Mia selvaggia.

Гримёрка Дженнифер пахла мятой и дорогим воском. И ещё — чуть-чуть табаком, хотя итальянка, кажется, не курила перед моим приходом. Или курила, но тщательно проветривала.

Я сидела на продавленном диване, сжимая в ладонях бумажный стаканчик с чаем. Дженнифер возилась у зеркала, смывая с лица остатки сценического макияжа. Её движения были плавными, почти ленивыми — будто она не на съёмках, а дома, в Италии, и вокруг не продюсеры, а родные стены. — Ты зачем пришла? — спросила она, не оборачиваясь. Без злости. Просто любопытно. — Сказать спасибо. — Я откашлялась. — За то, что вытащила. Я тогда… почти ушла. Кехно дёрнулся где-то под рёбрами, напоминая: не почти, а могла бы. Если бы не она. Дженнифер повернулась. Без косметики её лицо казалось моложе, уставшее. Под глазами залегли синие тени — не от магии, от бессонницы. — Non c'è di che, — сказала она и тут же перевела: — Не за что. Это моя работа. Таких, как ты, не бросают в зеркалах. — Таких, как я? — переспросила я. — С духом внутри. — Дженнифер подошла ближе, села на край дивана — достаточно далеко, чтобы не нарушать моё личное пространство, но достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло её тела. — Кехно, да? Я наводила справки. Древний карельский дух. Не злой. Просто своенравный. — Он не злой, — согласилась я. — Ему скучно внутри, поэтому вырывается. А ещё он чувствует опасность раньше меня. — Чувствует? — Дженнифер нахмурилась. — От кого? Я не успела ответить. Дверь распахнулась без стука. Анжела.

— О, у нас тут тайный совет? — Анжела Гома вплыла в гримёрку, неся с собой запах полыни и ещё какой-то травы. — Простите, шла мимо, а дверь не заперта. Дженнифер, ты бы закрывалась, а то мало ли кто зайдёт.

— Ты бы всё равно вошла, — спокойно ответила та. — У тебя отмычка на все замки. Магическая. Анжела рассмеялась — низко, по-матерински. Она была старше нас обеих, с мягкими чертами лица и цепким взглядом. Говорили, что она лечит порчу и снимает венцы безбрачия, но я видела её на испытаниях: она чувствовала боль людей за версту. — А это кто? — спросила Анжела, кивнув на меня. — Та самая шаманка с духом? Та, из-за которой Бесов уже три дня ходит злой? Дженнифер напряглась. Я заметила, как сжались её пальцы на колене. — Варвара, — представилась я. — Петрович. — Знаю, знаю. — Анжела присела на подлокотник кресла. — Слушай, девочка… и ты, Дженнифер… вы бы поосторожнее. Бесов не просто так интересуется, у кого внутри кто живёт. Он коллекционирует сущности. Или подчиняет. — Меня не подчинить, — сказала я слишком резко. Кехно внутри согласно рыкнул. — А тебя — может быть. — Анжела смотрела на меня без улыбки. — Ты сильная, но молодая. А он хитрый. И сильный. Опытный. Поэтому осторожнее. Дженнифер молчала. Её профиль казался вырезанным из камня. — Я предупредила, — Анжела поднялась. — Приятно было познакомиться, Варя. И ты, Дженнифер… береги её. Такие, как она, долго не живут. Она вышла так же внезапно, как и вошла. В гримёрке повисла тишина.

***

— Она всегда такая? — спросила я. — Только когда хочет сделать добро, — ответила Дженнифер. — Или когда чувствует опасность. С Бесовым у неё старые счёты. Я хотела спросить, какие именно, но вдруг уловила запах. Слабый, но противный — дым. Дешёвый, табачный. — Ты курила, — сказала я. Не спросила, утвердила. Дженнифер виновато опустила глаза. — Немного. Перед съёмками. Нервы. — Мерзко, — вырвалось у меня. — Ты пахнешь дымом. Она вдруг улыбнулась — устало, но искренне. — Прости, mia… — она осеклась, будто не договорила что-то. — Прости. Не буду. Обещаю. — Не обещай, — сказала я. — Просто… не умирай, ладно? Я не хочу, чтобы кто-то ещё… чтобы ты… Я не договорила. Слишком личное. Слишком близко к правде. Дженнифер кивнула. Больше ничего не сказала. Но её рука на миг накрыла мои пальцы — холодная, но не пугающая. И я не отдёрнула. — Мне пора, — сказала я, вставая. — Анжела права, нам обеим нужно быть осторожнее. — Варя. Я обернулась уже у двери. Дженнифер стояла посреди комнаты, и в её глазах было что-то новое — не благодарность, не усталость. Нежность. — Приходи завтра. У меня есть рецепт шоколада, который не стыдно предлагать карельским шаманкам. Сама варила. Я хмыкнула. — Посмотрим. И вышла, но на лестнице остановилась. Прижалась спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Что это было? — спросил внутренний голос. Кехно не ответил. Впервые он молчал не угрожающе, а тихо, будто тоже задумался.

***

Дженнифер: Когда за Варей закрылась дверь, я прислонилась лбом к холодному зеркалу. Глупо, сказала я себе. Глупо приглашать её на шоколад. Глупо смотреть в её глаза, когда она говорит про дым. Глупо… — Mia selvaggia, — выдохнула я вслух. — Моя дикая. Прозвище пришло само. Не знаю, откуда. Может, из-за этого запаха леса и дождя. Может, из-за духа, который живёт внутри неё. Она действительно была дикой — не приручённой, опасной, но при этом хрупкой, как молодая ветка. Я не должна к ней привязываться. Бесов будет использовать её против меня. Анжела права. Но внутри всё равно теплело, когда я вспоминала, как она морщилась от запаха дыма, как неуклюже благодарила, как не отдёрнула руку. — Cara mia selvaggia, — повторила я тише. — Что ты со мной делаешь? Я же ведьма. Я должна быть умнее. Кехно, если он мог меня слышать через неё, не ответил. Только ветер за окном шевельнул штору, принося запах ноября — сырость и мокрые листья. Тот самый запах, которым пахла Варвара Петрович из Карелии.