Рэнса для восьмерых.

У теплицы началась настоящая паника. Сообщение куратора заставило всех двигаться со скоростью света. — Так, блядь, быстро делимся и ищем этого малолетнего ублюдка! — проорал Бан Чан. — Минхо, ты с Чанбином! Сынмин, пошли со мной! Хёнджин и Феликс — вы вдвоем, дуйте прочесывать район клубов на набережной! Бегом! Парни ломанулись в разные стороны. Хёнджин и Феликс, будучи на жестоком стрессе и ломке, соображали хуже всех. Хёнджин хватал ртом воздух, чувствуя, как без игр мозг буквально плавится. Феликса знобило, а суставы крутило так, будто их ломали плоскогубцами. Через полчаса бесцельного бега два задрота-тормоза оказались черт знает где. Они забрели в старый промышленный район на окраине города, где стояли полузаброшенные склады и ржавые ангары. Ветер здесь дул прямо с реки, пробирая до самых костей. Было дико холодно. Хёнджин посильнее закутался в свою куртку и недовольно поморщился, принюхиваясь. — Сука, ну и вонища… Чем тут воняет? — прохрипел он, пытаясь сдержать рвотный позыв. — Рыбой… — Феликс шмыгнул носом, натягивая капюшон по самые глаза. — Тухлой, блядь, рыбой. Ненавижу рыбу. — Я тоже её ненавижу, — огрызнулся Хёнджин. — Меня от одного её запаха воротит. Слушай, Юмэ, мы точно идем в сторону клубов? Мне кажется, мы забрели в какую-то жопу мира. — А я ебу?! — Феликс остановился, тяжело дыша. Его мелко трясло от холода и начинающейся ломки. — Ты у нас гений навигации, Гэйму! Сидел бы сейчас в своей стратегии и искал путь. Ой, прости, тебе же нельзя играть, а то Сынминчик сядет! — Завали ебало, торчок, — Хёнджин зло зыркнул на него. — Если бы не твоя наркота, мы бы сейчас не тряслись тут за жизнь суицидника. Тебе вообще как, нормально? Вон, руки трясутся, как у деда с Альцгеймером. — Пошел ты нахуй, Хван, — огрызнулся Феликс, пытаясь унять дрожь в пальцах. В этот момент тишину заброшенной промзоны разорвал резкий, пронзительный вой полицейских сирен. Прямо из-за угла склада вылетели красно-синие мигалки. Оказалось, буквально в паре кварталов отсюда банда малолеток ограбила ночной бар, и сейчас полиция прочесывала все заброшки в округе. — Стоять! Полиция! — раздался громкий крик в мегафон, и на парней направили мощный луч прожектора. Хёнджин замер. Ему-то скрывать было нечего, кроме синяка на пол-лица. Но он повернул голову и увидел лицо Феликса. Тот побелел как мел, а его расширенные зрачки испуганно метались. — Бежим… — одними губами прошептал Феликс. — Сдурел?! У нас ничего нет, просто покажем доки и… — У МЕНЯ В КАРМАНАХ ПОРОШОК, ДЕБИЛ! — сорвался на крик Феликс, хватая Хёнджина за руку. — И в рюкзаке грамм пять! Если меня примут, это особо крупный! Нам пиздец! В голове Хёнджина в эту секунду сработал геймерский инстинкт выживания. Особо крупный размер для Феликса — это гарантированная тюрьма, а значит, куратор тут же сольет компромат на Сынмина и на всех остальных. — Твою же мать, Ликс! — выругался Хёнджин. — Ходу! Вон туда, между ангарами! Они сорвались с места. Феликс, несмотря на ломку и слабость, бежал так, будто за ним гналась сама смерть. Хёнджин тяжело дышал рядом, то и дело оглядываясь. — Стой! Стрелять будем! — орали сзади копы, хлопая дверями машин. Парни влетели в узкий проход между двумя металлическими складами. Под ногами хрустел битый кирпич и ржавая арматура. — Сюда, прыгай! — Хёнджин резко дернул Феликса за лямку рюкзака, затаскивая в какую-то узкую щель под бетонной плитой недостроенного здания. Они кубарем покатились вниз, в темноту какого-то