Рэнса для восьмерых.

Утренний свет весеннего солнца бесцеремонно ударил по глазам, заставляя Джисона поморщиться. Голова раскалывалась, а левая рука затекла так, будто по ней проехал грузовик. Джисон попытался потянуться, но резкий металлический рывок вернул его в реальность. Джисон распахнул глаза и уставился на стальной браслет на своем запястье. Цепь вела ко второй руке. Руке Минхо. Псих проснулся почти одновременно с ним. Он сел на кровати, держась свободной рукой за гудящую голову, и тупо уставился на сцепленные руки. — Это еще че за хуйня… — хрипло прорычал Минхо. В его глазах было полнейшее непонимание. — Откуда у меня наручники? И какого хера ты привязан ко мне, Сини?! — А ты не помнишь, Псих?! — Джисон резко сел напротив него. Он больше не собирался быть пугливой жертвой. Внутри кипела злость за весь вчерашний ад. — Ты вчера под снотворным нацепил их на нас, а ключ выкинул в окно! Теперь мы скованы, и ключ лежит где-то в кустах на улице! Минхо на секунду завис, вспоминая вчерашний бред, а потом его лицо исказила привычная ярость. Он резко дернул цепь на себя, заставляя Джисона болезненно податься вперед. — Слышь, мелкий, ты мне тут голос не повышай! — прорычал Минхо, нависая над ним. — Раз уж так вышло, будешь сидеть на цепи как миленький. Я буду контролировать каждый твой шаг, чтобы ты снова не вздумал вскрыться! Джисон не отвел взгляда. Он дернул руку обратно с такой силой, что металл больно впился в кожу. В его глазах больше не было страха. — А теперь послушай меня, Кёки, — процедил Джисон ледяным тоном. — Если ты еще хоть раз поднимешь на меня руку или попытаешься запугать — я лично солью весь компромат на тебя копам. Мне терять нечего, я и так жить не хочу! Понял меня?! Так что завали ебало и веди себя тихо. Минхо опешил. Он впервые видел этого забитого суицидника таким дерзким и опасным. В глубине души Психа это даже зацепило, но он лишь зло сплюнул. — Ладно, камикадзе, замяли. Я спать дальше хочу, ложись обратно. — Хрен тебе! — Джисон попытался встать, увлекая за собой руку Минхо. — Мне и так крышка от предков за то, что я не пришел ночевать. И мне нужно зайти домой за Суа, чтобы проводить её в школу! Так что поднимай свою жопу, мы идем ко мне! ______________________________ Им пришлось накинуть одну большую куртку Минхо поверх сцепленных рук, чтобы не привлекать внимания на улице. Когда они подошли к квартире Джисона, тот нажал на звонок. Дверь распахнулась мгновенно. На пороге стоял разъяренный, опухший от похмелья отец, а за ним маячила мать со скрещенными на груди руками. — Ах ты тварь малолетняя! — взревел отец, даже не глядя, кто стоит рядом с сыном. Он протянул руку, вцепился в куртку Джисона и с силой рванул его вглубь прихожей. — Где ты шлялся всю ночь, ублюдок?! Мы тебя сейчас… Но Джисон не влетел в квартиру один. Следом за ним, увлекаемый натянувшейся цепью наручников, в прихожую буквально ввалился высокий, хмурый Минхо с безумным взглядом и разбитыми костяшками. Отец Джисона осекся на полуслове, во все глаза глядя на незнакомого агрессивного парня. — Это… это еще что за цирк?! — взвизгнула мать. — Джисон, кто это?! Вы че, скованы?! — Так, блядь, — Минхо резко скинул с их рук куртку, демонстрируя сверкающие в полумраке стальные наручники. Его терпение лопнуло в ту же секунду, как он увидел, с какой жестокостью отец обращается с Джисоном. — Рты свои поганые закрыли оба! Минхо сделал шаг вперед, закрывая Джисона своей мощной спиной и нависая над его отцом. В глазах Психа зажегся тот самый страшный огонек неуправляемой агрессии. — Вы че на него орете, мрази?! — прорычал Минхо прямо