкиваясь, и этот звук почему-то казался ей зловещим. Словно предвестник чего-то страшного. Время тянулось медленно и тошно, как патока. Солнце перевалило за полдень, когда в дверь наконец постучали. Дейна замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Войдите, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Дверь отворилась, и на пороге появился капитан Золотых плащей — высокий, широкоплечий мужчина в золотистом плаще поверх кольчуги. Его лицо было непроницаемо. За его спиной маячили ещё двое стражников. — Принцесса Дейна, — произнёс он ровным, официальным тоном. — Король желает видеть вас. Вот и всё. Конец ожиданию. Конец неизвестности. И, возможно, конец всему. Дейна поднялась. Её колени дрожали, но она заставила себя идти ровно, с высоко поднятой головой. Она — Таргариен. Она — дочь короля. Что бы ни ждало её впереди, она встретит это с гордостью, а не как побитая собака. Но каждый шаг по коридорам Красного замка давался ей с трудом. Золотые плащи шли по бокам и сзади, и она чувствовала себя преступницей, которую ведут на суд. Слуги, попадавшиеся навстречу, отводили глаза. Придворные дамы шептались за её спиной. Слухи в замке разносятся быстрее ветра, подумала Дейна с горечью. Наверное, уже половина двора знает, что принцессу поймали в Блошином дне. Она ожидала, что её приведут в тронный зал. Но стражники свернули к королевским покоям. Это было дурным знаком. Значит, отец не может встать с постели. Когда двери отворились, Дейна невольно задержала дыхание. В покоях короля царил полумрак. Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, и лишь несколько свечей горели у изголовья огромной кровати с балдахином, украшенным резными драконами. В воздухе стоял запах — тяжёлый, сладковатый, смешанный из благовоний, мазей и чего-то ещё, чего-то неуловимого, что заставило её внутренности сжаться. Так пахнет болезнь. Так пахнет смерть. Король Визерис полулежал на подушках, обложенный со всех сторон одеялами и меховыми накидками, хотя в комнате было жарко натоплено. За те несколько дней, что Дейна не видела отца близко, он изменился до неузнаваемости. Его лицо, некогда красивое и благородное, осунулось и посерело. Кожа туго обтягивала скулы, а вокруг глаз залегли глубокие тени. Его руки, лежавшие поверх одеяла, были худыми и бледными, и Дейна заметила то, о чём шептались при дворе, но что она до сих пор отказывалась признавать: на левой руке не хватало двух пальцев. Там, где они должны были быть, белели повязки, сквозь которые проступало что-то тёмное. Но хуже всего были глаза. Глаза Визериса, некогда живые и добрые, теперь смотрели на неё с болью — и с чем-то ещё. С разочарованием. С усталостью. С горьким, бесконечным недоумением. А рядом с кроватью, в тени балдахина, стоял Эймонд. Дейна почувствовала, как сердце пропустило удар. Он был в чёрном дублете, застёгнутом до горла, с мечом у пояса. Его длинные серебряные волосы были безупречно уложены. Его лицо не выражало ничего — оно было как маска, вырезанная изо льда. Но его глаз следил за ней, и в этом взгляде было что-то, от чего у неё кровь застыла в жилах. Он рассказал. Она поняла это сразу. Он рассказал всё. — Дейна, — голос Визериса был слабым, хриплым, но в нём звучала та самая королевская властность, которая когда-то заставляла дрожать лордов и рыцарей. — Подойди ближе. Она подошла. Ноги были ватными, и каждый шаг отдавался в ушах гулом крови. — Отец... — прошептала она, останавливаясь в нескольких шагах от кровати. — Мне рассказали... — Визерис замолчал, закашлялся. Кашель был сухим, надрывным, он сотрясал его тело, и лицо короля исказилось от боли. Эймонд сделал движение, словно хотел помочь, но Визерис остановил его жестом. — Мне рассказали о том, что произошло вчера ночью. О том, где тебя нашли. И о том, что при тебе обнаружили. Дейна молчала. Её губы дрожали. Она чувствовала, как к глазам подступают слёзы, но изо всех сил пыталась удержать их. — Это правда? — Визерис посмотрел на неё в упор. — Правда, что ты тайно выбралась из замка, пошла в Блошиное дно и купила запрещённое зелье? Зелье, которое... — он запнулся, словно не мог заставить себя произнести это вслух, — зелье, которое лишает альфу разума? Она открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. — Отвечай! — голос короля сорвался на крик, и этот