подвала. Вокруг стоял жуткий запах сырости, плесени и всё той же проклятой рыбы. Хёнджин быстро прижал Феликса спиной к стене, накрывая его рот ладонью. — Тихо, сука, не дыши, — прошептал Хёнджин прямо в ухо Феликсу. Они замерли. Буквально в паре метров над их головами послышались тяжелые шаги берцев по бетону и лучи фонариков прорезали темноту через щели. Феликса дико трясло. То ли от ледяного бетона, то ли от дикого страха, то ли от ломки. Он зажмурился и судорожно вцепился пальцами в куртку Хёнджина, ища хоть какую-то опору. Хёнджин чувствовал, как бешено колотится сердце Феликса через тонкую ткань. На секунду он забыл про свою игровую зависимость. Сейчас в его руках была хрупкая, дрожащая жизнь человека, который мог потянуть их всех на дно. Хёнджин невольно прижал Феликса к себе чуть крепче, пытаясь согреть и успокоить. _______________________ Пока Феликс и Хёнджин играли в прятки с копами в вонючих заброшках, Чан и Сынмин прочесывали центральный парк. Время на таймере куратора неумолимо таяло, а малолетнего пиздюка Чонина нигде не было видно. Нервы у обоих были натянуты до предела. Они буквально летели по центральной аллее парка, распугивая прохожих. В какой-то момент под ноги Чану выкатился маленький пухлый ребенок лет четырех, за которым не уследила мамаша. Чан, накрученный паникой и злостью до предела, даже не подумал затормозить. Он просто выставил ногу и небрежным, но сильным пинком отправил карапуза кувырком в мягкий сугроб на газоне. — Под ноги смотри, мелочь пузатая! — рявкнул Чан, даже не оборачиваясь на дикий рев ребенка и крики подбежавшей мамаши. — Ты совсем ебанулся? — заржал Сынмин, на ходу выпуская изо рта яблочный пар. — Тебя ж сейчас яжматери загрызут! — Да пошли они нахуй! — огрызнулся Чан, поправляя растрепанные волосы. — У меня жизнь на кону, а они тут со своими личинками под ногами путаются! Они пробегали мимо лавочки, где сидела какая-то приличная семья с бабушкой. Пожилая женщина неодобрительно посмотрела на бегущих парней и что-то пробурчала себе под нос про «невоспитанную молодежь». Сынмин резко затормозил, развернулся к ним и заорал на весь парк своим самым ядовитым голосом: — Слышь, старая, ты свой рот на уровне ширинки держи и не вякай, поняла?! Сиди молча и жди свой пенсионный фонд, пока я тебе все кости не перемыл по району! Семья в полном шоке вжалась в лавку, а Сынмин, довольный собой, побежал дальше за Чаном. Эмоции требовали выхода, и они срывались на всех подряд. Они остановились под раскидистым старым деревом, тяжело дыша и пытаясь сообразить, куда бежать дальше. Вдруг прямо над их головами послышалось зловещее «Кар-р-р!». И в ту же секунду на плечо дорогой брендовой куртки Сынмина с характерным звуком приземлился огромный, жирный, дымящийся на холодном воздухе сюрприз от пролетающей вороны. Сынмин замер. Он медленно повернул голову, глядя на белое склизкое пятно на своем плече, и его лицо исказилось в гримасе абсолютного отвращения. — Сука… Блядь! Ебаная птица! — взвыл Сынмин. — Она мне куртку испортила! Она стоит как почка Хёнджина! Бан Чан посмотрел на эту картину, на секунду завис, а потом согнулся пополам в диком, истерическом приступе хохота. — А-ха-ха-ха! Бля-я-ядь! — Чан буквально задыхался от смеха, хлопая себя по коленам. — Усо, бог сплетен, тебя обосрала ворона! Это карма, чувак! Это знак свыше за то, что ты слишком много пиздишь! Ха-ха-ха, сука, я не могу! Сынмин посмотрел на ржущего Чана, и в его голове что-то окончательно перемкнуло. На лице появилась