Нет ничего ярче, чем сны, в которых присутствуешь ты…
21 мая 2026 г., 18:55
Гонхо никогда и ни о чем не сожалел.
Он не сожалел о словах, сказанных наспех. О людях, которых отпустил, даже не оглянувшись. Всё это казалось логичным, правильным.
Парень гордо заявлял, что это часть его характера — умение идти дальше, не цепляясь за прошлое.
Сколько ещё ошибок совершиться, сколько знакомств будет, сколько слов ещё скажутся.
Он жил всегда моментом, который не прокручивал в памяти как воспоминание, а как ушедшее мгновение. Будто жизнь была черновиком, который можно переписать. Гонхо привык думать, что момент существует только пока ты в нём находишься.
Но Ан всегда забывал одну деталь: ничто не исчезает бесследно, если в него хоть раз было вложено чувство.
Он привык считать, что люди — как остановки. Сел, доехал, вышел. Что слова — лишь случайные фразы. Фразы можно забыть. Спор — закрыть. Даже обиду со временем стереть.
Парень считал себя человеком движения — тем, кто не застревает, не зависает, не возвращается.
Но именно молчание оказалось тем, что удерживало его сильнее всего. Молчание — единственное, о чём Гонхо жалеет.
Он мог бы назвать сотни вещей, в которых был уверен. Сделать тысячу дел и махнуть на них рукой. Он мог разбить нос в драке и весело усмехнуться; прогулять уроки лишь бы поиграть в баскетбол; скурить сигарету, говоря «мы всё равно умрём». Ан мог быть дерзким до безрассудства — и именно это ему в себе нравилось: жить на скорости, не притормаживая на поворотах. Делать, а не думать. Он падал и поднимался, прыгал в омут с головой.
Потому что молодость одна.
И, может быть, так оно и было. Гонхо всё ещё не любил слово «сожаление». Парень называл это слабостью других — привязанностью, зависимостью, «слишком много думают».
Только вот его собственная «свобода» тоже начинала давать сбои.
Иногда он ловил себя на том, что отвечает кому-то в голове, хотя диалог давно закончился. Или вспоминает лицо не как картинку, а как ощущение — будто оно всё ещё где-то рядом, просто вне поля зрения.
Было то, чего он не мог.
И когда это понимание впервые тихо зашевелилось где-то на краю его привычной уверенности, он не сразу понял, что именно в нём изменилось.
И когда?
Третий час ночи. В голове, собственно как и в комнате, бардак. Впервые Ан Гонхо отчаянно цеплялся за то, что уже не изменить. Лежал и смотрел в потолок, где распрощались тени, отбрасываемые деревьями, и думал, вспоминал, прокручивал.
Для него это было странно-неприятно. Однако, быть может, это его карма? Не в мистическом смысле — без высших сил и наказаний, а как плата за все разы, когда он выбирал легкий путь: не извинятся, уходить, обманывать «во благо».
Но разве делать что-то для своего собственного комфорта — плохо?
Кровать казалось твёрже земли, воздух был слишком липким, а сердце хотело выпрыгнуть из груди, словно ему тесно.
Он влюбился в Лисан незаметно для самого себя. Просто в какой-то момент она стала частью его обычного дня. Парень познакомил её с лучшим другом без задней мысли. Это казалось естественным — как знакомят два мира, которые не должны пересекаться. Он даже не ревновал тогда. Ему нравилось, как она смеётся, как легко находит общий язык, как не теряется рядом с кем угодно.
А потом что-то начало смещаться.
Она пересаживалась ближе к Сонхёну. Они обменивались взглядами. Стали проводить вместе больше времени. Сообщения, на которые она стала отвечать чуть позже. И Гонхо всё это замечал, но делал вид, что не придаёт значения. Как всегда.
Друг не сделал ничего плохого. Он не увёл, не обманул, не предал. Он просто оказался смелее.
И когда они начали встречаться, Ан даже не удивился.
Но тогда почему так больно?
