Mia selvaggia.

Чёрный бархат стен впитывал свет софитов, делая комнату похожей на глотку огромного зверя. Три зеркала в человеческий рост стояли полукругом — старые, в кракелюрах, напоминающих высохшую речную гряду.

Варя Петрович замерла перед центральным. Её отражение почему-то смотрело не в глаза, а куда-то за левое плечо — туда, где не было ничего, кроме пустоты. Кехно проснулся, поняла она за секунду до того, как дух шевельнулся под рёбрами. Она чувствовала его всегда — холодный комок, свернувшийся где-то у диафрагмы. Сейчас он потягивался, как пес после долгого сна, и пробовал стены её сознания на прочность. Ещё рано. Не сейчас, приказала Варя мысленно, но Кехно не слушал. Он всегда не слушал, когда чувствовал слабину. — Я вижу… — голос шаманки звучал ровно, хотя внутри неё всё дрожало. — Вижу женщину в белом платке. Она стоит у колодца. Она просит передать сыну… что ключи под ковриком. Оператор за первой камерой хмыкнул. Ведущий за кадром приготовился задать следующий вопрос. Но Варя уже не контролировала слова — они выходили сами, через силу, пока Кехно лизал её позвонки изнутри. Держись, сказала она себе. Ещё минуту. Зеркало перед ней дёрнулось. Не отразило — выдохнуло. По поверхности побежали трещины, которых не было секунду назад. И холод — такой лютый, что Варя забыла, как дышать. — Что-то идёт не так, — прошептал кто-то из ассистентов за кадром. — У неё глаза… Кехно ударил.

***

Дженнифер: за секунду до

Она сидела в углу на раскладном стуле, обхватив колени руками, и ждала своей очереди. Не любила эти испытания с зеркалами — слишком много сущностей копилось в старых стёклах, и каждая норовила прошёптываться в её собственные мысли.

Дженнифер Бьянки не была шаманкой. Она была ведьмой — из тех, кто чувствует эмоции как запахи, кто может заговорить рану и согреть холодную комнату одним присутствием. Но сейчас её присутствие не требовалось. Сейчас снимали Варю. Она смотрела на худую спину в чёрной куртке, на рыжие волосы, собранные в небрежный хвост. Варя Петрович. Двадцать лет. Из Карелии. Носитель духа Кехно. Дженнифер почти не общалась с ней — пара фраз в коридоре, короткие взгляды на общих брифингах, ничего больше. Но сегодня она заметила: Варя пахнет дождём и мокрым мхом. И этим запахом — северным, чужим — вдруг захотелось дышать снова и снова. Что за глупости, подумала Дженнифер и отвернулась. А в следующую секунду погас свет.

***

Стулья взлетели в воздух. Кто-то закричал. Операторская лампа разбилась о стену, осыпавшись осколками. А Варя — Варя стояла на коленях, и её тень отделилась от тела, заметалась по бархату, как пойманная птица.

— Не подходите! — крикнул ведущий в пустоту. — Она не контролирует! Дженнифер уже бежала. Не думала. Не оценивала риски. Просто встала и побежала, потому что внутри неё завыла какая-то древняя, иррациональная сирена: если не ты, то никто.

