Рэнса для восьмерых.

Чонин (Акудзи) — Где-то на окраине города. В воздухе стоял оглушительный рев расточенных моторов и вонь паленой резины. Ночной нелегальный дрифт-сходняк был в самом разгаре. Пятнадцатилетний Чонин, прислонившись к капоту тюнингованной «Тойоты», лениво затягивался сигаретой и щурился от едкого дыма. Вокруг него крутились не его привычные школьные дружки и уж точно не те семеро отбитых придурков, с которыми его связывала только общая школа. Его облепили «старушки» — так малолетний шкед про себя называл двадцатипятилетних прожженных девиц в экстремально коротких юбках, которые вешались на него гроздьями. — Эй, мелкий, тебе вообще можно курить? — со смешком спросила одна из них, бесцеремонно проводя ногтем по его скуле. — Мамка с папкой ремня не всыпят? Деньжата-то небось у них из кошелька подрезал на такие шмотки? Чонин медленно выдохнул дым прямо ей в лицо, хищно улыбнулся и перехватил ее запястье так резко, что девушка пискнула. — Слышь, теть, ты свои замашки воспитательницы при себе оставь, — процедил он, а в глазах блеснул холод. — Моих предков бабла хватит, чтобы купить твою халупу вместе с твоим драным гардеробом. Так что завали и просто стой красиво, окей? Он дернул плечом, скидывая ее руку. Ему было чертовски скучно среди этих фальшивых улыбок. _________________________ Феликс (Юмэ) и Сынмин (Усо) — Заброшенный гаражный кооператив. В старом, пропахшем сыростью и мазутом гараже было хоть топор вешай. Феликс сидел на обоссанном каком-то местным бомжом диване и, кажется, вообще не воспринимал реальность. Его зрачки сожрали радужку, превратив глаза в два бездонных черных озера. Он судорожно затягивался тяжелым, вонючим косяком, параллельно нашаривая в кармане зажигалку, чтобы подпалить еще и обычную сигарету. Руки мелко тряслись, а на бледном лице блуждала абсолютно блаженная и тупая улыбка. Сынмин сидел напротив на пластиковом ящике из-под пива. Он лениво пускал огромные ароматные облака пара из своей электронки со вкусом «хер пойми чего» и листал ленту в телефоне. — …Короче, Ликс, ты прикинь, эта малолетняя шалава из шестого «Б», ну, та, которая вечно строила из себя святую девственницу в белых гольфиках, — Сынмин смачно сплюнул на бетонный пол. — Залетела. Наглухо. От какого-то хача с автомойки. Батя ее вчера полшколы на уши поднял, орал так, что у директрисы климакс обратно повернул. А девка ревет, сопли по ебалу размазывает… Слышь, торчок, ты меня вообще слушаешь или уже отъехал в свой наркоманский рай? Феликс медленно повернул к нему голову, уронив пепел прямо на свои брендовые джинсы, и хрипло, заторможенно рассмеялся: — Сынмин-а… Да похуй вообще на шестой класс… Ты лучше скажи, где достать еще этой дури, а то меня отпускает. Сука, как же всё чешется, пиздец просто… — Завали ебало и сиди смирно, — беззлобно, но грубо оборвал его Сынмин. — Сейчас я тебе еще про географичку солью инфу, там вообще содомия чистой воды. _____________________ Хёнджин (Гэйму) — Закрытый вип-зал подпольного казино. Здесь не было окон, поэтому Хёнджин понятия не имел, день сейчас или ночь. Да ему и насрать было. Он сидел за покерным столом, развалившись в кресле, и мрачно гипнотизировал взглядом зеленый сукно. Перед ним стоял тяжелый стакан с виски, щедро разбавленным колой. Лед уже давно растаял. — Ваши ставки, господа, — монотонно проговорил крупье. Хёнджин швырнул в центр стола последнюю стопку фишек. Всё или ничего. Ему было абсолютно похуй на то, что это были последние бабки, которые мать отложила на оплату его же учебы и очередных долгов. Адреналин давно не вставлял, осталась только тупая, ноющая пустота. Карты вскрылись. У мужика напротив — каре. У Хёнджина — полная херня. — Бля-я-ядь, — протянул Хёнджин, откидываясь на спинку кресла и запрокидывая голову. Он сделал огромный глоток виски с колой, чувствуя, как дешевое пойло обжигает