Он улыбнулся. Похлопал друга по плечу. Сказал что-то нейтральное, вроде «рад за вас». И ни разу — ни словом, ни взглядом — не выдал себя.
Сейчас вспоминал мелочи. Как мог сказать. Как мог задержаться. Как мог хотя бы обозначить своё чувство.
Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку, но мысли не стали тише. Они, наоборот, начали говорить громче — все сразу, перебивая друг друга.
Он понял ещё одну вещь, неприятную до скрипа в зубах: Гонхо ведь называл это зрелостью. Умением не мешать чужому счастью.
А на самом деле это было бегство.
Ан не дал себе даже права на выбор. Не поставил себя в ситуацию, где мог бы проиграть честно. Проигрыш без попытки оказался самым безопасным вариантом — и самым болезненным.
Он убедил всех — и прежде всего себя — что ему не важно.
Но если бы не было важно, он бы сейчас спал.
А если так было всегда? Если он раз за разом выбирал молчание — не потому что сильный, а потому что боится быть увиденным настоящим? Что если он не терял людей, а просто никогда за них не боролся?
Гонхо никогда ни о чём не сожалел.
Его друзья счастливы. Сам парень — разбит о скалы собственной глупости.
Он вдруг увидел свою жизнь не как череду случайностей, а как один и тот же сценарий, повторённый под разными именами и лицами. Ан всегда появлялся ярко, легко, уверенно. Его любили за это. К нему тянулись. А потом — в какой-то момент — он делал шаг назад ровно тогда, когда нужно было сделать шаг вперёд. Способ не дать никому подойти слишком близко, чтобы не пришлось объяснять, оправдываться, открываться. Пока ты молчишь, ты всё ещё можешь притворяться, что всё под контролем.
Но этой ночью контроль перестал быть ценностью.
Потому что вместе с ним исчезало всё настоящее, и ты начинал гореть в пламени сожалений.
Гонхо лежал неподвижно, будто любое движение могло окончательно рассыпать то хрупкое равновесие, которое ещё оставалось. Свой привычный выбор — промолчать, отступить, не вмешиваться, не называть вещи своими именами. И теперь каждый такой выбор складывался в одно большое «позже», которое наконец настигло его.
Сожаление оказалось не эмоцией. Оно стало пространством, в котором он внезапно оказался заперт. И в этом пространстве не было никого, кроме него самого.
Парень пытался найти привычное оправдание — «так было проще», «так было безопаснее», «я не хотел мешать» — но они больше не работали.
Он не просто упустил что-то важное — он вычеркнул себя из этого.
Пальцы сжалось в кулак на белоснежной простыне, а с губ сорвался судорожный всхлип.
В нём — слишком много всего, что есть сказать, но лучшим решением всегда было молчание.
Тогда почему, блять, он сожалеет?
Впервые в жизни Ан Гонхо хочет повернуть время вспять, чтобы больше не чувствовать этого унизительного факта: он сам сделал выбор, как обычно, но теперь…теперь он в полной мере осознал ответственность.
И теперь это не исправляется одной мыслью «надо было иначе».
Он злился. На себя. На своё молчание. На само это новое, чужое внутри — сожаление, которое вообще не должно было у него появиться.
Он привык смотреть на свои решения как на завершённые факты: сделал — значит, так и должно было быть. Не сделал — значит, не было необходимости.
Гонхо никогда ни о чём не сожалел.