в лицо отцу Джисона. — Вы родители или надзиратели в колонии?! Еще раз, сука, хоть пальцем его тронете при мне — я вам обоим кадыки вырву и сожрать заставлю! Поняли меня, уроды?! Родители Джисона буквально приросли к полу от страха. Они никогда не видели таких отбитых и опасных малолеток. В этот момент из своей комнаты выбежала маленькая Суа со своим школьным рюкзачком. Она быстро оценила обстановку, подбежала к Джисону и крепко вцепилась в его здоровую руку. — Идем отсюда! — выдохнул Джисон, не желая продолжать этот кошмар. Минхо резко развернулся, увлекая скованного Джисона за собой, а Суа побежала следом. Они буквально вылетели из проклятой квартиры, громко хлопнув дверью. На улице, жадно глотая свежий весенний воздух, Минхо сплюнул на асфальт и хмуро посмотрел на бледного Джисона. — Знаешь что, Сини… — тихо, но серьезно произнес Минхо. — Уж лучше быть детдомовским сиротой вроде меня, чем иметь таких ебанутых родителей. Джисон лишь молча опустил голову, чувствуя, как внутри впервые за долгое время что-то странно защемило от того, что его кто-то защитил. _________________________ Хёнджин не спал всю ночь. В его комнате было темно, а единственным источником света был экран телефона. Его пальцы судорожно бегали по сенсору — он играл в «Brawl Stars», ту самую игру, в которую его вчера заставил зайти малолетний шкед Чонин. Это было жалко. Это было тупо. Взрослый парень рубился в детскую аркаду, но это был единственный способ не сорваться. Внутри всё горело адским пламенем, игровая ломка выворачивала наизнанку, безумно хотелось зайти в онлайн-казино и поставить хоть сто иен, чтобы почувствовать этот сладкий вкус азарта. Но каждый раз, когда Хёнджин хотел открыть запретное приложение, перед его глазами вставало заплаканное лицо матери, отдающей последнее обручальное кольцо коллекторам. И её слова о самоубийстве тяжелым камнем ложились на плечи. Хёнджин сжимал челюсти до хруста и продолжал катать в детскую игрушку, утопая в чувстве вины и бессилия. _______________________ Утром у парадного входа в школу собрались почти все. Хёнджин пришел с огромными черными синяками под глазами от бессонницы, выглядя как живой мертвец. Чанбин и Чан тоже были тут, зевая и пытаясь проснуться. Вскоре к ним подошли Минхо и Джисон, между которыми за руку шла маленькая Суа. Свою скованную наручниками конструкцию они спрятали под одной большой курткой Минхо, наброшенной на плечи. Суа мило улыбнулась парням, помахала ручкой и побежала в школу на уроки. — О-о-о, — протянул Чан, провожая девочку взглядом. — Вы че, реально семейкой стали? Минхо, ты теперь нянька? — Завали ебало, Чан, — огрызнулся Минхо, поправляя куртку на их сцепленных руках. Джисон бросил на Минхо короткий, испуганный взгляд. Он боялся, что Псих сейчас при всех расскажет, какие у него поехавшие родители и как его бьют дома. Но Минхо лишь хмуро смотрел перед собой, держа в тайне то, что увидел в той квартире. Он не собирался выдавать чужую боль на потеху остальным. Вдруг Бан Чан нахмурился, пересчитывая всех присутствующих: — Так, стоп. Семь человек. А где Феликс? Все разом повернули головы к Сынмину, ведь вчера они уходили вместе. Сынмин от неожиданности даже перестал парить свою электронку и захлопал глазами: — Че вы на меня вылупились?! Ликс вчера поел у меня дома, а потом сказал, что ему позвонил Хёнджин и позвал к себе. Ну он и ушел! — Что за бред?! — Хёнджин резко вскинул голову, и его сонный взгляд стал испуганным. — Я никому не звонил! Я всю ночь сидел дома и… в телефон залипал! В воздухе повисла звенящая, ледяная тишина. — Блядь… — прошептал Чанбин. — Если ты