Танец стали

Июль в Лос-Анджелесе выдался изнуряюще жарким. Город буквально плавился под калифорнийским солнцем, но внутри Олимпийской деревни атмосфера была еще более раскаленной. Это был эпицентр мирового спорта, где надежды сталкивались с жестокой реальностью, а каждый вдох атлета фиксировался сотнями камер. В конференц-зале главного пресс-центра не было свободного места. Амелия сидела за длинным столом между Логаном и Каролиной. По обе стороны от них расположились еще две девушки из сборной США — «стрижи», как их теперь называли во всем мире. Она выглядела пугающе спокойной. Её лицо напоминало маску из белого мрамора, а взгляд был устремлен в одну точку поверх голов журналистов. Эти долгие месяцы подготовки в университете не прошли даром: Илья часами учил её абстрагироваться, закрывать разум от внешнего шума, превращая её чувствительность в непробиваемую ледяную стену. — Мисс Тейлор! — выкрикнул журналист из первого ряда, — После вашей травмы лопатки эксперты говорят, что ваша техника просела. Вы готовы признать, что ваше место в сборной — скорее дань прошлому, чем объективная реальность? Тренер напрягся, его рука на столе сжалась в кулак, но она даже не моргнула. Она медленно подтянула к себе микрофон. — Моя техника — это вопрос для судей на дорожке, а не для теоретиков в пресс-ложе, — голос её был холодным и режущим, как сталь сабли, — Моё присутствие здесь — результат квалификации. Вопросы? — Как ваши отношения с Ильей Малининым влияют на вашу концентрацию? — перебил другой голос, — Многие считают, что роман с «Богом четверных» отвлекает вас от тренировок. Это будет вашим оправданием в случае провала? Тейлор едва заметно усмехнулась — одними уголками губ. — Илья Малинин — единственный человек, который знает цену победы. Он не отвлекает меня. Он — причина, по которой я стою здесь и не ломаюсь под вашими вопросами. Что касается провала… приходите на финал. Там и поговорим. В это же время в номере отеля, расположенного всего в паре миль от деревни, Малинин сидел перед экраном телевизора. Он не сводил глаз со своего стрижонка. Он видел, как она сжимает микрофон, видел ту самую складку между бровями, которая появлялась у неё, когда она была на пределе. Его сердце разрывалось от гордости и одновременно от боли. Он видел, как стервятники от прессы пытаются найти брешь в её броне, упоминая старую рану и их любовь. Он сжал пульт так сильно, что костяшки побелели. — Умница, Ами… — прошептал он, — Только не давай им повода. Закройся. Он видел, как она держит спину — безупречно ровно. Она больше не была той девочкой, которая прятала шрам на пляже. Теперь она была воином. Но парень знал цену этой маски: за этим холодом скрывалось колоссальное истощение. Когда пресс-конференция закончилась и трансляция прервалась на рекламу, Илья откинулся на спинку кресла. Он чувствовал, как в номере отеля, несмотря на кондиционер, становится душно. Олимпийская деревня была кошмаром для любого, кто ценил покой. Постоянный шум, сотни спортсменов, шумные столовые, фанаты за забором — всё это высасывало силы. Внезапно его телефон, лежавший на кровати, издал знакомый звук. Короткое уведомление. Он схватил его. Амелия: «Илья… Я больше не могу здесь находиться. В деревне невозможно дышать. Шум в коридорах, обсуждения за спиной… Логан разрешил мне уйти, если я буду под твоим присмотром. Пожалуйста… забери меня отсюда. Я хочу к тебе в отель. Мне нужен покой». Он вскочил на ноги, мгновенно хватая ключи от машины. Он знал это состояние. Когда стены начинают давить, когда чужие взгляды становятся физически ощутимыми. Амелия выдержала пресс-конференцию, она выстроила стену, но теперь ей нужно было место, где она могла бы эту стену разрушить и просто поплакать или поспать в тишине. — Еду, стрижонок, — вслух произнес он, уже выбегая из номера, — Потерпи еще немного. Малинин вывел машину на залитую огнями трассу Лос-Анджелеса, направляясь к охраняемым воротам Олимпийской деревни. Он знал, что впереди — самые важные дни их жизни, и сейчас его единственная задача — стать для Тейлор тем самым убежищем, которое не сможет пробить ни один журналист и ни одна соперница. Она была чемпионом для мира, но для него она оставалась его девочкой, которой просто нужно было почувствовать себя в безопасности. Машина парня плавно скользила по ночным улицам Лос-Анджелеса, оставляя позади ярко освещенные, шумные периметры Олимпийской деревни. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом кондиционера. Девушка сидела на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник и закрыв глаза. Только сейчас, покинув территорию, где каждый её шаг был под прицелом, она позволила себе выдохнуть. Логан, понимая состояние своей лучшей ученицы, пошел на уступку. Он знал, что психологический комфорт Амелии сейчас важнее строгого соблюдения регламента. Условие было простым: она обязана быть на каждой тренировке и каждом сборе команды, но спать и восстанавливаться она будет там, где чувствует себя в безопасности — рядом с Ильей. Когда электронный замок в номере отеля тихо щелкнул, Тейлор почувствовала, как невидимый груз свалился с её плеч. Здесь не было журналистов, не было шепотков соперниц в коридорах и не было запаха казенного общежития. Здесь пахло им. — Мы одни, стрижонок, — тихо сказал Малинин, закрывая дверь. Девушка не ответила, она сразу направилась к его открытому чемодану. Словно совершая привычный ритуал, она выудила оттуда его любимую серую хлопковую футболку. Сбросив официальную форму сборной, которая казалась ей сейчас колючей и тяжелой, она натянула его вещь. Футболка была ей велика, закрывала бедра и пахла его парфюмом и теплом. В этот момент она наконец почувствовала себя защищенной — словно надела невидимую броню, которую не пробить ни одной саблей. Парень подошел к ней со спины, когда она стояла посреди комнаты, и мягко обнял за талию, притягивая к себе. — Ты была невероятной сегодня, — прошептал он ей в затылок, — Я смотрел трансляцию. То, как ты ответила про травму и про нас… Ами, это было мужественно. Я горжусь тобой. Амелия развернулась в его руках и уткнулась лбом в его плечо. — Мне было так страшно, что голос дрогнет, — призналась она честно, — Всё, о чем я думала — это твои слова. «Закройся от шума. Есть только ты и цель». Если бы не ты, я бы сорвалась на том вопросе о провале. Илья приподнял её лицо за подбородок и нежно поцеловал в губы. Поцелуй был долгим, успокаивающим, без капли той агрессивной страсти, что была в раздевалке после футбола. Сейчас это было исцеление. Он стирал горечь дневных расспросов, заменяя её уверенностью. Они забрались на огромную кровать, утопающую в белоснежных простынях. Малинин открыл ноутбук, и они включили какой-то легкий фильм, просто чтобы создать приятный фоновый шум и окончательно вытеснить из головы голоса репортеров. Свет в номере был приглушен, только синеватое сияние экрана освещало их лица. Тейлор придвинулась к нему вплотную. Она закинула руку ему на грудь, а ногу — на его бедра, буквально переплетаясь с ним. Это была её привычная поза максимального доверия, когда она полностью отдавала себя под его защиту. Спустя пятнадцать минут парень почувствовал, что её дыхание стало глубоким и ровным. Он перевел взгляд на девушку — она уснула. Её лицо, днем бывшее холодным и сосредоточенным, теперь разгладилось. Она выглядела беззащитной и спокойной. Он осторожно закрыл ноутбук, стараясь не потревожить её сон. Он продолжал лежать неподвижно, позволяя ей использовать себя как подушку. Он смотрел в потолок, и в его голове была только одна мысль: он сделает всё, чтобы этот покой продлился до самого финала. За окном сиял огнями Лос-Анджелес, кипела Олимпиада, но здесь, в их маленьком убежище, существовали только два