горло. — Ну и сосите хуй, пидоры фартовые. Он поднялся, пошатываясь от выпитого, и побрел к выходу. Завтра коллекторы снова будут ломать дверь его квартиры, а мать будет выть на кухне. Привычная рутина. ______________________ Минхо (Кёки) — Подворотни спального района. В узком, темном переулке, где воняло помоями и кошачьей мочой, глухо хрустели кости. Минхо тяжело дышал. Его лицо было залито кровью — частично чужой, частично своей. Он сидел верхом на каком-то парне из местного детдома — одном из тех уебков, с которыми они делили территорию и ненависть с самого глубокого детства. Минхо методично, с каким-то жутким, больным наслаждением вбивал его лицо в разбитый асфальт. — Ты… сука… думал, что можешь… пасть свою разевать на меня?! — с каждым словом Минхо наносил тяжелый удар кулаком сверху вниз. Его костяшки были стерты в мясо. Парень под ним уже даже не скулил, только хрипел и пускал кровавые пузыри. Вокруг валялись еще двое его дружков, которые корчились от боли и держались за сломанные ребра. У Минхо сорвало резьбу. В его голове выл ультразвук агрессии. Он схватил обломок кирпича и замахнулся, готовый просто раскроить этому выблядку череп, не думая о последствиях. Только дикий, первобытный кайф от чужой боли. Псих в чистом виде. _____________________ Чанбин (Тэцу) — Спортивный зал. В душном, пропитанном потом зале Чанбин буквально выжимал из себя все соки. Он стоял перед тяжелым боксерским мешком и наносил серии сокрушительных ударов. Бум! Бум! Бум! Мышцы горели адским пламенем, футболка прилипла к телу, а дыхание вырывалось из груди с присвистом. Чанбин злился. Злился на то, что родители опять не пришли домой, оставив записку «мы на подработке, вернемся через три дня». Злился на то, что сегодня его в очередной раз послала нахер девчонка из параллельного класса, обозвав «неотесанным тупым качком, который двух слов связать не может». — Сука! Твою мать! — взревел Чанбин и вложил всю свою ярость в последний боковой удар. Мешок жалобно застонал под цепями и отлетел чуть ли не к потолку. Чанбин согнулся пополам, упираясь руками в колени, и тяжело сглатывал вязкую слюну. Он был истощен физически, но в голове по-прежнему орали мысли о долгах и полном одиночестве. _______________________ Бан Чан (Асоби) — Почасовой отель на окраине. В дешевом номере отеля с безвкусными бордовыми обоями царил полумрак. На простынях, которые явно видели слишком много дерьма, Бан Чан лениво поглаживал по спине очередную стонущую блондинку, имя которой он забыл еще полчаса назад. Девушка что-то сладко шептала ему на ухо, притираясь своим горячим телом и пытаясь снова разжечь в нем интерес. — Малыш, ты был просто космос… Может, повторим? — промурлыкала она, запуская руку ему под футболку. Чан поморщился, как от зубной боли. Его тошнило от этой фальшивой романтики и потных тел. Одно тело два раза — это гребаный позор и признак слабости. Он аккуратно, но твердо перехватил ее руку и отстранился. — Слышь, кисуль, давай без продолжения, — его голос звучал холодно и уставше. — Одевайся и проваливай. Твое время вышло, а мне еще бабушке надо помочь сумки допереть. — Ты… ты серьезно?! Просто выставляешь меня?! — возмутилась девушка, прикрываясь простыней. — Не выставляю, а экономлю наше время, — зевнул Чан, натягивая джинсы и даже не глядя в ее сторону. — Номер твой я всё равно удалю, так что давай без драм, окей? _______________________ Джисон (Сини) — Квартира Ханов, спальный район. — Тварь! Ничтожество! Да когда ж ты уже сдохнешь и перестанешь жрать наш хлеб?! Хлест. Звук удара кожаного ремня о спину Джисона разрезал мертвую тишину квартиры. Ткань тонкой футболки порвалась, и по коже тут же поползла горячая, липкая волна боли. Джисон не кричал. Он уже давно разучился это делать. Он просто сжимался в комок на холодном линолеуме прихожей, закрывая голову руками и тупо пялясь в одну