зловещая улыбка. Недолго думая, он хладнокровно залез пальцами прямо в это теплое воронье дерьмо на куртке, зачерпнул побольше и резким движением наотмашь размазал этот помет прямо по лицу и идеальной укладке Чана. Смех Чана мгновенно прекратился. Он замер с открытым ртом, чувствуя, как по щеке стекает теплая вонючая жижа. — Ты… ты че сделал, уебок?! — взревел Чан, хватаясь за лицо. — А-ха-ха-ха! Теперь мы оба в дерьме, Асоби! — Сынмин согнулся от хохота, тыча в него пальцем. — Как тебе такое «тело на один раз», а?! С вороной переспал, получается! — Я тебя убью, Сынмин! — Чан взревел как раненый зверь. Он огляделся по сторонам в поисках хоть чего-то, чем можно отмыться. Прямо неподалеку стоял испуганный мальчик лет семи с полулитровой бутылкой детской питьевой воды в руках. Чан подлетел к нему, вырвал бутылку из рук ребенка «Дядя, отдай!» и начал судорожно поливать себе лицо водой, яростно растирая вороний помет рукавом куртки и продолжая материть ржущего Сынмина на всю округу. Атмосфера была максимально абсурдной. Два старшеклассника, которые еще утром паниковали из-за угрозы сесть в тюрьму, сейчас бегали друг за другом вокруг дерева и поливались детской водой, окончательно потеряв всякую связь с реальностью от стресса. ____________________________ Минхо и Чанбин долетели до нужного адреса на такси, едва не выкинув водителя из машины за медлительность. Перед ними светился неоном вход в самый пафосный закрытый клуб города. У дверей стояли два амбала-секьюрити в строгих костюмах. — Слышь, шкафы, пропустили быстро, — процедил Чанбин, на ходу разминая шею. Мышцы под мокрой от пота футболкой опасно перекатывались. — Вход только по спискам и от двадцати одного года, щенки, — лениво басом ответил один из охранников, преграждая им путь мощной грудью. — Валите отсюд... Договорить он не успел. Минхо, у которого от паники за Хёнджина и Феликса окончательно сорвало резьбу, без лишних слов с разворота впечатал свой тяжелый ботинок прямо в пах охраннику. Тот согнулся пополам сдавленно хрипя. В ту же секунду Чанбин, вложив всю ярость и боксерскую технику, пробил второму амбалу сокрушительный хук слева точно в челюсть. Глухой хруст — и второй шкаф мешком повалился на ступеньки. — По спискам, говоришь? — Минхо безумно оскалился, переступая через стонущее тело. — Запиши нас как VIP-клиентов, уебок. Они ворвались внутрь, игнорируя крики администратора. Пробив дорогу через танцпол, они влетели в темную, пахнущую кальяном и дорогим парфюмом вип-зону. Картина, которую они застали, превзошла все самые худшие ожидания. Пятнадцатилетний Чонин сидел на кожаном диване, полностью раскинувшись. Его рубашка была сорвана и валялась на полу. Малолетний шкед с абсолютно пьяными, затуманенными глазами и безумной улыбкой на лице держал в руке бутылку элитного красного вина за пару тысяч баксов. Он со смехом наклонил бутылку и начал медленно лить дорогой напиток прямо на свой худой, бледный торс. Вино яркими, кровавыми ручьями стекало по его животу. А прямо перед ним на коленях стояла полуголая стриптизерша. Девушка с кошачьей грацией медленно слизывала эти капли вина с кожи Чонина, заставляя того довольно жмуриться и смеяться во весь голос. Чанбин на секунду завис в дверях, оценив масштаб происходящего и то, сколько бабла здесь крутится. — Еба-а-ать... — протянул качок, нервно сглотнув. — Слушай, Минхо, за такие бабки я б и сам со шкедом переспал, чисто чтобы долги семьи закрыть. Пацан шикует на всю катушку! Минхо медленно повернул