Алое пламя

Сад цвёл. После долгой зимы, что накрыла Королевскую Гавань вслед за войной, весна наконец пришла — робкая, запоздалая, но тёплая. Розы, привезённые когда-то из Хайгардена, раскрыли свои алые и белые бутоны навстречу солнцу. Фонтан в центре сада журчал, разбрасывая вокруг сверкающие капли, и дети смеялись где-то за изгородью из цветущего жасмина, источавшего густой, сладкий аромат, что смешивался с солёным дыханием моря. Дейна сидела на мраморной скамье под старым дубом, расправив юбки платья — нежно-лилового, расшитого серебряной нитью по корсажу. Ткань мягко облегала её округлившийся живот — уже заметный, но ещё не мешающий двигаться. Она провела ладонью по животу и улыбнулась своим мыслям. Пять лет. Прошло пять лет с тех пор, как Железный трон перешёл к Эймонду, и почти столько же — с тех пор, как королевство начало залечивать раны. Это было непросто. Голод, разруха, недоверие между бывшими врагами — всё это не исчезло в одночасье. Но медленно, шаг за шагом, мир возвращался. И вместе с миром возвращалась жизнь. На траве у её ног, на расстеленном одеяле, ползал маленький мальчик. Эйнар, их сын, — серьёзный не по годам, с серебряными волосами и сапфировым глазом, унаследованным от отца. Второй глаз, фиалковый, был материнским — редкое сочетание, которое заставляло служанок шептаться о благословении богов. Он деловито пытался поймать бабочку, но та ускользала, и мальчик хмурился — точь-в-точь как отец. Рядом с Дейной сидела Алисента. Вдовствующая королева постарела, но в её лице появилось что-то, чего Дейна не видела раньше, — покой. Она больше не носила зелёных платьев, сменив их на мягкие серые тона. Её руки, когда-то вечно сжатые в напряжении, теперь спокойно лежали на коленях. — Ты помнишь, как мы сидели с тобой вот так впервые? — спросила Алисента, глядя на фонтан. — В моих покоях. Ты тогда была совсем другой. Колючей. Злой. — Я была несносной, — согласилась Дейна. — А вы читали мне нотации о вышивке. — И о браке. — Алисента слабо улыбнулась. — Кажется, я говорила, что брак похож на вышивку. Слишком сильное натяжение — и ткань рвётся. — Я помню. — Дейна посмотрела на свой живот. — Вы были правы. Но тогда я не хотела этого слышать. — Никто не хочет слышать правду, когда он молод и зол. — Алисента помолчала. — Я рада, что ты научилась слушать. — Я научилась многому. Вдалеке, на тренировочной площадке, слышался звон мечей. Дейрон — уже не юный принц, а взрослый мужчина с короткой бородой, — учил фехтованию двух подростков, что стояли напротив него с деревянными мечами. Эйгон Младший и Визерис, сыновья Рейниры и Деймона, уже почти достигшие совершеннолетия. Один — серьёзный, с тёмно-фиалковыми глазами матери, второй — более светлый, похожий на отца в юности. Они росли под опекой дяди-короля, и хотя тени прошлого всё ещё витали над ними, здесь, в саду, они были просто мальчишками. Неподалёку, в тени старого дуба, стояла скамья, где Джехейра — уже подросток, стройная и грациозная, с серебряными косами, — смеялась о чём-то с двумя придворными девушками. Она была красива той особенной, хрупкой красотой, что была у её покойной матери Хелейны. Но в её глазах больше не было той странной, потусторонней отстранённости, что преследовала её мать до самой смерти. Джехейра смеялась. Джехейра жила. Дейна скользнула по ней взглядом и улыбнулась. А потом к скамье подбежала маленькая девочка. Ей было около четырёх — возраст, когда мир состоит из открытий и возмущений в равной пропорции. Её серебряные волосы были заплетены в две растрёпанные косы, из которых уже выбились непослушные прядки, обрамлявшие личико с огромными фиалковыми глазами — материнскими глазами, теми самыми, что когда-то метали молнии в Королевской Гавани. Платье — небесно-голубое, с вышитыми золотыми драконами — было измято, а на колене краснела царапина. — Мама! — выпалила она, останавливаясь перед Дейной и упирая руки в боки с таким видом, словно только что стала свидетелем величайшей несправедливости в истории Семи Королевств. — Мама, это нечестно! Дейна приподняла бровь — дочь выглядела точь-в-точь как она сама когда-то. — Что именно, моя дорогая? — Я говорила с дядей Дейроном. Драконица Утро снесла яйцо! — Это прекрасная новость. — Прекрасная?! — возмутилась девочка. — Я сказала, что хочу забрать его для брата! — Она указала на живот матери. — Для того, кто там! Чтобы, когда он вылупится, у него был свой дракон! А дядя Дейрон сказал, что Утро принадлежит его жене! Тёте Рейне! И что она сама будет решать, куда деть яйцо! Что она, наверное, оставит его для колыбели