Было в этом что-то родительское

Я давно перестал понимать, когда перешёл черту в наших отношениях, будь они семейными или личными. Вальтер всегда казался мне особенным. Лучшим. Сначала я замечал, что он необычайно сообразителен и умён. После я увидел изюминку в его характере, это подтолкнуло меня к тому, чтобы узнать его лучше. Точнее, я хотел знать всё о нём, даже его секреты.     Мой сын быстро рос, и по этой мере мой интерес увеличивался. Я открывал новые его стороны и каждый раз странное чувство в моей груди вспыхивало с новой силой. Я сравнивал это с влюблённостью, но никогда не признавался даже себе. Я оправдывал себя обычной родительской любовью, тогда это ещё было возможно.    Когда я стал засматриваться на ноги и фигуру Вальтера всё стало понятно. Из любящего отца я превратился в помешанного на своём сыне извращенца. Я никак не мог смириться, постоянно ставил себе запреты, но как же это было сложно. Запретный плод сладок, не так ли? Может, если бы я позволил себе сблизиться со своим сыном не так, как сближаются родители, мне бы стало легче? Может быть, этот интерес угас бы?     И я попробовал: заявился к нему в комнату после долгого вечера раздумий. Пошёл простой разговор, но я чувствовал, что мне не терпится перейти черту. Немного. Для того, чтобы больше никогда к этому не вернуться. Взгляд падает вниз, на стройные ноги Вальтера. Он сидит на кровати, рассказывает об успехах в работе с Карлом, а я сосредоточен на другом. Моя рука поднимается, колеблется, ложится на колено сына. Вроде бы ничего такого, да? Но потом я веду руку чуть выше, туда, где кожа мягче и нежнее. Это короткое прикосновение заткнуло Вальтера и мои непристойные мысли на время. Я почувствовал, как в животе что-то приятно перевернулось.    В этот же момент меня будто облили холодной водой. Я моментально отдёрнул руку и на секунду встретился с Вальтером глазами. Что это? Испуг, недоумение, отвращение? Точно ничего хорошего. — …Мне пора, — смог выдавить из себя и смыться, как мальчишка, застигнутый за вуайеризмом.     Вуайеризм? Да, точно. Я надеялся, что после этого короткого контакта мой пыл утихнет, но он разразился ещё больше. Этого было недостаточно. Каждую ночь я лежал с открытыми глазами. Меня терзали стыд, отвращение и желание. Переносить такой груз было невозможно почти на физическом уровне. Я жил без сна, но с мыслью о Вальтере.     Он зашел в душ. Благо, даже закрытые двери имеют щели. Я стоял там, как какой-то извращенец и пытался рассмотреть что-то. И рассмотрел: те самые молодые ноги, бледный торс и влажные волосы. Внутри всё замерло, я паниковал. Никакой здоровый родитель не стал бы подсматривать за своим ребёнком. А я стал.     Снова это переворачивающее чувство в животе. Терпеть невозможно. Ноги сами несут меня в уборную. Склоняясь над унитазом, я расстёгиваю ширинку и начинаю гладить себя. Глаза не верят в происходящее, но рука не может остановиться. Спустил я уже без какого-либо стыда. Это было волшебно. В голове не укладывалось, что так вообще можно.     Но долго мои игры продолжаться не могли. Моё поведение было неочевидным, но определённо странным. Вальтер заметил. Эти «случайные» касания, это внимание. И даже мои подглядывания. Всё было раскрыто. Я понял это тогда, когда Карл заявился ко мне с разговором. — Вальтер говорил о… странных вещах, которые с тобой происходят, — он старался начать аккуратно, но в тот момент меня словно ударили по голове.  — Дети имеют свойство врать — я старался изобразить безразличие, но раздражение и лёгкая паника выразились в постукивании пальцами по столешнице.     