ему не звонил, то куда ушел этот торчок?! — Сынмин, ты же его лучший друг, где он может быть?! — Минхо резко дернул руку, отчего Джисон невольно подался вперед. — Да откуда я знаю?! — Сынмин начал паниковать не на шутку. — Раньше, когда мы еще не были в этой гребаной группе, он часто прогуливал школу… Ну, когда доставал очередную дозу и уходил принимать в какой-нибудь притон или на заброшки, чтобы его никто не видел! При этих словах у Хёнджина внутри всё оборвалось. Феликс ушел в неизвестном направлении, соврав про звонок. Срыв Феликса означал, что Джисона отправят в психушку, Сынмина — в тюрьму, а вся их хрупкая цепочка разлетится в щепки. Все семеро парней в панике уставились друг на друга, понимая, что их самый главный страх прямо сейчас может стать реальностью. У входа в школу повисла мертвая тишина, которую в ту же секунду разорвал пронзительный, леденящий душу звук сирены. Смартфоны всех парней взорвались уведомлениями. В чат пришло короткое сообщение: 💬 Куратор: «Тик-так, тик-так... Один из вас уже медленно умирает...» Это стало последней каплей. У парней окончательно сорвало крышу. — Сука-а-а! — взревел Минхо, дергая скованного с ним Джисона так, что тот едва удержался на ногах. — Побежали! Быстро! Ищем его по всем притонам! Чанбин и Чан сорвались с места. Хёнджин, бледный как смерть, бросился в сторону трущоб. Даже малолетний шкед Чонин, который только что стоял в окружении хихикающих старшеклассниц, резко оттолкнул их, накинул капюшон и побежал прочь, лихорадочно набирая чей-то номер. Никто не хотел умирать. Никто не хотел в тюрьму. Все бежали, задыхаясь от страха и адреналина. А Феликс в это время был очень далеко от школы. Он сидел на сырой, холодной земле прямо у свежего захоронения на самом краю городского кладбища. Вчера вечером, когда он был у Сынмина, ему действительно позвонили. Но это был не Хёнджин. Это были врачи из морга. Они сообщили, что его родители-алкаши, которые годами позорили его, снимая грязное порно на Only Fans для заработка, одновременно скончались. У обоих просто отказала печень от паленого алкоголя. Феликс ненавидел их. Презирал. Но когда он понял, что остался в этом мире абсолютно, тотально один — его хрупкая психика не выдержала. Он соврал Сынмину про звонок Хёнджина, зашел в притон, забрал самую сильную заначку и поехал сюда. Прямо сейчас Феликс лежал на грязной земле у могилы. Его зрачки сожрали радужку. Вокруг валялись пустые шприцы и разбросанные косяки. Наркотики взяли свое, погружая его в жуткий, вязкий бред. Из глаз Феликса ручьями текли слезы, смешиваясь с грязью на лице. Он тихо, надрывно скулил, утыкаясь лицом в холодную землю. Он умирал. Не физически — сердце еще билось. Он умирал морально, окончательно теряя остатки рассудка. Куратор видел это через камеры. Но даже эта безжалостная мразь не кинула предупреждение. Впервые за всё время «Голос» проявил некое подобие человечности, понимая, что парень сломался от горя, а не от скуки. Чанбин бежал по навигатору, проверяя все злачные места. Каким-то шестым чувством или благодаря подсказкам Куратора, который незаметно скинул геометку, боксер ворвался на территорию старого кладбища. Пробегая мимо рядов надгробий, он внезапно заметил впереди на земле знакомую светлую макушку и бледные веснушчатые щеки. — Феликс! — выдохнул Чанбин, подлетая к нему. Увидев шприцы и невменяемое состояние парня, Чанбин замер. Его кулаки сжались. Но когда он услышал, как Феликс бессвязно шепчет сквозь слезы «Мама... Папа... Зачем вы меня оставили?..», сердце сурового боксера дрогнуло. — Эй, Ликс... Тише, тише, малыш, — Чанбин присел