точку на стене. Каждый новый удар отца отдавался глухим эхом в ребрах, а пьяный визг матери на заднем плане только добавлял сюрреализма происходящему. Она не пыталась помочь. Она просто стояла рядом и подначивала, выплескивая всю свою неудавшуюся жизнь на собственного сына. — Немощь! Посмотри на Суа, она в свои одиннадцать учится на отлично, помогает мне! А от тебя только позор! Лучше бы мы аборт сделали! Из-за угла своей комнаты, прижав к груди плюшевого зайца, за этой бойней наблюдала маленькая Суа. Её огромные глаза были полны неподдельного ужаса. Она видела, как отец замахивается ногой, видела кровь на губе брата. Она до боли закусила губу, чтобы не закричать, и судорожно сжимала лапку игрушки. Маленькая девочка видела всё. В какой-то момент в голове Джисона что-то щелкнуло. Когда отец наклонился, чтобы схватить его за шиворот для очередной порции тумаков, Джисон резко, со всей накопившейся звериной силой, оттолкнул его. Мужчина, не ожидавший сопротивления, покачнулся и затылком влетел в обувную полку. — Твари… — хрипота вперемешку с кровью вырвалась из горла Джисона. — Ненавижу вас. Всех ненавижу. Он сорвался с места. Не обуваясь, прямо в носках и рваной футболке, Джисон вылетел в подъезд, игнорируя дикие крики за спиной. Крыша девятиэтажки. Полночь. Холодный весенний ветер моментально прошил его тело до костей. Джисон стоял на краю крыши старой девятиэтажки. Всего час назад в переулке внизу Минхо ломал кости местным сиротам, а теперь здесь, наверху, стоял тот, кто искренне мечтал эти кости прекратить чувствовать вообще. Джисон подошел к самому парапету. Внизу раскинулся ночной город — холодный, чужой, мигающий редкими фарами машин. Грязно-серый тающий снег внизу казался мягким ковром. Он достал из кармана помятых штанов телефон. Экран был разбит. Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения от друзей, потому что друзей у него не было. Было лишь пару знакомых, которым откровенно насрать. Джисон открыл галерею — там не было его фото. Только сохраненные картинки с китами, бесконечным океаном и мрачными цитатами о покое. Он заблокировал экран. Всё. Пора уходить спокойно. Без пафоса, без криков. Мир ничего не потеряет, а он наконец-то перестанет чувствовать эту пульсирующую боль в спине и в груди. Джисон закрыл глаза и сделал глубокий вдох, готовясь перенести вес тела вперед и сделать свой последний шаг. И ровно в 00:00 его телефон в руке бешено завибрировал. Джисон уже наклонился вперед, когда вибрация телефона в руке заставила его вздрогнуть и рефлекторно отступить на шаг от бездны. На экране светилось уведомление. Не СМС. Не реклама. Приглашение в закрытую группу в мессенджере. Название группы состояло из восьми черных точек. «............» Джисон нахмурился, стирая с лица капли холодного весеннего дождя. Он разблокировал экран и зашел в приложение. Сердце почему-то забилось быстрее, предчувствуя беду. Он нажал на аватарку группы и открыл список участников. Там было ровно восемь аккаунтов. Джисон не знал этих номеров, они не были забиты в его контактах, но вглядевшись в аватарки и никнеймы, он похолодел. Все они учились в его школе. Самые отбитые, самые проблемные ублюдки старших классов. И тут же, без единого текстового сообщения, в чат начали падать видеофайлы. Один за другим. Без подписей. Без объяснений. Джисон нажал на первое видео. Экран заполнила картинка с камеры скрытого наблюдения в дорогом отеле. В кадре был Бан Чан. Он жестко, без капли нежности брал какую-то женщину. Джисон узнал ее — её лицо постоянно крутили по новостям, жена какого-то крупного министра. Если это видео попадет в сеть, Чана не просто отчислят. Его сотрут с лица земли. Следующее видео. Темный переулок. Минхо. Его лицо, искаженное безумием, освещалось тусклым фонарем. Он с диким криком вбивал голову подростка в асфальт, а потом, тяжело дыша, заходил