Как я и думал. Он замялся. Не смог произнести это вслух. Так и закончился этот разговор. И я бы соврал, если бы сказал, что это ни к чему не привело. Вальтер всё понимал, но ничего не делал. Карл не смог внятно продолжить разговор на эту тему. Что это может значить? Я могу стереть все границы между мной и сыном.    Но я колебался. У этого всё ещё могли быть последствия. Раздумывать об этом с бокалом виски было приятно. Вторая порция уже вселяла уверенность. Мой больной мозг действительно считал хорошей идеей трахнуть собственного сына.    Половицы в коридоре скрипнули. Я снова заявился к Вальтеру, и на этот раз отчётливо увидел опасение в его глазах. — Боишься? — я подошел ближе к столу, за которым он сидел. Он не знал, что его ждёт.    Я не получил ответ. Сумел лишь разглядеть напряжение в его плечах. Оно того не стоило. Я подошел и стал аккуратно разминать их. Мне не понравилось, что он только сильнее напрягся. Мне пришлось наклониться, чтобы обнять его со спины.  — Что ты делаешь? — он пытался держать голос ровным, но я чувствовал, что он слабо дрожит.  — Ничего, — коротко ответил я, почти проигнорировав его вопрос, — ничего, просто… выражаю любовь к сыну. — Не надо, — Вальтер отклонился от меня, постарался выбраться из моих любящих рук.    Я не отпустил. Моя хватка лишь усилилась. Некоторое время мы были в таком положении, пока я не набрался смелости опустить руки на его талию. Я старался быть с ним нежным, ведь я бы никогда не сделал плохо своему сыну. Он еле слышно сглотнул. Держаться не было сил. Ведомый какой-то силой, я аккуратно потянул Вальтера вверх, чтобы он встал. Я не хотел останавливаться. После этого я развернул его и прислонил бёдрами к столу, но встретился с сопротивлением. Он действительно был напуган, действительно отпирался, отталкивая меня за плечи. Я смутился.    Я его отец. Я лучше знаю, что ему нужно.    Пока Вальтер барахтался и пытался меня оттолкнуть, я заткнул ему рот одной своей рукой. В какой-то степени меня возбуждала его хрупкость и беспомощность. Хотелось показать, что со мной ему будет хорошо и бояться нечего. — Веди себя хорошо, — я наклонился, чтобы прошептать ему в самое ухо, мои глаза опасно блестели, — и больно не будет.    Я блефовал. Я бы никогда не сделал ему больно намеренно. Но это сработало. Вальтер замер и неверяще уставился на меня. Я одобрительно улыбнулся ему, но его это лишь загоняло в угол. Пока мой сын был таким податливым, пока он шептал и просил меня прекратить, я усадил его на стол и склонился. Этим выражением лица было невозможно налюбоваться. Был бы у меня фотоаппарат, я бы обязательно запечатлел это на снимке. А пока придётся запоминать телом.    Рука сама потянулась к его губам. Большим пальцем я погладил их и раздвинул для поцелуя. Нежный испуганный язык прятался от меня внутри, но я был полон решимости найти его. Мои ладони стали спускаться вниз: по плечам, груди, животу… В итоге забрались под рубашку.     Я точно перебарщивал. Вальтер стал вырываться с новой силой, кусать меня за язык и царапать за плечи. Он не хотел по-хорошему и я ответил тем же. Его руки оказались привязаны к батарее моим ремнём, а во рту красовалась моя перчатка. Послышался всхлип, затем второй. Я провёл рукой по его волосам и спустился к линии челюсти. Не хотелось спешить, но от вида такого беспомощного и заплаканного Вальтера к моему члену приливала кровь.    