Раньше его это мало волновало, так почему какая-то Лисан смогла разрушить устоявшийся принцип? С ней изначально всё было иначе. Это оказалось новым уровнем уязвимости — не когда тебя отвергли, а когда ты сам не стал частью того, что для тебя важно. И теперь злость внутри него не находила привычного выхода. Потому что не было на кого переложить ответственность. Именно поэтому происходящее сейчас выбивало его из колеи. Он не мог позволить себе «сожаление» — оно противоречило всему, как он себя понимал. Как он жил. Но О Лисан…стала тем, кто заставил его смотреть на всё по-другому. Ан пытался удержаться за это «я никогда не сожалею», как за последнюю опору. Потому что если ты не сожалеешь — тебе всё равно. А ему было не всё равно. И чем дальше он пытался удержаться за это правило, тем яснее становилось: оно не рушилось — просто переставало спасать. Гонхо пытался вернуться к привычному: «мне всё равно», «так было правильно», «я не из тех, кто оглядывается». Но теперь каждое из этих утверждений звучало не как убеждение — а как попытка удержать что-то, что уже не держалось. И Лисан, наверное, была не причиной. Она была просто точкой, в которой стало видно, что его «никогда не сожалею» всегда работало только до тех пор, пока он не сталкивался с тем, что действительно имело значение. А теперь он столкнулся. Гонхо впервые увидел, что молчание — это не отсутствие действия. Это действие само по себе. Выбор. Позиция. Решение, которое имеет последствия даже тогда, когда ты убеждаешь себя в обратном.***
Кафе было слишком шумным: курочка, которую жарили прямо за пластиковой стойкой, телевизор, фоном вещающий какую-то упоротую дораму, скрежет палочек и разговоры людей. Абсолютно не подходит для свидания. Девушка напротив сидела идеально ровно: прямая осанка, словно ей под спину подставили доску, уложенные в легкие волны локоны, перекинутые на одно плечу, макияж, придающий лицу блеска и свежести. И чистая выглаженная одежда — мини-юбка, каблуки и топ с рюшами. Она была милой. Но совершенно неприступной. И хоть она не противилась заразительному смеху парня, который говорил, не успев пережевать пищу, девушка делала маленькие глотки кофе, с отвращением осматривая место. Гонхо кожей чувствовал, что ей неинтересно. Но он человек простой, и если Юи это не нравится — то скатертью дорога. –Ты реально ничего не закажешь?–Вздохнул Ан, чуть наклонив голову и улыбнувшись. –Курочка тут просто объедение! –Эм…тут всё калорийное.–Юи кивнула, скомкано улыбнувшись в ответ.–Я такое не ем. Не очень-то они смотрелись вместе. Гонхо закатывает глаза, откидывается на спинку и водит взором по столиком. Один вдруг привлекает его внимание. Не стол — девушка за ним. Абсолютно расслабленная, с блаженством стонущая только от одного запаха еды. Да и сколько её было на столе! И курочка, обильно политая соусом кари, и картофель фри, щедро просыпанный солью. Даже какой-то десерт — парень только увидев его, уже заработал диабет. Девушка в одиночку уминала всю эту еду. Локоть лежал на столе, подбородок иногда опирался на ладонь, а глаза прикрывались от удовольствия. Гонхо поймал себя на том, что смотрит слишком долго. –Ты в порядке?–Спросила девушка напротив, заметив его отсутствие внимание к своей персоне. Парень знал, что Юи в него влюблена — именно поэтому она здесь сидела, терпя то, что обычно не испытывала. Было у Гонхо какое-то изощренное желание — наблюдать, как человек меняется и подстраивается ради кого-то. Юи старалась. Он это видел. Смеялась там, где не смешно, задавала вопросы, которые, по сути, были просьбами: заметь меня, останься, дай шанс. Она терпела шум, тесноту, его рассеянность — всё то, что обычно выводило её из себя. И делала это ради него. Было ли ему приятно? Да. Но, по большей степени, плевать. Она ведь пришла сюда сама? Сама. Она ведь пригласила его на свидание сама? Сама. Он не хотел ранить Юи — и потому ранил её медленно. Лисан как раз вытерла пальцы салфеткой и, поймав его взгляд, совершенно спокойно приподняла бровь, как бы спрашивая «чего смотришь?». Гонхо отвёл глаза первым. –Да просто думаю,–подал плечами, уже переведя взгляд на одноклассницу.