в круглосуточный магаз и хладнокровно выгребал кассу, угрожая продавцу ножом. Джисон листал дальше, чувствуя, как по спине бежит ледяной пот. Чанбин. Подпольный ринг, затянутый сеткой-рабицей. Вокруг беснующаяся толпа. Чанбин с залитым кровью лицом наносит страшный, ломающий кости удар в челюсть своего соперника. Тот падает замертво. Внизу бегущей строкой подпись создателя видео: «Сын владельца крупнейшей корпорации города в коме. Чанбин — убийца». Хёнджин. Кадры из вип-зала казино, где тот только что проиграл последнее. И следом — кадры, где Хёнджин на заброшенной стройке берет из рук барыги увесистый сверток с белым порошком, соглашаясь отработать долг курьером. Джисон сглотнул. Следующее видео было подписано его ником: Сини. В кадре была его собственная ванная комната. Джисон сидит на кафеле, его руки по локоть в крови, он пытается вскрыть вены, но лезвие тупое, он скулит от боли и бессилия. Кадр меняется: Джисон стоит на табуретке, на шее петля из собачьего поводка. Табуретка падает, он начинает задыхаться, но крюк в потолке с мясом вырывается из старой штукатурки. Его жизнь — это череда неудачных попыток сдохнуть. И кто-то всё это время снимал его через скрытую камеру в его же собственной квартире! Джисон зажал рот рукой, чтобы не закричать. Страх сковал всё тело. ____________________________ Телефон Сынмина пискнул. Парень лениво вытащил его из кармана и затянулся электронкой. — Опа, че за хуйня? — пробормотал он, глядя на экран. Он открыл чат и включил видео, где он сам, Сынмин, сидит в туалете школы и рассказывает какому-то левому пацану сфабрикованный компромат на директора школы. Настоящую ложь, из-за которой директора чуть не посадили, а Сынмин вышел сухим из воды. Сынмин перестал улыбаться. Пар изо рта вышел тонкой струйкой. Его глаза забегали по экрану. Это видео — его билет в колонию для несовершеннолетних за клевету в особо крупных размерах. — Ликс… Слышь, торчок, — Сынмин толкнул Феликса в плечо. — Нам пиздец. Смотри. Феликс, который вообще ничего не соображал из-за дури, медленно сфокусировал взгляд на экране телефона Сынмина. Там крутилось видео. На нем Феликс лежал на полу какого-то притона с пеной у рта, дергаясь в конвульсиях от передоза. Его зрачки закатились. Феликс тупо моргнул. В его затуманенном мозгу промелькнула мысль: «О, прикольно, я в телеке». Он вообще не понимал всей опасности ситуации. Он просто глупо хихикнул и снова потянулся за косяком. _________________________ Хёнджин уже выходил из казино, когда телефон в кармане завибрировал. Он достал его, мельком глянул на экран, увидел видео со своим лицом и долгами мафии и… просто закатил глаза. — Да идите вы нахуй со своими пранками, — зло сплюнул он. Хёнджин подумал, что это какой-то тупой рофл от одноклассников. Он заблокировал экран, засунул телефон поглубже в карман куртки и достал второй телефон, чтобы запустить привычную игру на телефоне и забыться. Ему было абсолютно насрать. _______________________ Чонин стоял у машины, когда его дорогой смартфон издал характерный звук. Мелкий шкед раздраженно цыкнул, но чат открыл. Увидев видео со своим участием в элитном стриптиз-баре, где он пафосно сорил деньгами родителей и лапал девиц, он даже бровью не повел. Его предки богатые — отмажут. Чонин даже не стал смотреть остальные видео. Он просто нажал на поле ввода текста и быстро набрал сообщение в эту группу: 💬 Акудзи: «Слушайте, авторы видосов, идите нахер. Лучше скажите, у кого в этой дыре можно переночевать? К предкам идти в падлу, они опять скандал устроят за разбитую тачку. Сынмин, Чанбин? Впишете шкеда?» Он отправил это сообщение, заблокировал телефон и снова повернулся к своим «старушкам», полностью игнорируя то, что прямо сейчас рушится жизнь восьмерых человек. И в этот момент, прерывая весь этот хаос и похуизм, в чат пришло одно-единственное текстовое сообщение