Я перевёл руку к его ширинке, расстёгивая её. Штаны спустились до колен. Я надеялся, что ритмичные движения моей ладони помогут Вальтеру успокоиться, но он стал извиваться. Пришлось пригвоздить его бёдра к столу свободной рукой. Как бы сильно он не строил из себя недоступного, все равно тело ответило мне. Это неправильно. Тело всегда должно быть под контролем мозга. Но сегодня можно сделать исключение и не вспоминать об этом…    Как и ожидалось, Вальтер не смог долго противиться мне. Полностью голый и такой доступный, прячет от меня глаза, пока мои пальцы выбивают из него полувсхлипы. «Двух, наверное, достаточно» — думаю, торопясь. С легкостью расстёгиваю свою ширинку и вываливаю своё мужское начало. Сын сразу же вздрагивает и, наконец, смотрит на меня. Я пару раз провожу рукой по своей длине и подставляюсь ко входу. Другой рукой придерживаю бедро Вальтера для удобства.  — Расслабься, — даже не узнаю свой голос. Такой нетерпеливый и слишком низкий. Сын замельтешил руками, стараясь выпутаться.    Толчок. Всхлип. Сопротивление. Но головка уже внутри. Отступать некуда, Вальтер. Мне приходится собрать все свои силы, чтобы не двигаться дальше и дать ему привыкнуть.    Толчок. Глаза зажмурились. Руки Дёрнулись. Половина внутри, Вальтер. Так узко, будто если захочу выйти, он затянет меня обратно. Отпускаю его бедро, чтобы потрогать торс. Заземлюсь, чтобы дать ему немного времени.    Толчок. Вздрагивание. Смирение. И я полностью внутри. От одной этой мысли мой член дёрнулся, Вальтер точно это почувствовал. Он чувствует всю мою длину прямо сейчас, каждую неровность. Я не могу сдержать счастливую, как мне кажется, улыбку. — Чувствуешь? — спрашиваю я и отклоняю свои бёдра чуть назад, чтобы выйти наполовину.    Вальтер лишь зажмурился, но не ответил. Мне нужен был точный ответ. Обеими руками сжимаю его бёдра и резко насаживаю на себя. Реакция не заставила себя долго ждать. Он моментально сжался внутри, издал болезненный стон и резко посмотрел на меня. — Чувствуешь? — переспрашиваю и получаю в ответ дрожащий кивок. Такая реакция мне понравилась, но решаю, что перебарщивать не стоит.    Начинаю медленное движение. Вальтер старается расслабиться и с каждым моим движением у него получается всё лучше. Я ждал слишком долго, поэтому моё дыхание сбивается сразу же. С каждым медленным толчком я дышу всё быстрее. Всё внутри и снаружи Вальтера было создано для меня. Я жадно вожу руками по его телу, сжимаю его бёдра и каждый раз вхожу резче. Невозможно не заметить изменение в его поведении: сопротивление ушло, наши дыхания одинаковы. Я прикусываю губу и стараюсь задать темп. Прелюдии были слишком долгими, и всё ради моего сына, чтобы видеть его таким.     С моих губ сами по себе слетали неудержимые звуки. От одного вида Вальтера можно было кончить, но я специально сбивал темп, чтобы насладиться этим подольше. Он так красив, так податлив… замедляюсь. Когда наваждение проходит, снова двигаюсь быстрее.     Под такие неприличные звуки изо рта Вальтера выпадает моя перчатка. Я не замечаю этого сразу. Моё внимание привлекает дрожащий голос в сопровождении мокрых полустонов:  — Х-хватит, — это было тихо, это было уязвимо и это было прекрасно.    Одна фраза заставила меня кончить. Одна чёртова фраза. Грубый стон вылетел из меня. Я не хотел пачкать сына, но картина связанного, мокрого и грязного Вальтера почти заставила меня захотеть сделать это снова. Некоторое время я стоял над ним и всматривался в его лицо, отмечал дрожащие губы, влажные глаза, покрасневший нос. Прелесть.     Я оделся и только тогда развязал Вальтера. В тот день я оставил его там и ушёл. Может из-за этого сейчас он так ненавидит меня сейчас?