рядом, аккуратно приподнимая Феликса за плечи. — Всё хорошо, я здесь. Феликс сфокусировал на нем пьяный, безумный взгляд и вдруг закричал, пытаясь оттолкнуть Чанбина: — Уйди! Оставь меня! Я хочу к ним! Я один, понимаешь?! Я совсем один! Чанбин понял, что истерику и бред наркомана сейчас не остановить словами. Недолго думая, он применил свою физическую силу. Боксер легко, одним отточенным движением перехватил Феликса за талию и закинул его брыкающееся, худое тело себе на плечо, как мешок с картошкой. — Отпусти-и-и! Пусти меня, тварь! — забился в дикой истерике Феликс, колотя кулаками по мощной спине Чанбина и заливаясь слезами. — Я ненавижу вас всех! Ненавижу этот мир! Чанбин молча, стиснув зубы, покрепче перехватил ноги Феликса и уверенным шагом понес его прочь с кладбища. Ему было плевать на удары и крики. Главное — Феликс был жив. И теперь Чанбину предстояло как-то вытащить этого хрупкого мальчика из бездны. Чанбин на ходу быстро набрал в группу сообщение: «Нашел торчка. Он живой, но невменяемый. Везу в зал». Он закинул телефон в карман, не обращая внимания на посыпавшиеся вопросы, и уверенно пошагал дальше. Зал был закрыт на ремонт, поэтому там никого не было. Чанбин открыл дверь своим ключом и занес бьющегося в истерике Феликса в полумрачные раздевалки. Здесь пахло старой кожей, потом и дезинфектором. Чанбин бережно опустил Феликса на ноги, придерживая за плечи. Парня всё еще мелко трясло, его зрачки были огромными, а по лицу размазались слезы и грязь с кладбища. — Тише, Ликс… — тихо проговорил Чанбин, заглядывая в его пустые глаза. — Всё закончилось. Ты в безопасности. — Я один… Чанбин, я совсем один, — Феликс судорожно всхлипнул, цепляясь пальцами за мощную грудь боксера. — Мне так больно внутри, понимаешь?! Сделай что-нибудь… Заглуши эту боль, умоляю! Феликс поднял голову и, ведомый наркотическим бредом и диким, животным одиночеством, рванулся вперед. Он впился своими дрожащими, искусанными губами в губы Чанбина. Чанбин замер. Его глаза расширились от шока. Он ожидал чего угодно — ударов, криков, истерики, но только не этого. Он хотел оттолкнуть парня, но внезапно почувствовал, какими сладкими и мягкими были губы Феликса на вкус, несмотря на всю ту грязь и копоть, через которую тот прошел. Внутри Чанбина, державшего всё под контролем, что-то с треском лопнуло. Годы сдерживаемой агрессии и одиночества вырвались наружу. Чанбин глухо зарычал, теряя голову от этой запретной сладости. Он перехватил инициативу, отвечая на поцелуй с собственнической, грубой силой. Боксер подхватил Феликса под бедра и буквально впечатал его спиной в холодные металлические шкафчики раздевалки. Раздался громкий металлический лязг. — Чанбин… — простонал Феликс прямо в его губы, выгибаясь навстречу. Чанбин сорвал с Феликса куртку и футболку. Его руки, привыкшие бить и крушить, сейчас с жадной, отчаянной страстью исследовали хрупкое, покрытое мурашками тело парня. Феликс закинул ноги на талию Чанбина, полностью отдаваясь этому безумию. Наркотический дурман смешался с первобытной похотью. Это не было любовью. Это было взаимное спасение. Попытка вытравить боль через физическое слияние. Чанбин грубо раздел Феликса и вошел в него резким, глубоким толчком, заставляя хрупкого блондина громко вскрикнуть и закинуть голову назад. Металлические шкафчики ритмично и громко грохотали от каждого сокрушительного движения боксера. Феликс до крови впивался ногтями в сильную спину Чанбина, пачкая его кожу слезами и глухими, сдавленными стонами. Они двигались на грани боли и экстаза, выжигая дотла всё то отчаяние, которое скопилось в их душах за эти страшные