Блэк, но с голубым отливом

31 октября 1981 год. Поместье. Они стояли посреди полутемного зала. Старинные часы на стене отсчитывали секунды с надрывным тиканьем, а где-то наверху, в детской, спала их годовалая Мири — маленький вихрь кудряшек, даже во сне сжимающий плюшевого дракончика. — Сириус! — сдавлено воскликнула на мужа двадцатилетняя девушка, вцепившись в спинку кресла побелевшими пальцами. — Ты понимаешь, что сейчас происходит? Джеймс и Лили мертвы! А ты хочешь следом за ними отправиться? — Они были моей семьёй! — голос Сириуса дрожал от ярости, которую он пытался удержать в узде, чтобы не разбудить дочь. — Из-за этой крысы их больше нет! Я должен разобраться с ним! Она видела его лицо — то же самое выражение появилось у него в день побега из дома Блэков. Тогда она поняла: остановить его невозможно. Девушка обессиленно опустилась на диван, и Сириус мгновенно сел рядом, накрыв её руки своими. — Посмотри на меня, — он заставил её поднять взгляд. — Милая моя, я вернусь. Клянусь. — Он поцеловал её костяшки, солёные от слёз. — Но я должен. Присмотри за Мири. И за собой, слышишь? Он попытался улыбнуться, но вышло криво. Крепко обнял её, на пару долгих секунд уткнувшись носом в волосы, а затем бесшумно направился к лестнице. Она пошла за ним, зажимая рот ладонью, чтобы не всхлипнуть. В детской пахло молоком и лавандовым маслом — эти свечи зажигала Лили, когда приезжала в гости. Сириус склонился над колыбелью. Мири что-то пробормотала во сне и перевернулась на бочок, раскинув крошечные ладошки. — Я люблю тебя, моя голубоглазая, — прошептал он в пушистую макушку. Потом выпрямился, повернулся к жене. Секунду они просто смотрели друг на друга — так, будто прощались навсегда. Он шагнул к ней, порывисто обнял, слишком сильно сжав плечи, и, не оглядываясь, сбежал вниз. Хлопнула входная дверь. И стены поместья будто бы выстыли. *** Этим же утром совы не прилетали. Стук в окно раздался ближе к полудню — тощий филин бросил на подоконник свежий номер «Ежедневного пророка». Первая полоса кричала: «СИРИУС БЛЭК — ПРЕДАТЕЛЬ И УБИЙЦА» Взрыв на магловской улице, Питер Петтигрю мёртв, двенадцать маглов. И один факт, от которого мир посыпался: Блэк продал Поттеров Волдеморту. Девушка сидела за кухонным столом, вцепившись в газету так, что бумага затрещала. Она не могла дышать. Не могла думать. Слёзы — нет, не слёзы, настоящий ливень хлынул по щекам. Она даже не вытирала их, пусть капают на кухонный островок, где ещё вчера Сириус кормил Мири клубникой. — Врёшь, — прошептала она пустой кухне. — Всё врёшь, проклятая Скитер. Наверху заворочалась Мири, но снова затихла. В дверь постучали. Три резких удара. Она вытерла лицо рукавом свитера, поправила волосы и вышла в коридор. Снаружи, сквозь зачарованное стекло, виднелись две фигуры в тёмных мантиях. — Миссис Блэк откройте. Мы из министерства, отдел мракоборцев. Пришли касательно дела Сириуса Блэка. Она распахнула дверь. Высокий мужчина с оспинами на лице уже потянулся к палочке, но девушка заговорила первой — ледяным, удивительно спокойным голосом, которому мог бы позавидовать сам Северус Снейп: — Здравствуйте. Во-первых, наверху спит мой ребёнок, поэтому либо вы говорите тише, либо я накладываю Силенцио. Во-вторых, фамилия миссис Блэк — Гринбраер. Запомните. Надеюсь мы поняли друг друга. Мракоборцы переглянулись. Второй, помоложе, протянул ей пергамент с сургучной печатью Министерства. — Вас вызывают в качестве наблюдателя на судебное заседание. Девушка взяла свиток, даже не взглянув на него. — Я отказываюсь. Дочь оставить не с кем, а тащить годовалого ребёнка в зал суда над её отцом — это даже для вашей бюрократии перебор. До свидания, господа. И закрыла дверь прямо перед носом удивлённых мракоборцев. Секунду постояла, прижавшись лбом к холодному дереву. Потом посмотрела на пергамент в руке. В тот