Было в этом что-то родительское

Сегодня решаю снова навестить Вальтера. Секс с сыном каким-то образом стал обычным делом. Захожу к нему в комнату и вижу читающую фигуру в кровати. Заметив меня, он закатывает глаза. — Читать в постели вредно, — стараюсь завести непринуждённую беседу, — сядь за стол. — Сейчас это будет бесполезно, — он отложил книгу, сразу понимая, к чему всё ведёт, — после стола поясница болит ещё больше.    Я лишь фыркнул и сел рядом с ним на кровать. Я взглянул на стол и вздохнул. В какой момент Вальтер стал так огрызаться? Я вышел из раздумий, когда моя рука сама потянулась к краю одеяла и открыла вид на Вальтера. Я поставил руки по бокам от него и всмотрелся в его глаза. Он недовольно вздохнул и сам поцеловал меня. Я по привычке прижал его к кровати и спустился губами к его шее. — Я не в настроении, — попытался отстраниться он. — Весь в мать, — парировал я.    Пальцы пробрались к его рубашке, нашли галстук и стянули его. Каждая пуговка раскрылась под моей ладонью, чтобы открыть вид на бледную кожу. Я спустился ниже, чтобы поцеловать каждый сантиметр. Вальтер вернул меня к реальности. Он упёрся коленом в мой пах и как-то скучающе склонил голову. — Как нагло, — я недовольно сжал его талию и перевернул на живот. Последовало недовольное мычание. — Я ненавижу эту позу, — он попытался вывернуться обратно, но я удержал его на месте. — Тебе действительно стоит подумать над своим поведением, — одной рукой я пригвоздил его грудью к кровати, а второй приподнял его бёдра на свой уровень. — Это унизительно, — он повернул голову в мою сторону и кинул мне презрительный взгляд. Я лишь мысленно усмехнулся: «Ещё бы.»    Долго бороться в этим извивающимся наглецом не пришлось: руки связаны у него за спиной его же галстуком. Под недовольное бурчание спускаю штаны Вальтера до колен и оглаживаю его ягодицы, немного раздвигая. Мелочиться сегодня не нужно, он сам доигрался, поэтому плюю на свои пальцы и вставляю сразу два. Сталкиваюсь с шипением и сопротивлением, но Вальтер быстро учится и почти сразу старается расслабиться. Я не могу не улыбнуться.     Подготовка прошла быстрее, чем я думал. В этой позе у моего сына намного меньше возможностей показывать свой характер. Он просто принимает то, что я даю. После звука расстёгивающейся ширинки вытаскиваю своего командующего парадом и кладу между ягодиц Вальтера, примеряясь. Как же он ненавидит это. Приходится сделать пару дразнящих движений мимо и одно в цель. Вальтер вздрагивает и втягивает воздух через нос. Я могу представить его лицо: закрыты глаза, изо всех сил старается забыть, что его сейчас имеют. Но я напоминаю о себе: делаю толчок, выдавливая из сына резкий выдох. Я сглатываю, кадык дёргается. Невозможно игнорировать его реакцию. Берусь за его связанные руки и тяну на себя, чтобы Вальтер мог сам насадиться. Он недовольно дёргается, но делает.     Через полминуты получаю кивок, начинаю двигаться. Мои руки свободно блуждают по пояснице и ягодицам сына, в отличие от его связанных рук. Смотреть сверху вниз за тем, как твой сын медленно принимает в себя член волшебно. Делаю чувственные движения, чтобы он помнил каждый мой сантиметр и перехожу на умеренный темп. Вальтер иногда сам помогает мне, идёт навстречу. Я пытаюсь сдержать сбитое дыхание, но оно получается слишком громким. Пара толчков и один резкий, прямо в точку. Вальтер вздрагивает и издаёт неопределённый звук: смешанное удовольствие и неожиданность. Выхожу из него почти до конца, вбиваюсь обратно и начинаю вести быстрее, грубее.     Возможно, это было слишком. Сын почти сразу сжался и прикусил одеяло, но не остановил меня. Я притянул его бёдра ближе, стал делать глубокие толчки. Наконец, послышались долгожданные звуки. Тихие, в его репертуаре, но такие влажные. Он повернул голову в мою сторону, видимо хотел что-то сказать, но получилась неразборчивая реплика со смазанными стонами. Я прикусил губу, стараясь не сбиваться с темпа. Рука сама потянулась к его члену, чтобы довести до пика. Вальтер сжался внутри, чувствуя эти прикосновения. И тут я сам мог бы не сдержаться. — Н-не смей… внутрь! — он перебил меня. Фраза была прерывистой, но твёрдой. Он почти задыхался.    Я сжал его член у основания, чтобы не дать ему кончить и замедлил темп. Вальтер резко повернул голову в мою сторону. — Какого х-ХАА!? — я делаю резкий и чувственный толчок, прерывая его наглость. — Выбирай выражения, — стараюсь звучать властно, но дыхание подводит, голос дрогнул. — Двигайся, — Вальтер недовольно крутит головой, стараясь встретиться со мной взглядом. — Научись манерам, — отвечаю я и не сдвигаюсь ни на сантиметр. Ситуация до жути ироничная. — Ты сам п-пришел сюда. Так закончи это побыстрее, — у Вальтера всё ещё отдышка и неподобающий тон. — Попроси как следует, — я медленно вытаскиваю из Вальтера и так же медленно ввожу в него обратно, — я могу до завтрашнего дня оставаться внутри и воспитывать тебя.    Даже я сам смущаюсь от слова «воспитывать». Как давно воспитание сына превратилось в это? Но, кажется, это действует. Вальтер сначала пытается двигаться сам, что я пресекаю хваткой на его бёдрах, а потом недовольно вздыхает. — Пожалуйста? — он неуверенно бурчит это в одеяло. Я скучающе делаю один толчок. Он вздрагивает, раздражается, но быстро успокаивается. — Продолжи, пожалуйста.    Моё сердце растаяло. Какой же у меня умный сын! Не медля ни секунды я продолжаю движение и набираю прежний темп. Такое лёгкое воздержание хорошо сказалось на Вальтере. Его реакция стала ярче. Он стал сжиматься сильнее, а его звуки стали громче. Пора.    Я снова стал гладить его снизу, увереннее, быстрее. Он прикусил одеяло и зажмурил глаза. Он кончил, пока я был внутри. Он кончил, пока его руки были связаны. Кончил и был таким послушным. Я наградил его. Пропустил мимо ушей его прошлую наглость и вытащил вовремя. Теперь он был передо мной в самой уязвимой позе и с влажными следами на пояснице. Оно точно того стоило.     Вытирая поясницу Вальтера я улыбался. Было в этом что-то родительское.