от создателя группы. Экран каждого из восьми телефонов одновременно вспыхнул ярко-белым светом. Те, кто уже заблокировал мобильники, услышали жуткий, пронзительный звук сирены вместо обычного уведомления. В чате появилось сообщение: 💬 Куратор: «Приветствую вас, мусор. Вы думали, что ваши грехи останутся в темноте? Вы ошибались. Акудзи, Тэцу, Усо, Асоби, Гэйму, Юмэ, Кёки, Сини. Ваши жизни больше вам не принадлежат. Вы отработанный материал. Но я щедрый. Я даю вам ровно 20 дней, чтобы доказать, что вы имеете право топтать эту землю. Если за это время хотя бы один из вас сорвется, совершит ошибку или продолжит делать то, что делал — умрут ВСЕ. Вы повязаны одной цепью: Если Юмэ притронется к наркотикам или алкоголю — Сини навсегда сгниет в карательной психушке, откуда не выходят. Если Гэйму сделает хоть одну ставку или проиграет хоть иену — Усо сядет за решетку на максимальный срок за клевету. Если Акудзи не бросит свою банду и продолжит тусить по барам — полиция получит неопровержимые доказательства на его богатеньких родителей, и вся семья пойдет по этапу за мошенничество. У вас 20 дней, чтобы измениться. Любая попытка выйти из группы, удалить приложение или рассказать взрослым — мгновенный слив компромата на всех сразу. Время пошло». На несколько секунд в разных точках города повисла оглушительная, звенящая тишина. До них начало доходить. Они даже толком не знали друг друга! Кто-то пересекался в коридорах школы, кто-то слышал слухи, но теперь жизнь одного зависела от абсолютно чужого человека. В сыром гараже Сынмин перечитал сообщение трижды. Его пальцы, держащие электронку, мелко задрожали. Срок за клевету. Реальный срок в колонии, где его, домашнего и хилого мальчика, просто сломают в первый же день. А всё зависело от Хёнджина — этого отбитого задрота, который прямо сейчас сливал жизнь в казино! Сынмин с диким рыком обернулся к Феликсу, который с блаженной улыбкой продолжал пускать слюни на грязный диван. — Тварь! Очнись, сука! — Сынмин подлетел к нему и начал со всей дури бить Феликса ладонями по щекам. — Оклемайся, нарколыга ебаная! Если ты сейчас не придешь в себя, мы все трупы! Слышишь меня?! В это же время в темном переулке Минхо стоял над избитым сиротой. Кровь на его лице уже начала подсыхать. Он вчитывался в строчки про Джисона и Хёнджина. Хёнджин был его единственным другом, и Минхо знал, насколько этот геймер зависим от азарта. Если этот придурок Хёнджин прямо сейчас не вылезет из казино — Сынмин сядет, а вся их банда пойдет ко дну. Минхо, не обращая внимания на хлещущий адреналин и боль в разбитых кулаках, дрожащими пальцами стал судорожно набирать номер Хёнджина. — Бери трубку, задрот… Бери трубку, сука, иначе я сам тебя убью раньше этого куратора! — рычал Минхо в пустоту переулка, слушая длинные гудки. А на крыше девятиэтажки Джисон сидел на самом краю, свесив ноги в пустоту. Он смотрел на экран, где черным по белому было написано, что если наркоман Феликс сорвется — Джисона закроют в дурке. Он хрипло, надрывно рассмеялся, и этот смех больше походил на всхлип. Он так отчаянно хотел умереть и прекратить мучения, а теперь какая-то невидимая мразь заставляла его цепляться за жизнь ради других. ________________________ Бан Чан вылетел из дешевого отеля так, будто за ним гнались все черти ада. Он на ходу застегивал ширинку джинсов и пытался попасть рукой в рукав куртки, едва не сбивая с ног редких ночных прохожих. В его голове набатом стучали слова куратора. Связь с женой министра — это не просто скандал, это политический труп, и настоящий труп самого Чана, если влиятельный муж решит пустить его на фарш. В это же время из спортзала на улицу вылетел Чанбин. На его шее всё еще висело влажное от пота полотенце, а футболка насквозь промокла. Он даже не переоделся. Руки в боксерских бинтах мелко тряслись от осознания масштаба пиздеца. Сын