же день Сириус Блэк, даже не получивший права на защитника, отправился в Азкабан. Без криков. Без единой попытки оправдаться. Газеты потом кричали: «Чудовище получило по заслугам». Кухня в поместье опустела. И впервые за долгое время дом не встречал хозяина зажжённым камином. *** Через пару дней, когда молчание в поместье стало таким густым, что его можно было резать ножом, раздался стук в дверь. На пороге стоял Альбус Дамблдор. Длинные серебряные волосы, мерцающие звёздами на кончиках посоха, и пронзительные голубые глаза за очками-половинками. Он шагнул внутрь без приглашения — как человек, привыкший, что двери перед ним открываются сами. Заглянул в гостиную, где Миранда — маленький вихрь с каштановыми волосами — сидела на медвежьей шкуре и с сосредоточенным видом заставляла плюшевого дракона плеваться бумажным огнём. — Такая маленькая, — тихо произнёс Дамблдор, и в его голосе прозвучала та странная смесь тепла и отстранённой грусти, от которой Кристин передёрнуло. — А уже лишилась отца. Она выпрямилась, будто проглотила палочку. — Он не умер, профессор. Он в Азкабане. И он вернётся. Я это знаю. Дамблдор медленно перевёл взгляд с играющей девочки на мать. Секунду он изучал её лицо — такое молодое, но с глазами, которые слишком много видели за последние дни. — Ты права, Кристин, — неожиданно мягко сказал он. — Война забрала многих. Потерять мужа, пусть и не навсегда, это тяжело. — Не надо, — перебила она. Голос сорвался, но не от слабости, а от с трудом сдерживаемой ярости. — Профессор, зачем вы пришли? Мне не нужны ваши сочувствия или обманчивая философия. Дамблдор медленно кивнул, словно ожидал именно этого. Прошёлся по коридору, рассматривая портреты предков — те делали вид, что спят, но один всё же приоткрыл глаз и тут же зажмурился. — Волдеморт исчез, — наконец произнёс он. — Поттеры погибли. Их сын, Гарри, теперь будет жить с родственниками-маглами. Единственная оставшаяся у него семья. Я зашёл сообщить вам лично. Он уже повернулся к двери, положив сухую старую руку на ручку. — Теперь я могу со спокойной душой идти. — Со спокойной душой? Голос Кристин ударил в спину, как заклинание. Дамблдор замер, не оборачиваясь. — Вы не обеспечили должную безопасность Поттеров! — она шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вы знали, что среди них крыса. Знали, а ничего не сделали. И теперь Сириус, ни чем не виновный, гниёт в Азкабане. А вы… со спокойной душой? Старик медленно повернулся. Его глаза уже не казались добрыми — в них читалась усталость правителя, вынужденного принимать невозможные решения. Но Кристин не успела добавить ни слова. Из гостиной раздался звонкий, требовательный детский голосок: — Мама! Мама-а-а! Дамблдор чуть заметно улыбнулся — той странной улыбкой, которая могла означать и сочувствие, и сожаление, и что-то ещё, недоступное простым смертным. — Занимайтесь дочерью, Кристин, — тихо сказал он. — Ей сейчас нужна мать, чем кому бы то ни было. А что касается остального… когда-нибудь мы встретимся вновь. И, возможно, поговорим иначе. Он вышел. Дверь закрылась с глухим стуком. Кристин осталась стоять в коридоре — прямая, как струна. Перед глазами всё ещё стоял взгляд Дамблдора: вроде бы мягкий, а вроде бы всё знающий наперёд. — Мама! — снова донеслось из зала, и на этот раз обиженно, с угрозой новой истерики. Кристин выдохнула, провела ладонями по лицу, будто умылась невидимой водой, и пошла к дочери. Миранда уже успела поднять с пола злополучного дракона и теперь прижимала его к груди, глядя на мать снизу вверх огромными глазами — точь-в-точь как у Сириуса. — Всё хорошо, милая, — Кристин опустилась на колени рядом с дочерью и взяла её маленькие ручки в свои. — Дракона мы поймаем. А папа… папа обязательно вернётся. Она поцеловала Миранду в макушку и крепко обняла. Так, словно больше не собиралась отпускать.