–Ладно, последняя шутка: ты знаешь, как называется грустный сыр? –Эм…? –Плачеддер,–выдает он, ожидая реакции. Юи лишь растерянно моргнула, едва слышно хмыкая — не со смехом, а так, словно поняла: Гонхо совершенно не тот, кого она вообразил в себе в голове. На самом деле обидно — это была его лучшая шутка! Она выдавила смешок. Вежливый. Тот самый, от которого хочется извиниться и уйти. Зато, сидящая за соседним столиком девушка, рассмеялась в голос. Да так, что едва не пролила на себя напиток, делая глоток. Она буквально согнулась над тарелкой, пачкая кончики волос соусом, и, ругаясь вполголоса, торопливо отставила стакан в сторону. Смех у неё был красивый. Заразительный. –По-твоему, это смешно?–Поджимает губы Юи. –Ну, девушка вот смеется. –Может, тогда с ней и начнешь встречаться? –Хмурится одноклассница. –Знаешь, Юи,–уже более раздраженном тоном отвечает Ан.–За всё наше свидание я понял, что мы не подходим друг другу. Ты пьешь латте, а я считаю, что кофе должен быть либо чёрным, либо поводом для расставания. Девушка тут же подскакивает со стула, что ножки противно скрипят по полу. Она оглядывается, но не находит того, чего хотела: кофе был выпит, еда — съедена, а бросаться грязными салфетками — унизительно даже для неё. Юи смотрит, надеется, что он скажет что-то ещё, что это очередная тупая шутка, которые она терпела весь вечер. Но Гонхо молчит. И Юи хватает сумку и уходит, не оглядываясь. Некрасиво? Возможно. Волнует ли его обида одноклассницы на то, что он дал ложную надежду и поступил сейчас как мудак? Совершенно нет. –А она дала дельный совет!–Усмехается парень, подсаживаясь к Лисан.–Давай знакомиться? Я Гонхо. Их взгляды встретились. –Это было настолько плохо, что даже хорошо.–Говорит она, вместо своего имени. Девушка снова засмеялась, прикрывая рот, и явно не собиралась останавливаться. Провела пальцами по волосам, заметив соус на кончиках, и только теперь, кажется, немного смутилась. А Гонхо всё не мог отвести взгляд. Эта девушка…отличалась. Тем, что как и он сам, не пыталась выглядеть правильно, кому-то понравится и совершенно точно не планировала привлекать его внимание. Она просто смеялась — громко, бесстыдно, потому что ей действительно было смешно. Шутка была тупая. А смех — настоящий. И он, чёрт возьми, запомнил именно его.***
Баскетбольная площадка во дворе была пустой — лишь желтые фонари освещали шуршащую под кедами траву, насыщенную каплями пролитого дождя. Гонхо любил дождь. Любил долго и бесцельно бродить по вечернему городу, вдыхая влажный асфальт, и разгоряченной кожей чувствуя прохладный ветер. Сюда он приходил почти каждый день. Мог просто сидеть на лавке, встречая закат или, как сейчас, потеть, полностью растворяясь в глухих ударах мяча о покрытие. Ан бросил мяч в кольцо — тот ударился о дужку и с глухим звуком отскочил в сторону. Парень не выругался, не поморщился. Просто пошёл следом, натыкаясь на силуэт, ранее не видевший здесь. Лисан стояла у края площадки, под фонарем, из-за чего её силуэт казался ещё меньше. Куртка нараспашку, волосы чуть влажные, в одной руке держала пакет, в другой — подобранный мяч. –Парень с плохими шутками,–ухмыльнулась, опуская пакет к ногам.–Прости, не хотела мешать. –Ты и не мешаешь.