***

Варя: падение: Кехно, прекрати. Сознание отрывалось от позвоночника, как старая повязка. Варя ещё чувствовала ладонями холодный пол, но уже не понимала, где кончается её тело и начинается бездна. Перед глазами — круговерть чёрного бархата и чьих-то ног. Голоса сливались в какофонию. Кто-то орал «режь!», кто-то молился. Ты обещал, что не тронешь меня днём, — мысленно крикнула она духу. — Обещал! Кехно не ответил. Он рвал её изнутри, как старую ткань, вытаскивая наружу всё, что было спрятано: страх, боль, воспоминания о матери, которая ушла в лес и не вернулась. Варя проваливалась в холодный колодец, где не было ни света, ни дна. Наверное, это смерть, подумала она уже откуда-то сверху, глядя на собственное тело, которое билось в конвульсиях. Не страшно. Только холодно. Но вдруг — тепло. Горячие ладони сжали её лицо, пальцы вцепились в скулы почти до боли. — Ascoltami, piccola. — Голос хриплый, с акцентом, но почему-то удивительно твёрдый. — Слушай меня. Ты не уйдёшь. Варя открыла глаза. Над ней, в двух сантиметрах, было лицо Дженнифер. Итальянка дышала так часто, будто сама бежала марафон. В её глазах плескался ужас, но руки не дрожали. — Torno subito, — прошептала Дженнифер, прижимаясь лбом ко лбу Вари. — Только держись. Не смей уходить. Не смей уходить.

***

Где-то внизу бушевал Кехно. Он скрёбся когтями о хрусталик, пытаясь добраться до глаз. Но голос итальянки проникал внутрь, застревал в рёбрах, не давал закрыться последним дверям. — Ты слышишь меня, Петрович? — Дженнифер уже почти кричала, хотя её губы касались виска Вари. — Оставайся. Пожалуйста. Пожалуйста. Варя не знала, что отвечать. Она вдруг почувствовала, как её собственные пальцы вцепляются в чужую куртку — судорожно, по-детски, как когда-то в одежду матери, которая не вернулась. — Не уходи, — выдохнула она вслух. — Только ты не уходи. Кехно затих. Не сразу — ещё пару мгновений он метался внутри, бился о рёбра, выл. Но тепло из чужих ладоней давило на него, сжимало, загоняло обратно в колодец. Последнее, что Варя запомнила перед тем, как сознание померкло: пальцы Дженнифер гладят её волосы, и кто-то повторяет как заклинание: — Я не ушла. Я просто задержалась в твоих руках.

***

После: В гримёрке пахло пылью и дешёвым кофе. Варю усадили на диван, сунули в руки стакан с водой, но она не пила — смотрела в одну точку на стене, где треснула штукатурка. В голове — вата. В груди — чужой холод, который уже свернулся и притворяется спящим. Дверь открылась без стука. — Ciao, — Дженнифер присела на корточки перед диваном. Её лицо всё ещё было бледным, под глазами залегли тени. — Ты как? — Жива, — хрипло ответила Варя. — Ты меня спасла. — Это моя работа. — Итальянка криво усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты очень пахнешь дождём. И Карелией. — А ты… дымом, — вдруг сказала Варя. — Ты курила перед съёмкой? Это мерзко. Дженнифер виновато опустила глаза. — Прости. Нервы. — Не кури. — Варя не поняла, зачем сказала это. Но почувствовала, что должна. — Пожалуйста. Я боюсь, что ты сгоришь раньше, чем… Чем Кехно меня убьёт, закончила она мысль. — Договорились, — Дженнифер вдруг взяла её за руку. Пальцы у итальянки были холодные, но Варя не отдёрнула. — Я не сгорю. Ты тоже не провалишься. Prometto.

***

В дверь постучали. Ассистент крикнул, что через десять минут Дженнифер вызывают на следующее испытание. Итальянка вздохнула, поднялась, но на пороге обернулась. — Варя. — М? — Если когда-нибудь Кехно снова вырвется… зови. Я услышу. Даже с другой стороны площадки. Она вышла, оставив после себя запах дыма и дорогого шампуня. Варя сжала пальцы — там, где только что были чужие ладони. Пусто. Но тепло не ушло. Застряло где-то под кожей, у запястья, и не отпускало. Ты не ушёл, подумала она Кехно. Тот молчал. Только холодно дышал изнутри, напоминая: это не конец, это только начало. А Дженнифер за дверью прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Глупо, сказала она себе. Глупо привязываться к человеку, у которого внутри живёт дух-убийца. Глупо, но… — Cara mia, — прошептала она в пустоту. — Что ты со мной делаешь.