крик эхом разнёсся по комнате, отражаясь от каменных стен. И тогда Дейна сломалась. Слёзы хлынули потоком — горячие, солёные, неудержимые. Она рухнула на колени прямо на каменный пол, не чувствуя боли от удара. Её плечи тряслись. — Отец, прости меня! — рыдания рвались из груди, мешая говорить. — Я не знаю, что на меня нашло! Я была в отчаянии! Я думала... я думала, что если Деймон... если он будет моим... то всё изменится! Он смотрел на меня как на ребёнка, как на пустое место! Я хотела, чтобы он увидел во мне женщину! Я не хотела ничего плохого, я просто хотела... — Замолчи! — Визерис снова закашлялся, его лицо побагровело от напряжения. — Ты... ты понимаешь, что ты наделала? Ты, принцесса из дома Таргариен, омега королевской крови, тайком бегаешь по притонам, якшаешься с преступниками, покупаешь запретные снадобья! Тебя едва не изнасиловали! Если бы не Эймонд... Он не договорил, махнув рукой в сторону сына. Дейна бросила быстрый взгляд на Эймонда. Тот стоял всё так же неподвижно, скрестив руки на груди, и его лицо по-прежнему ничего не выражало. Ледяное изваяние. — Ты опозорила наш дом, — продолжал Визерис, и его голос дрожал от гнева. — Ты опозорила меня. Ты опозорила память своей матери. Ты повела себя не как принцесса, а как... как... Он не смог произнести это слово, но Дейна знала, каким оно было. «Как шлюха». Эймонд уже бросил ей это в лицо. Служанки перешёптывались за её спиной. Скоро весь двор будет повторять то же самое. — Я не хотела... — всхлипнула она. — Я просто хотела, чтобы меня любили... — Любили? — Визерис горько усмехнулся. — Ты думаешь, любовь добывается обманом? Зельем? Ты думаешь, Деймон стал бы тебя любить после этого? Ты хоть понимаешь, что он сделал бы с тобой, если бы твой план удался? Ты понимаешь, что альфа, обезумевший от этого дьявольского порошка, мог бы просто разорвать тебя на части? Она не думала об этом. Она вообще ни о чём не думала — только о том, как заполучить дядю, как заставить его посмотреть на неё иначе. Теперь же, услышав эти слова из уст отца, она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Боги, что она собиралась сделать? Что она вообще себе вообразила? Визерис откинулся на подушки. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Он выглядел так, словно этот разговор забрал у него последние силы. — Я долго думал, как поступить с тобой, — произнёс он наконец. — Ты моя дочь. Моя кровь. Я люблю тебя, Дейна, как люблю всех своих детей, хоть боги свидетели — порой вы делаете всё, чтобы свести меня в могилу раньше срока. Я мог бы запереть тебя в покоях до конца твоих дней. Мог бы отправить в монастырь Молчаливых Сестёр. Мог бы выдать замуж за какого-нибудь мелкого лорда на другом конце королевства, чтобы ты больше никогда не показывалась мне на глаза. Он помолчал, переводя дыхание. — Но я решил иначе. Ты не будешь бегать по Блошиному дну. Не будешь предлагать себя альфам. И не будешь пытаться никого соблазнять. Если у тебя самой не хватает ума вести себя достойно, то об этом позаботится муж. Дейна замерла. — Муж? — прошептала она, и её сердце оборвалось. — Да. — Визерис перевёл взгляд на Эймонда. — Эймонд, подойди. Тот сделал шаг вперёд. Его походка была плавной, бесшумной, словно у кота, подкрадывающегося к добыче. — Ты доказал свою преданность короне и дому, — произнёс Визерис, обращаясь к сыну. — Ты спас свою сестру от бесчестья. Ты действовал с решимостью и честью. И поэтому я назначаю тебя её мужем. Мир покачнулся перед глазами Дейны. — Нет... — выдохнула она. — Вы соединитесь браком в ближайшие дни, — продолжал Визерис, не обращая внимания на её возглас. — Это положит конец всем сплетням. Это сохранит честь нашей семьи. И это, — он бросил тяжёлый взгляд на дочь, — научит тебя ответственности. Ты хотела альфу? Ты его получишь. Но того, кого выбрал для тебя твой король и отец. — Нет! — Дейна вскочила на ноги. Её лицо было мокрым от слёз, но в глазах разгоралась ярость. — Я не выйду за него! Я не буду его женой! — Это не тебе решать! — голос Визериса прогремел так, что задрожали свечи. — Я лучше умру! — Дейна повернулась к Эймонду. — Скажи ему! Скажи, что ты не согласен! Ты же не хочешь этого брака, я знаю! Ты презираешь меня! Зачем тебе жена, которую ты ни во что не ставишь?! Она смотрела на него с отчаянием, почти с мольбой. Но