–Ответил он слишком быстро. Девушка хмыкнула, рассматривая баскетбольный атрибут с каким-то азартом, словно это уникальная вещица на аукционе. Покрутила мяч, перекатывая его с пальцев на ладонь. Затем хлопнула, проверяя твёрдость, и лишь после ударила несколько раз, позволяя мячу отпружинить от земли. Лисан прищурилась, сделав несколько шагов вперед, прицелилась и бросила. Мяч описал неровную дугу, задел щит и с глухим стуком упал в траву. Она тихо рассмеялась. Гонхо и сам не заметил, что растянул губы в улыбке. –Ужасно,–выдохнула девушка, идя к мячу. –Полёт был неплохой.–Пожал плечами парень, забирая атрибут, и одной рукой с легкостью закинул его в корзину, сам удивляясь ловкости. Лисан присвистнула, и парень горло расправил плечи, как нахохлившийся птенец. –Ты просто не старалась забросить. –Да.–Кивнула, наблюдая за его руками, обтянутыми тонкой кофтой.–Не вижу смысла: ты-то профи. –Я играю в школьной команде.–Бросок. Мяч идет идеально ровно, но ударяется о сетку. Гонхо фыркает.–Хочешь поиграть? Что-то лукавое блестит в её глазах, она прищуривается, будто взвешивает предложение, а потом принимает мяч, который парень подбросил. –Поиграть?–Тянет девушка нарочно медленно.–С профи из школьной команды? –Не преувеличивай, –усмехается он, проводя ладонью по затылку.–Я просто бегаю быстрее остальных и иногда попадаю. У нас самый крутой — Мартин: ростом почти под два метра, ему даже прыгать не приходится. –Я думала, что ты самовлюбленный.–Лисан аккуратно зажимает мяч между ног, сбрасывая с себя куртку, а Гонхо остается только замереть и наблюдать, как она перехватывает зубами резинку с запястья, тянет руки к волосам, чуть взъерошивая слипшиеся пряди, как завязывает небрежный хвостик. –Это так, но моя самовлюбленность не исключает того, что я могу кем-то восхищаться — это дает мне мотивацию стремиться к чему-то. –Ладно, профи,–девушка хлопает себя по бёдрам и улыбается — не широко, а уголком губ.–Только не плачь, если я окажусь лучше Мартина. Новичкам везет же? –Я поддаваться не буду. Она осматривает его с ног до головы, словно оценивая, и Ан вдруг чувствует себя глупо. Будто провинившийся ребенок. Лисан пожимает плечами и, неожиданно для парня, уходит в движение, чуть касаясь его слева плечом. Когда он запаздывает на шаг, и бросает. Она делала вид, что пробует впервые: неуверенно ставила ноги, прицеливалась дольше, чем нужно, однако… Попадает. Мяч мягко коснулся щита и провалился в кольцо. –Один — ноль!–Смеется, пальцами показывая цифры. Ан не успевает перехватить мяч — девушка вновь оказывается быстрее: точный разворот, быстрый шаг и уверенный дриблинг по мокрому покрытию. Лисан уходит вправо, резко меняет направление, и парень запаздывает всего на долю секунды — достаточно, чтобы она выскользнула из-под его руки. Мяч снова летит в кольцо. Сетка тихо шуршит. Гонхо останавливается, упираясь руками в колени, и смеётся — не зло, не раздражённо, а удивлённо, даже с долей…восхищения? –Подожди,–вырвалось у него. –Ты же сказала, что не играешь. Лисан усмехнулась, проводя ладонью по влажному лбу. –Я этого не говорила. Она снова приняла пас. Движения стали чётче, собраннее, будто она просто перестала притворяться. В каждом шаге читалась память тела, привычка, старая любовь, а в глазах то и дело мелькали вспышки, как отголоски, чего-то, что её привлекало по-настоящему. Гонхо по себе знал, какого это — любить своё дело. Он не был профессиональным игроком — по крайней мере, сам оценивал свои способности и знал, что в тур бы не прошел. Однако, если бы его подняли среди ночи и спросили как уйти в защиту и сделать бросок крюком, Ан бы по памяти выдал всю теорию. Она горела. Настолько, что и забыла о том, что это просто игра, а не соревнование. И парня это не только впечатляло, но и выбивало из ритма, заставляя кровь бурлить, а