дни. Через полчаса всё было кончено. В раздевалке повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только их хриплым, прерывистым дыханием. Феликс лежал на скамейке, укрытый курткой Чанбина. Наркотический эффект начал медленно спадать, оставляя после себя дикую усталость. Его глаза были закрыты, а на бледной шее алели яркие следы от чужих губ и пальцев. Чанбин сидел на полу рядом, обхватив голову руками. В его голове потихоньку прояснялось. Он смотрел на спящего Феликса и понимал, какой непоправимый треш они только что устроили. Но эта безумная, грязная и шокирующая вспышка в спортзале навсегда останется их общей тайной. Тайной, которая сделала эту запутанную цепь еще более неразрывной. __________________________ Бан Чан стоял за углом школы в самом паршивом расположении духа. Все эти поиски Феликса, крики в чате и давящий страх перед Куратором выжали из него все соки. Он медленно затягивался сигаретой, выпуская дым в сырое весеннее небо, когда прямо перед ним с диким визгом тормозов припарковался роскошный тонированный внедорожник. Стекло опустилось, и оттуда высунулась улыбающаяся физиономия Чонина с брекетами. — О, Асоби-хён! — Чонин приветливо помахал ему рукой. — Школа — отстой, я туда больше не хочу. Прыгай ко мне, прокачу с ветерком! Чан устало вздохнул, выкинул окурок и, недолго думая, обошел машину и сел на пассажирское сиденье. — Ну давай, мелкий шкед, — хмыкнул Чан, пристегивая ремень. — Посмотрим, как ты тут папкиной тачкой рулишь. Ты хоть до педалей-то достаешь или тебе подушечку подложить? Лицо Чонина мгновенно изменилось. Улыбка сползла, а в глазах зажегся опасный, нездоровый огонек. Малолетний шкед терпеть не мог, когда его считали ребенком. — Подушечку, говоришь? — тихо процедил Чонин и хищно оскалился. — Ну держись за поручни, хён. Сейчас ты увидишь, на что способен Акудзи. Чонин со всей силы вдавил педаль газа в пол. Мощный мотор взревел, и тяжелая машина буквально выпрыгнула с парковки. Они летели по городским улицам на бешеной скорости, лавируя между рядами. — Эй, тормози, придурок! — заорал Чан, когда Чонин на полном ходу снес боковое зеркало припаркованной легковушки. — Ты нас убьешь! — Не разобьемся! — весело крикнул Чонин, вцепляясь в руль. Его трясло от дикого адреналина. На следующем перекрестке Чонин не вписался в поворот и по касательной задел проезжающий седан, отчего обе машины закрутило. Но шкед даже не подумал нажать на тормоз. Он выровнял руль и погнал дальше. Внезапно на пешеходный переход выскочил какой-то парень в наушниках. Чонин даже не сбавил скорость. Глухой удар. Тело пешехода отлетело на обочину, а на лобовом стекле осталась жуткая паутина трещин. — Твою мать! Чонин, остановись! Ты человека сбил! — Чан уже буквально орал во всю глотку, вжимаясь в сиденье. Его лицо побелело от дикого, первобытного страха. Он никогда не видел столько безумия в глазах подростка. — Да похуй на него! — безумно рассмеялся Чонин, даже не оборачиваясь. — Куратор же сказал — у нас 20 дней! Предки всё отмажут! Пытаясь скрыться от возможной погони, Чонин резко свернул с трассы на проселочную дорогу, а оттуда — прямиком в густой пригородный лес. Внедорожник прыгал по кочкам и веткам, сминая кусты, пока не влетел в глубокий овраг. Раздался металлический скрежет, из-под капота повалил густой белый пар, и мотор с жалобным бульканьем окончательно заглох. Наступила звенящая, мертвая тишина. Чан сидел, тяжело и часто дыша, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он медленно повернул голову к Чонину. Пятнадцатилетний пацан сидел, положив руки на руль, и тяжело дышал, а на его