лицо Эймонда оставалось холодным, как мрамор. Только челюсти сжались чуть сильнее, и на скулах заиграли желваки. — Эймонд, — Визерис перевёл дух, — я обращаюсь к тебе как король и как отец. Ты готов выполнить свой долг перед домом и короной? Эймонд выдержал паузу. Его единственный глаз переместился с отца на сестру. В этом взгляде не было ни тепла, ни сострадания, ни даже гнева. Только холодная, непоколебимая решимость. — Я выполню свой долг, ваше величество, — произнёс он ровным, лишённым всяких эмоций голосом. — Я женюсь на принцессе Дейне. — НЕТ! — Дейна рванулась к двери, но Эймонд перехватил её за локоть. Его пальцы сжали её руку с той же стальной хваткой, что и вчера. — Ты уже пыталась убежать, — проговорил он тихо, так, чтобы слышала только она. — И посмотри, к чему это привело. Визерис устало потёр виски. Его силы были на исходе. — Это ещё не всё, — сказал он. — Сегодня ты отправишься к великому мейстеру. И ты пройдёшь осмотр на предмет твоей... невинности. Кровь отхлынула от лица Дейны. Она перестала вырываться и замерла, глядя на отца расширенными глазами. — Что? — прошептала она. — Я должен быть уверен, — голос Визериса звучал устало, но непреклонно. — После всего, что случилось, я должен знать, что моя дочь не опозорена окончательно. Эймонд проводит тебя. — Отец, умоляю... — из её глаз снова брызнули слёзы. — Это унизительно! Как ты можешь так со мной поступать?! — Я поступаю так, как велит мой долг, — ответил Визерис и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Эймонд потянул её к двери. На этот раз она не сопротивлялась. У неё просто не было сил. Покои великого мейстера находились в западной башне замка. Дейна шла как в тумане, едва переставляя ноги. Эймонд держал её под локоть, но теперь его хватка была не столько грубой, сколько неумолимой. Конвоир, а не спутник. Тюремщик, а не брат. Великий мейстер Меллос был старым, грузным мужчиной с седой бородой и цепкими, внимательными глазами. Когда ему объяснили цель визита, он лишь кивнул, словно речь шла о самом заурядном деле — осмотреть лошадь перед покупкой или проверить качество зерна. — Пройдите сюда, принцесса, — он указал на дверь в смежную комнату. — Это не займёт много времени. Дейна бросила последний взгляд на Эймонда. Он стоял у стены, сложив руки на груди, и смотрел на неё всё с тем же ледяным спокойствием. Ни единого проблеска сочувствия. Ни единого намёка на то, что ему хоть сколько-нибудь небезразлично происходящее. Она вошла в комнату и зажмурилась. Осмотр был быстрым, но унизительным до такой степени, которую она даже не могла себе представить. Старый мейстер что-то бурчал себе под нос, ощупывая её ледяными пальцами. Его помощница — немолодая женщина-бета с постным лицом — держала светильник и что-то записывала на восковой табличке. Дейна лежала, уставившись в потолок, и старалась думать о чём-то другом. О драконах. О небе. О чём угодно, только не о том, что сейчас происходит. Но мысли возвращались к одному и тому же. Она — принцесса. Она — дочь короля. Её осматривают, как племенную кобылу на рынке. Проверяют её целостность, прежде чем передать из рук отца в руки мужа. И муж этот — человек, который презирает её. Который смотрит на неё как на грязь под своими сапогами. Который будет иметь над ней полную власть — власть альфы над омегой, власть мужа над женой. Когда всё закончилось, мейстер Меллос вышел в соседнюю комнату, где ждал Эймонд. Дейна слышала их голоса сквозь дверь. — Принцесса невинна, принц Эймонд, — докладывал мейстер. — Никаких следов... э-э... вмешательства не обнаружено. Могу также сообщить, что её течка наступит в ближайшие дни. Всё указывает на это — и запах, и другие признаки. Её организм полностью созрел для брака. — Благодарю, мейстер, — ответил Эймонд. Его голос звучал так же бесстрастно, как и всегда. Дейна вышла из смотровой комнаты сама, не дожидаясь, пока её позовут. Её лицо пылало, но в глазах стояла такая лютая, обжигающая ненависть, что мейстер невольно отступил на шаг. Эймонд взял её за локоть и повёл обратно в её покои. Всю дорогу они молчали. Но как только дверь её спальни захлопнулась за ними, Дейна взорвалась. — Ты! — она развернулась к нему, сжимая кулаки. — Ты! Это всё ты! Эймонд спокойно закрыл дверь на засов и повернулся к ней. — Что именно «я»? — осведомился