сердце замирать каждый раз, когда она попадала и с тихим «уф» поднимала руки вверх. Лисан не выглядела так, словно умеет играть. Гонхо не раз наблюдал соревнования по телевизору, даже ходил на игры местной команды. Девушки завораживали тем, что были хитрит, ловчее, и, по правде сказать, парням было чему у них поучиться. Может, Лисан и вправду не умела играть, но сейчас отдавала себя процессу, полностью растворяясь в этом мгновении, позволяя себе просто быть. И Гонхо это било под дых. Он и сам не понял своего порыва — позволить ей выиграть, лишь бы посмотреть на зарумянившееся лицо, победную ухмылку и блеск в очах. Он вдруг понял, что смотрит не как соперник и даже не как игрок. Он смотрит как человек, который узнаёт в другом то, что однажды спасало его самого. И если подумать, Лисан это шло. Мяч, площадка, собранность, напряженность в глазах и лёгкая испарина. –Ты так и будешь стоять, как истукан? Я уже попала раз десять.–Вывела из мыслей, помахав рукой перед лицом. Лисан поймала мяч, крутанула его в пальцах.–Так ты сдаёшься или нет? –Ты раньше играла.–Выдвинул не предположения, а факт, кивая самому себе. Гонхо рассмеялся коротко, почти неверяще.–Ты меня обманула. Нет, переиграла. –Ты просто не старался,–парировала она, по-дружески ударяя кулачком в плечо.–Я не обманывала…просто действительно давно не играла. Они отошли к лавке, устали опускаясь на металическую поверхность, и одновременно выдохнули, словно сбросили с плеч тяжелый груз. Только, если у Гонхо это были негативные эмоции после ссоры родителей, то что у Лисан? –Я раньше жила в Гонконге,–вдруг начала рассказывать девушка, доставая из пакета(и когда она успела его подобрать?) бутылку воды. –Не долго, но достаточно, чтобы пропитаться этим духом. Китайцы, оказывается, обожают баскетбол! Я раньше и не задумывалась, что он так распространен там. Она открутила крышку, с жадностью глотая воду. Гонхо поймал себя на том, что неприлично пялится на мокрые губы и пальцы, крепко сжимающие пластиковую бутылку. Почему его сейчас это так смущает? –Ну так вот, о чём я…а, да, Гонконг. У меня был сосед — Юйфань. Он достаточно часто пропадал на соревнованиях. Мы типа…общались, и я как-то пришла его поддержать. Наблюдая за игрой, я вдруг поняла, что тоже хочу попробовать что-то подобное. Месяца три уговаривала его научить меня. Ну и вот…научилась.–Лисан затихла, опуская голову и водя ногой по покрытию. Наступила тишина. Не неловкая — наполненная чем-то необъясним. Спокойствием, умиротворением? Гонхо мало когда испытывал себя комфортно в молчании, однако с Лисан всё было по-другому. –Скучаешь по Гонконгу? –Не то чтобы,–она махнула головой и снова улыбнулась.–В Корее мне нравится больше — это всё таки мой настоящий дом. Но по людям — да. Парню нравилось её слушать. Не только то, что она говорила — хотя и это тоже было странно приятно, — а сам голос. Лисан говорила просто. Иногда обрывалась на полуслове, иногда уточняла сама себя, иногда просто хмыкала вместо ответа. Он сделал глоток воды, глядя в сторону площадки, но слушал её всё равно — даже когда молчала пару секунд, подбирая слова. А ещё ему действительно было интересно узнать её. То, чем она жила, как она жила. Хотелось просто взять и спросить: кто ты такая? Интересы? Хобби? Желания и мечты? Ан просто смотрел и хотел узнать её ближе, лучше. Хотел понять. Это было пугающе: он — Ан Гонхо, которому совершенно плевать на остальных, который не хочет…не любит знать настоящих людей и сближаться с кем-то, вдруг ощущает острую нехватку, почти потребность, быть в ритме жизни Лисан. Обычно происходило так: поздоровались, пересеклись, малость покумекали, разошлись. Почему…просто почему Лисан рушит что-то внутри Гонхо? Он смотрел на неё