Mia selvaggia.

Прошло три года.

Я живу в Италии, в маленьком доме на холме. Теодор со мной — он постарел, спит на моих коленях и смотрит на дверь с той же надеждой, что и в первый день. Иногда он просыпается среди ночи и мяукает — будто зовёт кого-то. Я не знаю, кого. Может, Варю. Может, себя прежнего. Я больше не участвую в «Битве экстрасенсов». Не колдую. Не рисую — хотя раньше любила наброски углём. Всё, что осталось от магии — это свечи на подоконнике. Я зажигаю их каждый вечер. Семь штук. По числу дней, которые мы провели вместе до фермы. Говорят, время лечит. Ложь. Время просто приучает жить с дырой внутри.

***

Сегодня я поехала на ферму. В первый раз за три года. Дорога заняла полдня — я не летела на самолёте, не звала такси. Шла пешком от ближайшей станции. Снег. Опять снег. Как в тот день, когда она встала на носочки и поцеловала меня в первый раз. Ферма почти разрушилась. Крыша провалилась, стены почернели, в углах выросла крапива. Но круг на полу — тот самый, где она умерла, — всё ещё был виден. Я опустилась на колени, провела пальцами по доскам. — Привет, mia selvaggia, — сказала я шёпотом. — Я вернулась. Ветер. Тишина. Где-то вдалеке залаяла собака. — Теодор скучает. Я скучаю. Виталий и Анзор передают привет. Анжела вышла замуж. Представляешь? Я говорила, говорила, говорила — о погоде, о коте, о том, как купила новые сапоги и в них не промокают ноги. О том, что перестала курить. О том, что всё ещё варю шоколад по твоему рецепту. И ставлю две чашки. — Сегодня твой день рождения, — вспомнила я вдруг. — Тебе было бы двадцать три. Дурацкий возраст. Ты бы рисовала свои чёрно-белые пейзажи. Кормила Теодора с рук. Я замолчала. Слёзы катились по щекам, капали на грязные доски. — Почему ты ушла? — спросила я. — Почему не взяла меня с собой? Ответа не было. Я легла на пол, свернулась калачиком, как тогда, когда мы обнимались в пустой комнате. Пахло гнилью и сыростью. Но мне казалось, что я чувствую её запах — шоколад и снег. — Я люблю тебя, — прошептала я в пустоту. — Даже мёртвую. Даже ушедшую. Даже ту, кто никогда не вернётся. Я закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Ей приснилась Варя. Молодая, живая, смеющаяся. Она стояла в поле, под снегом, и махала рукой. — Ты чего разлеглась? — крикнула она. — Вставай, шоколад стынет. — Я не могу, — ответила Дженнифер. — Ты ушла. — А я всегда здесь. Просто закрой глаза и увидишь. Дженнифер открыла глаза. Пустота. Снова пустота. Но на груди у неё лежал засохший цветок. Белый, маленький, хрупкий. Такой же, как тот, что вырос на месте смерти Вари.

***

Я встала, отряхнула куртку. Солнце клонилось к закату, и снег порозовел. — Прощай, mia selvaggia, — сказала я. — Не забывай меня. Я тебя не забыла. И поцеловала доску в том месте, где когда-то лежало её тело. Холодно. Горько. Пусто. Я ушла, не оборачиваясь. Но на полпути остановилась. Мне показалось, что кто-то окликнул меня. — Дженнифер! Я обернулась. Никого. Только ветер качал сухую траву. — Показалось, — сказала я себе. — Просто показалось. Но в кармане моей куртки — том самом, где она держала сигареты, — вдруг оказался лист бумаги. На нём карандашом был нарисован кот. Чёрный, с голубыми глазами. Теодор. Я не рисовала его. Я вообще не рисую три года. Значит, она. Оттуда. Откуда нет возврата. Я спрятала рисунок и пошла дальше.

***

Теодор Кот встретил меня на пороге. Тёрся о ноги, мурлыкал, смотрел на дверь. — Я знаю, — сказала я. — Ты ждёшь. Но она не придёт. Тео мяукнул и прыгнул на подоконник — туда, где горели семь свечей. Сел, обернулся и посмотрел на меня очень серьёзно. — Иногда мне кажется, что ты понимаешь больше, чем люди, — сказала я. — Ты тоже её помнишь, да? Кот моргнул. Я погладила его по голове. — Спокойной ночи, Тео. Спокойной ночи, mia selvaggia. Я задула свечи. Легла в кровать, натянула одеяло до подбородка. Рядом — пустота. Как всегда. Но сегодня мне показалось, что кто-то дышит в темноте. — Ты здесь? — спросила я. Тишина. — Знаю, что нет. Я закрыла глаза. И в полусне мне почудилось: чьи-то губы коснулись моего лба. Холодные, солёные, нежные. — Прощай, — прошептал голос. — И не смей меня забывать. — Никогда, — ответила я. Утром Теодор спал у меня на груди. А на подоконнике, там, где горели свечи, лежал белый цветок. «Я бы разодрала себе грудь, чтобы ты могла уснуть внутри»

***

«Я не знаю, зачем я это написала. Но знаю, что плакала, когда Варя умерла. И когда Дженнифер целовала её мёртвую. Я просто хотела, чтобы меня обняли. Чтобы в холодной комнате было тепло. А получилось вон что. Если вы дочитали до конца — вы сильнее меня. Я бы бросила на середине, если бы не знала финал. Этот фанфик — моя любовь. Не к женщинам, не к магии. К боли, которая делает нас людьми. К тому, чтобы держать за руку и не отпускать, даже когда нечем дышать. Спасибо, что были здесь. Спасибо, что плакали со мной.  Я не верю в хэппи энды. Мне хочется сказать вам что-то тёплое. Но всё тёплое уже в шоколаде Дженнифер. А он остыл. Поэтому пусть будет так: «Держите любовь. Не бойтесь. Не прячьтесь. Даже если она убьёт. Даже если после неё останется только одна чашка на двоих. Всё равно держите. Крепко. Как Дженнифер держала Варю. Как вы держите телефон, когда плачете.»