сердца, бьющихся в унисон, и абсолютная, ничем не нарушаемая преданность. Утро в Лос-Анджелесе началось с ослепительного солнца, которое уже к восьми часам превратило город в раскаленную духовку. Илья, как и обещал, привез Амелию к воротам Олимпийской деревни. В салоне машины было прохладно, пахло кофе и тем спокойствием, которое он старательно создавал вокруг своей любимой. — Приехали, стрижонок, — тихо сказал он, останавливая машину у КПП. Он не спешил выходить, давая ей возможность собраться с мыслями, — Я буду здесь. Или на парковке в тени. Просто напиши, когда закончишь, и я сразу подъеду к выходу. Тейлор потянулась к нему, коснувшись ладонью его щеки. Она чувствовала себя гораздо лучше, чем вчера: сон в его номере, в его футболке, сотворил чудо. Ледяная броня, которую он помог ей выстроить, сидела на ней как влитая. — Спасибо, Илюш. Это придает мне сил — знать, что ты ждешь за воротами. Малинин перехватил её руку и нежно поцеловал ладонь, глядя ей прямо в глаза. — Иди и покажи им свою физику движений. Я верю в тебя. Тренировочный зал «стрижей» встретил её привычным шумом: звоном клинков, скрипом подошв о металлические дорожки и резкими выкриками тренеров. Группа под руководством Логана оттачивала технику атаки — быстрые выпады, обманные движения и переходы из защиты в контрнаступление. Амелия работала сосредоточенно. Её движения были сухими, экономными и пугающе точными. Она не смотрела по сторонам, полностью погруженная в ритм своего дыхания и звон стали. В её голове не было места страхам или сомнениям, только геометрия атаки, которую она выстраивала перед каждым ударом. В какой-то момент, когда она отошла к скамейке, чтобы глотнуть воды и поправить маску, краем глаза она заметила, что к их сектору подошла фигура в форме сборной Франции. Она непроизвольно напряглась. Это была Камилла Дюран. Та самая легендарная француженка, которая год назад лишала Тейлор золота на чемпионате мира. Сильная, грациозная и невероятно опытная, она была воплощением европейской школы фехтования. Француженка сняла маску, открывая красивое, влажное от пота лицо. Её взгляд — прямой и изучающий — остановился на Амелии. Ожидая колкости или пренебрежения, та выпрямилась, готовая к психологической атаке, но Камилла сделала нечто неожиданное. Она слегка склонила голову в знак уважения. — Амелия Тейлор, — произнесла она на хорошем английском с мягким французским акцентом, — Я наблюдала за тобой сегодня. Твоя форма стала еще лучше с нашей последней встречи в Милане. Тейлор замерла, не опуская бутылку с водой. В её памяти всплыл тот финал, где Дюран праздновала победу, а она стояла на второй ступени пьедестала. — Спасибо, Камилла. Мы все здесь ради одного и того же. — Верно, — та сделала шаг ближе, и в её глазах не было злобы — только спортивный азарт, — Но я хотела сказать другое. Я искренне рада видеть тебя здесь, на Олимпиаде. После твоей травмы многие думали, что ты не вернешься на этот уровень. Но ты здесь. И я надеюсь, что сетка распределит нас так, чтобы мы встретились на дорожке только в финале. Амелия почувствовала, как по спине пробежал холодок, но на этот раз это был не страх, а предвкушение битвы. Это не была жалость или попытка вывести из строя. Это было признание равного. — Я тоже на это надеюсь, Камилла, — ответила она, и её голос прозвучал твердо, — Финал будет интересным. — Желаю удачи, — Камилла еще раз кивнула и, надев маску, направилась к своей команде. Тейлор осталась стоять, глядя ей вслед. Внутри нее что-то окончательно встало на свои места. Даже её главная соперница признала в ней угрозу. Амелия вернулась на дорожку с удвоенной энергией. Она знала, что за стенами зала её ждет Илья, а здесь, внутри, её уважают лучшие из лучших. Теперь она была готова к любому вызову. Олимпиада официально началась для неё не с пресс-конференции, а с этого короткого разговора двух воинов.