и замечал вещи, которые обычно не задерживаются в голове: как она чуть наклоняет бутылку, как проводит пальцами по горлышку, как откидывается на спинку лавки. Он боялся. Впервые боялся своей реакции — Ан Гонхо, который не привык спрашивать. Не привык интересоваться. Не привык задерживаться. И вдруг — ему хочется. Он медленно выдохнул, отводя взгляд в тёмное небо, будто это могло вернуть привычное равновесие. Но внутри уже что-то сдвинулось. Первый звоночек, на который мало кто обращает внимания. Вот и парень просто отмахнулся. Бред. Она просто такая же, как и он, поэтому Гонхо интересно. С Сонхёном ведь было также. Слишком у него всё просто. –Ого,–вскакивает девушка с лавки, наспех натягивая куртку.–Время уже за полночь! Чёрт, папа меня убьет. Ладно, так себе шутник, ещё увидимся! И не дожидаясь ответа, развернулась, уже на ходу закидывая сумку на плечо. Гонхо остался сидеть на лавке. Он даже не сразу понял, что она уже ушла — так резко оборвалось всё, что ещё минуту назад казалось естественным продолжением вечера. Осознание медленно накатывало. Во-первых, «ещё увидимся». Сказано легко, будто это ничего не значит. Но, раз она так сказала, значит, хочет? Он медленно выдохнул, опуская взгляд на мяч рядом с ногой. Во-вторых, он же до сих пор имени её не знает! Ни адреса, ни номера, ни школы — ни-чего-го, что могло бы дать хотя бы подсказку, где её искать. Парень вдруг резко пинает мяч, и тот отлетает на другой конец площадки. Сонхён его засмеет — он и так думает, что Гонхо её выдумал. А в-третьих, что значит так себе шутник?!***
–Эй, Джухун,–говорит девушка напарнику, пока Гонхо вертит кепку, наблюдая, как солнечные блики то и дело скользят на длинным волосам.–Я отойду ненадолго. –Ага.–Бросает в ответ парень, совершенно не заинтересованно листая ленту. Ан хмыкнул — такие люди, как этот Джухун, интроверты, пропускают всю жизнь. –Слушай, а ты случайно не хочешь к нам устроится?–Щурится от солнца Лисан, делая козырек руками. Парень мгновенно ловит это движение и нацепляет на её голову кепку. Она поправляет головной убор, проводя пальцами по козырьку, и смотрит на него чуть дольше, чем нужно, благодарно улыбаясь. –Не люблю просиживать штаны,–засовывает руки в карманы, стараясь сильно не пялится на то, как она пьет молочный коктейль. –Зато явно любишь прохлаждаться без дела.–Усмехается в ответ без злобы, делая ещё один глоток и нарочно медленно облизывая соломинку. Гонхо тихо фыркает, отводя взгляд и перекатываясь с пятки на носок. –Ты до скольки? –До восьми. А что, позвать куда-то хочешь? Она смотрит не на него — по сторонам, а Гонхо не может отвести взгляд от профиля. Прокашливается, будто вместе со звуком выйдут ненужные мысли из головы. А в последнее время их стало слишком много. Он и сам не понимает, когда так вляпался. Может, после того, как они снова встретились и она дала свой номер? После всех ночных переписок? После прогулок по заброшкам или игр в баскетбол? А может, когда она узнала, что он занимается плаваньем и пришла поддержать? Или ещё раньше — в тот самый первый раз, когда он вообще не должен был её замечать? Он перебирает эти моменты, как будто пытается найти точку входа в проблему, которую можно отменить. Но проблема в другом. Или не проблема вовсе. С ней не было неловкости. Вот бывает: ты встречаешь человека — и разговор сам течет, словно само собой разумеющееся. Молчать с ней тоже было приятно. Лисан, в целом, сама по себе была человеком комфортным, умеющим подстроиться под любую ситуацию. Каждая встреча была наполнена сиянием и улыбками, так что Гонхо, по возвращению домой, просто ложился на кровать и чувствовал зуд — ему было мало. Каждый разговор заканчивать не хотелось — хотелось просто скинуть какой-то дурацкий мем и общаться-общаться-общаться без перерыва. Один разговор не закрывал следующий. Одна встреча не ставила точку. Хотелось продолжения, будто всё время обрывали на самом интересном месте. И он ловил себя на том, что тянется к телефону не из привычки, а из желания. –Гонхо? Ты меня вообще слушаешь?