Mia selvaggia.

Я сидела, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела на Варю. Она лежала у меня на коленях, свернувшись калачиком, и дышала ровно, но слишком тихо. Кехно внутри неё затих — не успокоился, а затаился. Это было страшнее, чем если бы он бушевал.

— Варя, — позвала я шёпотом. Она не ответила. Только пошевелила пальцами, лежащими у меня на бедре. Я гладила её по щеке, по плечу, по руке — везде, где могла достать. Хотела запомнить тепло. Потому что знала: утром всё закончится. Ровно в три часа ночи пол под нами задрожал. Где-то внизу Бесов начал ритуал. Я почувствовала, как магия затягивает нас в воронку, как воздух становится густым и липким. — Варя, просыпайся, — я потрясла её за плечо. — Просыпайся, mia selvaggia! Она открыла глаза. Её зрачки расширились, заполнили всю радужку — Кехно уже взял верх. — Он зовёт, — прошептала она чужим, надтреснутым голосом. — Я должна идти. — Нет, не должна. Мы вместе, помнишь? — я взяла её лицо в ладони. — Ты обещала. — Я не могу… он сильнее… Вдруг её тело выгнулось, из горла вырвался крик — нечеловеческий, полный боли и ярости. Кехно вырывался наружу. Я вцепилась в неё, прижала к себе, не давая упасть на пол. — Ты слышишь меня, тварь?! — закричала я духу. — Она не твоя! Отпусти её! В ответ — вой. И тишина. Варя обмякла, её голова упала мне на грудь. Я чувствовала, как сердце бьётся — редко, с перебоями. — Нет, — прошептала я. — Нет, только не сейчас. Я гладила её по спине, по волосам, целовала в макушку, в лоб, в закрытые веки. — Открой глаза, mia selvaggia. Пожалуйста. Открой. Она не открыла. Её дыхание стало прерывистым, потом — редким, потом — исчезло. — Варя… Я замерла. Не веря. Прижалась ухом к её губам — тишина. Тогда я закричала. Так громко, что стены задрожали. Кричала, пока голос не сорвался, пока слёзы не залили лицо. Трясла её, обнимала, целовала холодные губы — как тогда, в гримёрке, только теперь она не отвечала. — Вернись, — шептала я. — Вернись, я умоляю. Я всё отдам. Любую магию. Свою жизнь. Вернись. В ответ — тишина.

***

Дверь открылась. Вошёл Бесов. Посмотрел на тело Вари, усмехнулся и сказал: — Кехно свободен. Спасибо, Бьянки. Ты была идеальной приманкой. Он хотел подойти к ней, но я встала на пути. В моих глазах, наверное, горел такой ад, что он отступил. — Не трогай её, — сказала я. — Или я убью тебя. Даже без магии. Голыми руками. Он усмехнулся, но ушёл. А я осталась. Сидела рядом, держала её за руку и смотрела на серое утро за окном. Снег. Всё тот же снег.

***

Варя: Последнее, что я помню — её руки. Тёплые, сильные, они не отпускали меня даже тогда, когда Кехно вырывал мою душу. Я хотела сказать ей, что люблю. Что спасибо за шоколад. Что Тео, пожалуйста, не бросайте. Но губы не слушались. Осталась только одна мысль: «Как жаль, что у нас было так мало времени.» Потом — темнота. И в этой темноте я вдруг почувствовала её поцелуй. Холодный, солёный, отчаянный. «Я помню», — подумала я. — «Я всё помню.» И улыбнулась.

***

Дженнифер: Её увезли через два часа. Полиция, скорая, продюсеры — все суетились, кричали, звонили. А я сидела на полу, смотрела на тёмное пятно крови и не могла пошевелиться. Виталий помог встать. Анзор укутал в плед. Анжела плакала рядом. — Она умерла героем, — сказала Анжела. — Она просто умерла, — ответила я. — И унесла с собой часть меня. Я не поехала в гостиницу. Я осталась на ферме до утра, сидела в той комнате, где мы обнимались, и гладила пол, ещё хранивший тепло её тела. Теодора я забрала позже. Виталий привёз его в Италию через месяц. Чёрный кот с голубыми глазами. Он спал у меня на коленях и смотрел на дверь — будто ждал, когда кто-то войдёт. Но никто уже не войдёт. «Ведь сердце моё цветёт Садом твоего имени. Забери меня.» — Элли на маковом поле, «Сад твоего имени»