он. — Ты рассказал отцу! Ты всё ему выложил! Ты нарочно хотел меня унизить! — Я исполнил свой долг, — произнёс он всё тем же ровным голосом. — И я не заставлял тебя бегать в Блошиное дно. Это был твой выбор, сестра. — Не смей называть меня сестрой! — выкрикнула она. — Ты мне не брат! Ты... ты змея! Ты надо мной издевался с самого начала! С того самого вечера, когда ты пришёл в мою комнату и смеялся надо мной! — Я говорил правду, — спокойно ответил Эймонд. — Правда часто бывает неприятной. — А сейчас? Сейчас ты получил, чего хотел? Власть надо мной? Жену, которую можно вечно унижать? Ты доволен? Эймонд сделал шаг к ней. Она инстинктивно отступила. — Чего я хотел? — переспросил он, и его голос понизился до шёпота. — Я не просил тебя в жёны, Дейна. Это решение короля. И я подчинился ему, потому что я — принц этого дома и я знаю, что такое долг. Тебе бы тоже следовало узнать. Но вместо этого ты думаешь только о себе и о своих... желаниях. — Какое ты имеешь право меня осуждать?! — слёзы снова подступили к глазам, но она сморгнула их. — Ты! Ты, который... который... — Который что? — его бровь приподнялась. — Ну же, продолжай. Скажи, что ты думаешь. — Ты никогда никого не любил! Ты не знаешь, что такое хотеть кого-то так сильно, что готов на всё! Ты холодный, как лёд! Ты не способен чувствовать! На мгновение в его глазу что-то мелькнуло. Что-то тёмное. Что-то, чего она не смогла распознать. — Чувства, — произнёс он медленно, — это привилегия глупцов. Я предпочитаю разум. И именно разум подсказывает мне, что этот брак — наказание не только для тебя. Он и для меня тоже. Ты думаешь, я мечтал о жене, которая пыталась соблазнить собственного дядю с помощью запретного зелья? О жене, которая будет для меня не партнёром, а обузой? — Я тебя ненавижу, — прошептала она. — Мне всё равно, — ответил он. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Это ничего не изменит. Завтра нас объявят мужем и женой. Послезавтра мы предстанем перед септоном. А затем ты станешь моей женой по закону и по праву. Я буду твоим альфой, Дейна. И советую тебе хорошенько это запомнить. Она задохнулась от ярости. — Ты... ты не посмеешь... — Я многое смею, — прервал он её. — А теперь слушай внимательно. До свадьбы ты не выходишь из этих покоев. Тебе запрещено. У двери будет стоять стража. Еду будут приносить. Если тебе что-то понадобится — служанки доставят. Ты будешь сидеть здесь и думать о том, что натворила. — Ты не можешь меня запереть! — Могу. И уже запер. — Он направился к двери. — И ещё одно. Молись, чтобы слухи о твоей выходке не расползлись по двору. Если кто-то узнает подробности этой истории, подробности того, чего ты на самом деле добивалась, бегая в Блошиное дно, — позор падёт не только на тебя. Я не намерен быть посмешищем. И я умею наказывать за позор. Очень хорошо умею. Он отворил дверь и на мгновение задержался на пороге. — Готовься к свадьбе, Дейна. Это последнее, что я тебе скажу по-хорошему. Дверь захлопнулась. Лязгнул засов. И Дейна осталась одна. Несколько секунд она стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь. Её грудь тяжело вздымалась. Кулаки были сжаты. А затем ярость вырвалась наружу. Она схватила с туалетного столика серебряный гребень и швырнула его в дверь. За ним последовал флакон с духами — он разбился о дубовые доски, и комната наполнилась запахом жасмина. Подсвечник полетел следом. Потом — книга. Потом — ещё что-то, что подвернулось под руку. — НЕНАВИЖУ! — кричала она, и её голос эхом разносился по башне. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ЭЙМОНД! СЛЫШИШЬ?! НЕНАВИЖУ! Но за дверью было тихо. Только шаги удалялись по коридору — ровные, спокойные, бесстрастные. Она опустилась на колени посреди разгромленной комнаты, окружённая осколками и обломками своего прошлого. Жасминовый запах душил её, напоминая о том, как она стояла в алькове и пыталась соблазнить Деймона. Как глупо. Как жалко. Как невыносимо унизительно. Через несколько дней у неё начнётся течка. И через несколько дней она станет женой Эймонда. От одной этой мысли хотелось выть. Но Дейна не завыла. Она стиснула зубы так, что они заскрипели, и посмотрела на дверь взглядом, в котором смешались отчаяние и ледяная, кристально чистая решимость. Она ещё не сдалась. Она — дракон. А драконы никогда не сдаются.