–Слегка тряхнула его за рукав девушка, заглядывая прямо в лицо тем самым «оленьим» взглядом, в котором одновременно было и ожидание, и лёгкое недовольство. Ан мог только глупо уставится в ответ, словно созерцая творение Бога. Он действительно не слышал последние слова. Или слышал, но не вслушивался. Мысли разошлись в сторону, как обычно в последнее время, и он даже не сразу понял, где находится. –…Слышал?–Выдохнул, а Лисан только цокнула.–Ты сказала… –Что я поцеловалась с девушкой. –Что ты поцеловалась…что? Гонхо моргает раз, второй, и брюнетка не выдерживает — заливается звонким смехом, эхом отдающимся в ушах. Её смех — в который раз убеждается парень — услада. Она закрывает лицо рукой, но смех всё равно прорывается сквозь пальцы — живой, заразительный, абсолютно не сдержанный. –Прости…–Она пытается сказать что-то, но снова срывается.–Прости…просто ты…ты выглядишь таким потерянным, словно щеночек. –Идиотка,–закатывает он глаза, но улыбается, пока она закидывает руку на плечо и притягивает ближе к себе. От неё пахнет попкорном, ванилью и вафельным рожком. –Кстати!–Поворачивается она к парню, и Ан вновь ловит себя на мысли, что Лисан неописуема красива в этом закатном цвете солнца, среди криков людей с аттракционов и в этой простой униформе.–У нас скоро будет проходить благотворительный фестиваль, хочешь прийти? Ну и друзей своих позвать можешь. Девушка чуть щурится от солнца, жестикулирует свободной рукой, и в этом нет ни капли постановки. Только цепляющая живость. Рядом с ней не только сердце начинает биться в два раза быстрее, но и энергия наполняет тело. Почему-то всё, что делал Гонхо раньше, теперь кажется ему ненастоящим. Словно он всегда притворялся, искал пути отхода, оправдывался. И только она показала настоящую жизнь. Добавляла больше красок, превращая абстракцию парня в чёткое изображение. Гонхо ловит себя на том, что перестаёт думать категориями «правильно-неправильно», «нужно-не нужно». С ней это всё перестаёт работать. Остаётся только момент. И это делает всё, что было до неё, странно размытым, будто плоским. Она не забирала свет, а делилась своим, делая чужие миры ярче. –Конечно прийду. –Закивал, словно болванчик, а потом вдруг вспоминает, что хотел ей сказать.–А, я вообще ж начал-то…это…короче… –Да-а? –У меня родители уехали. Можем устроить типа…ночевку. Она усмехается и выгибает бровь, от чего Ан чувствует смущение и проводит рукой по затылку, уже жалея, что вообще начал фразу. Разумно ли приглашать не просто подругу, а девушку, к себе в дом? Это же не Сонхён, с которым можно обожраться чипсами и поугарать с одноклассников. Это же Лисан — та, которая ему нравится. Стоп, что? –Я не это имел в виду, –быстро добавляет он, хотя звучит только хуже. –В смысле…просто посидеть. Фильм там, еда. Без…вот этого всего. Лисан прищуривается, будто разбирает его по словам, как задачу. –«Без этого всего» — это какого? –Ну…без странных подтекстов.–Вот теперь он точно выглядит так, будто они у него были. Брюнетка тихо фыркает, и уголки её губ дёргаются вверх. –Гонхо,–тянет она, уже явно смеясь внутри,–ты сейчас так оправдываешься, будто предложил что-то незаконное. –Я же знаю, какая ты пошлячка! Вдруг пьяная приставать начнешь? –А ты хотел бы?–Склоняет голову и проводит языком по ряду зубов. Ан сглатывает, выдыхает через нос и отводит взгляд первым — не потому что проиграл, а потому что иначе это уже будет слишком очевидно.