владельца корпорации в коме! Если это видео уйдет ментам, Чанбин сядет на такие лютые севера, откуда выходят только седыми. Они встретились в круглосуточной забегаловке на углу, где воняло пережаренным маслом и дешевым кофе. — Блядь, Бин, ты это видел?! Ты видел этот ебаный чат?! — Чан тяжело дышал, падая на пластиковый стул напротив друга. Его обычно идеальные волосы стояли дыбом. — Видел, сука, видел! — Чанбин с силой грохнул кулаком по столу, отчего подпрыгнули пластиковые стаканчики. — Какая-то мразь нас всех за яйца взяла! Какого хуя?! Откуда у этого «Голоса» такие видосы?! — Я ебу?! — Чан схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы. — У меня там видео с этой министерской сукой! Меня ж заживо закопают в лесу, Бин! А на тебя… блядь, если тот мажор в коме копыта откинет, это ж вышка! Что нам делать, сука, что нам делать?! Они лихорадочно переглядывались, не зная, за что хвататься. В их глазах плескался первобытный, дикий страх. Два самых сильных и авторитетных парня школы сейчас чувствовали себя беспомощными котятами. И в этот момент их телефоны одновременно издали тот самый жуткий звук сирены. Новое сообщение в группе: 💬 Куратор: «Гэйму, я же предупреждал. Никаких игр. Твоя ставка в онлайн-покере зафиксирована. Первое предупреждение. Еще одно — и Усо едет в СИЗО прямо с утра. А за ним по цепочке пойдут и все остальные. Часики тикают, уебки». — Твою же мать! — взвыл Чанбин, вскакивая со стула. — Этот задрот Хёнджин реально бессмертный?! Он нас всех сейчас под монастырь подведёт! ________________________ В это время Минхо летел по улице как разъяренный бык. В его голове плавились предохранители. Он уже успел сорвать злость на каком-то случайном мужике, который просто не так на него посмотрел, смачно прописав тому в челюсть. Минхо набирал Хёнджина уже раз десятый, и когда этот уебок снова сбросил трубку, Минхо готов был крушить стены. Наконец, за углом торгового центра он увидел знакомый долговязый силуэт. Хёнджин сидел на корточках у бетонной урны. Он даже капюшон не накинул, несмотря на ледяной ветер. В зубах была зажата сигарета, а взгляд был полностью прикован к экрану смартфона — он реально, блядь, прямо сейчас катал в какую-то мобильную стратегию, судорожно тыкая пальцами по экрану и пытаясь отыграть слитое в казино бабло! Минхо подлетел к нему со спины, схватил за шкирку и с такой силой дернул вверх, что Хёнджин едва не пропахал носом асфальт. — Ты че, сука, совсем берега попутал?! — взревел Минхо, и этот рев был слышен, кажется, на соседней улице. — Эй, бля, Минхо, пусти! Ты мне катку сливаешь! — Хёнджин попытался вырваться, всё еще судорожно держа телефон перед глазами. — Отъебись, мне отыграться надо, предки за долги убьют! Это стало последней каплей. Минхо наотмашь, со всей дури зарядил Хёнджину кулаком прямо в челюсть. Геймер отлетел к стене здания, глухо охнув, а из его рук вылетел мобильник. Минхо в два шага преодолел расстояние, перехватил падающий телефон налету и с размаху прижал Хёнджина за грудки к холодной кирпичной стене. — Какая, нахуй, катка, ты, кусок дебила?! — Минхо орал ему прямо в лицо, брызгая слюной. Его глаза горели безумием. — Ты глаза свои задротские разуй и в чат посмотри! Там из-за твоей ебаной игры нам всем пиздец пришел! Нам ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ кинули! Если ты еще раз, хоть сука один раз пальцем к экрану притронешься — я тебе эти пальцы по одному переломаю и в твою же костлявую жопу засуну! Ты понимаешь, что мы в полной, беспросветной ЖОПЕ?! Твоя жизнь теперь зависит от Феликса-наркомана, а жизнь Сынмина — от тебя! Очнись, блядь! Хёнджин сидел на земле, прижимая руку к разбитой губе, из которой сочилась кровь. Он во все глаза смотрел на тяжело дышащего, разъяренного Минхо, и до него, наконец, сквозь алкогольный и игровой туман начал доходить весь ужас их положения.