их ребёнка! Это нечестно! Я первая придумала! Дейна переглянулась с Алисентой и едва сдержала улыбку Малышка была так похожа на неё саму в детстве — такая же порывистая, такая же страстная, такая же уверенная в собственном праве на всё, что она считала своим. — Хелейна, — мягко произнесла Дейна, наклоняясь и поправляя сбившуюся косичку дочери, — дядя Дейрон прав. Утро — драконица его жены. Яйцо принадлежит ей. Не нам. — Но... — глаза девочки наполнились слезами. — Но братику нужен дракон! — У него будет дракон, — сказала Дейна. — Когда придёт время. Поверь мне. — Откуда ты знаешь? — Потому что я — королева, — Дейна подмигнула. — А королевы знают всё. Хелейна нахмурилась, она не была уверена, что мать говорит правду, но спорить с королевой было трудно. Она топнула ногой по гравию, развернулась и бросилась к Алисенте, утыкаясь лицом в колени бабушки. — Бабушка! — пожаловалась она. — Мама смеётся надо мной! Алисента погладила её по голове. — Твоя мама смеётся, потому что любит тебя, — сказала она. — И потому что ты очень похожа на неё в детстве. — Правда? — Хелейна подняла заплаканное лицо. — Правда. Она тоже хотела получить всё и сразу. — И получила? Алисента бросила взгляд на Дейну — долгий, тёплый, полный воспоминаний. — Да, — ответила она. — Получила. Но не сразу. И не так, как ожидала. Дейна уже не слушала. Её взгляд был прикован к фигуре, появившейся в дальнем конце сада. Эймонд. Он вышел из замка — высокий, широкоплечий, в простом чёрном дублете без украшений. Корона Завоевателя осталась где-то в тронном зале; здесь, в саду, он был не королём, а мужем, отцом, альфой. Его серебряные волосы были собраны в тугой узел. Чёрная повязка всё так же скрывала отсутствующий глаз. Она встала со скамьи — медленно, осторожно, придерживая живот, — и пошла ему навстречу. Он ускорил шаг, и когда они встретились посреди гравийной дорожки, она прижалась к его груди. Его руки обняли её — бережно, сильно, надёжно. — Как ты? — спросил он, и его ладонь легла на её живот. Тёплая. Большая. Защищающая. — Хорошо, — она улыбнулась, глядя на него снизу вверх. — Ты нервничаешь больше, чем я. Если бы твоя воля, ты бы запер меня в спальне и не выпускал до родов. — Заманчивая мысль, — пробормотал он. — Я серьёзно! — она рассмеялась. — Ты каждый день спрашиваешь мейстеров, всё ли в порядке. Ты проверяешь, ем ли я, сплю ли я. Ты даже приказал слугам докладывать тебе, если я слишком долго стою на ногах! — Это разумная предосторожность. — Это альфья паранойя. Эймонд притворно нахмурился. — Ты смеешь смеяться над своим альфой и королём? — Смею, — заявила она, и в её глазах заплясали искры. — И что ты мне сделаешь? Накажешь королеву? — Ты будешь наказана, жена, за дерзость, — объявил он и, прежде чем она успела возразить, подхватил её на руки. Дейна взвизгнула, хватаясь за его плечи. — Эймонд! Поставь меня! Я тяжёлая! — Ты лёгкая, — отрезал он, шагая по дорожке к замку. — И я тебя предупреждал. — Я беременна! — она смеялась. — Ты не можешь наказывать беременную жену! — Ещё как могу. Я король. — А я королева. — Вот именно. Королева посмела дерзить королю. Это государственная измена. — И какое наказание за такую измену? Он посмотрел на неё, и в его глазу было то самое выражение, которое она так хорошо знала. Нежность, спрятанная под слоем притворной суровости. Любовь, которую он так и не научился выражать словами, но научился выражать поступками. — Пожизненное заключение в моих объятиях, — произнёс он. И помолчав мгновение, добавил: — И ещё поцелуй. — Тиран! — заявила она, но уже тянулась к его губам. Поцелуй был тёплым и долгим, солнце играло на их серебряных волосах, в саду смеялись дети, и где-то далеко, над морем, Вхагар расправила крылья и взмыла в небо. Эймонд пронес жену через порог замка, и она всё ещё смеялась, уткнувшись лицом в его шею. — Знаешь, — прошептала Дейна, — кажется, я всё-таки получила всё, что хотела. — Всё? — он поднял бровь. — Ну, почти всё. — Она лукаво улыбнулась. — Осталось ещё кое-что. — И что же? — Чтобы ты наконец научился расслабляться и не проверять мой пульс каждые полчаса. — Никогда, — отрезал он. — Это не обсуждается. — Тогда хотя бы поцелуй меня ещё раз. И он поцеловал. Потому что, как он давно уже понял, отказывать ей было бессмысленно. Она всегда получала то, чего хотела. И он был этому рад. А в Драконьей яме под землёй, в тёплом песке, лежали драконьи яйца, и в их глубине, под твёрдой скорлупой, бились крошечные сердца. Обещание будущего. Обещание полёта. Обещание того, что жизнь продолжается — всегда, несмотря ни на что.