лице медленно расплывалась блаженная, сумасшедшая улыбка. Чан судорожно достал из кармана телефон. — Сука… — прошептал он, глядя на экран. — Сети нет. Вообще нет. Мы посреди глухого леса в разбитой тачке. Бан Чан посмотрел на Чонина. Вся его спесь бабника и авторитетного старшеклассника испарилась. Прямо сейчас он понял, что этот богатый, улыбчивый малолетний шкед гораздо опаснее и безумнее всех психопатов и наркоманов в их банде вместе взятых. И теперь Чан был полностью в его власти. После оглушительного рева мотора и криков тишина леса казалась оглушающей. Чонин лениво потянулся к приборной панели и нажал на скрытую кнопку экстренного вызова «SOS». — Ну вот и всё, — шкед беззаботно пожал плечами и улыбнулся, показав брекеты. — Система отправила координаты нашей геолокации в службу поддержки бренда. Через пару часиков за нами приедет эвакуатор. А пока давай переберемся назад, хён. Там сиденья мягче и места больше. Бан Чан, всё еще бледный как полотно, послушно кивнул. Спорить с этим безумным ребенком ему больше не хотелось. Они перелезли на широкое кожаное заднее сиденье. За окнами стремительно темнело, весенний лес погружался в густые сумерки. В салоне становилось прохладно. — Блин, я так проголодался на нервах, — Чонин надул губы и погладил свой плоский живот. — Хён, у тебя пожрать ничего нет? А то я в этом клубе только вино пил. Чан тяжело вздохнул, стащил с плеч свой рюкзак и начал в нем копаться. — Держи, мелкий, — Чан протянул ему небольшую коробочку с ванильным молочным коктейлем и трубочкой, а следом достал упакованный в пленку пончик с розовой глазурью. — Бабушка сегодня утром всучила, когда я из дома выбегал. Сказала: «Внучек, ты совсем исхудал, покушай на перемене». Глаза Чонина моментально загорелись детским восторгом. Он выхватил еду из рук Чана, сорвал обертку и с жадностью впился зубами в сладкий пончик, тут же испачкав нос и щеку в розовой глазури. — М-м-м! Божественно! — с набитым ртом промычал Чонин, запивая пончик коктейлем через трубочку. — Передай своей бабушке, что она святая женщина! Чан невольно улыбнулся, глядя на эту картину. Пять минут назад этот пацан сбивал человека и безумно смеялся, а сейчас сидел и с детской непосредственностью уплетал бабушкины угощения. Эта двойственность пугала и одновременно безумно притягивала Чана. — Ладно, шкед, кушай давай, — Чан откинулся на спинку сиденья. — Слушай... А как ты думаешь, что с остальными? Мы вообще выберемся из этого дерьма за 20 дней? Чонин допил коктейль, громко засербав трубочкой пустую коробку, и вытер рот рукавом. — Выберемся, куда мы денемся, — уверенно заявил он. — Мне кажется, самые большие шансы сорваться у Хёнджина. Он же повернутый на своих играх. Но Минхо-хён его вчера знатно приложил, так что, может, и удержит. А вот насчет Феликса я хз... Сынмин рассказывал, что Феликс без дозы вообще невменяемый становится. — Да уж, — Чан вздохнул, глядя в темное окно. — Ирония судьбы. Мы все друг друга презирали и считали отбросами. Сынмин — сплетник, Минхо — отбитый псих, я — бабник, ты — мажор избалованный... А теперь мы все сидим в одной лодке. И если один утонет — утонут все. — Зато скучно точно не будет! — Чонин задорно подмигнул ему, придвигаясь чуть ближе и кладя голову на плечо Чана. — Знаешь, Асоби-хён... А ты мне нравишься. Ты единственный, кто не боится ездить со мной. Давай, когда эти 20 дней закончатся, мы продолжим общаться? Только уже по-настоящему. Чан замер, чувствуя тепло чужого тела и вдыхая сладкий запах ванили и пончиков. Он медленно опустил руку и аккуратно погладил Чонина по голове. — Давай, мелкий. Договорились.