к нему голову. Его взгляд был настолько тяжелым и бешеным, что Чанбин тут же завалил рот. Минхо трясло. Пока его единственный друг Хёнджин прятался от копов в вонючих трущобах, этот мелкий ублюдок развлекался со шлюхами! Псих в три шага преодолел расстояние до дивана. Он жестко, до боли перехватил запястье Чонина, буквально вырывая у него из рук бутылку с остатками вина. — О, Минхо-хён! Чанбин-хён! — Чонин пьяно икнул и расплылся в улыбке, потянувшись к ним руками. — Вы все-таки пришли потусить! Девчонки, смотрите, какие красавчики ко мне приехали! Стриптизерша, недовольная тем, что ее прервали, поднялась с колен и попыталась капризно надуть губки, потянувшись к Минхо: — Эй, симпатяжка, верни бутылочку мальчику, мы же только начали... Это стало последней каплей для взвинченного до предела Минхо. С диким рыком он наотмашь со всей дури разбил тяжелую стеклянную бутылку прямо об голову этой девушки. Звонкий хруст. Стекло разлетелось на мелкие осколки, оставшееся вино залило лицо стриптизерши вперемешку с кровью. Девушка даже пикнуть не успела — ее глаза закатились, и она куклой рухнула на пол без сознания. В вип-зоне поднялся дикий визг остальных девиц. — Всё, туса окончена, блядь! — рявкнул Минхо, тяжело дыша. Они с Чанбином одновременно схватили обмякшее, пьяное в хлам тело Чонина подмышки и потащили к черному выходу, пока охрана не вызвала полицию. Чонин, чьи ноги безвольно волочились по полу, продолжал глупо улыбаться и орать на весь клуб: — Эй, хёны, вы куда меня тащите?! А как же девчонки?! Ну хёны-ы-ы, не хотите ли вы потусить со мной втроем?! Я угощаю, у меня бабла дохера! — Завали ебало, шкед, — прохрипел Чанбин, закидывая его руку себе на шею. — Радуйся, что Минхо эту бутылку не об твой глупый лоб разбил. Мы едем на стадион! Чанбин на бегу быстро набрал в группу сообщение: «Чонин у нас. Живой, пьяный в говно». Галочки в чате тут же стали синими — Куратор прочитал это моментально. Через полчаса на заброшенном школьном стадионе начали собираться остальные. Первыми приковыляли Хёнджин и Феликс. Оба были перемазаны в какой-то строительной пыли, от них несло сыростью и тухлой рыбой, а на скуле Хёнджина красовался новый синяк. Хёнджин продолжал крепко держать бледного и трясущегося Феликса за плечо. Следом прибежали Чан и Сынмин. Вид у них был еще хлеще. Чан бегал с мокрой головой, а его куртка и волосы на висках неприятно пахли чем-то кислым, в то время как Сынмин продолжал мелко ржать над ним. И наконец, из темноты вывалились Минхо и Чанбин, буквально волоча по земле пьяное тело Чонина. Шкед был с голым торсом, весь в красных разводах вина и глупо улыбался. — Ебать вы все потрепанные… — выдохнул Чанбин, оглядывая друзей. — Хёнджин, Феликс, вас че, собаки драли? — Почти, — хрипло отозвался Хёнджин. — Копы по заброшкам гоняли. Ликс чуть с пятью граммами не присел. А от вас почему несет… дерьмом? — Сынмин — мразь, вот почему! — огрызнулся Чан, яростно вытирая шею рукавом. — Ворона на него насрала, а этот ублюдок размазал всё по моему лицу! Все начали перебивать друг друга, выплескивая накопившийся за эти пару часов дикий стресс, мат и крики. И только Чонин, прислонившись к ржавой штанге ворот, икнул и пробормотал: — А девки-и-и-то… какие были… Их перепалку прервал знакомый жуткий звук сирены. 💬 Куратор: «Акудзи спасен. Но Сини пропал. Ваша задача — найти его и забрать до часа ночи. Адрес ищите сами. Поторопитесь, пока он окончательно не остыл». В воздухе повисла гробовая тишина. — Остыл?! — у Хёнджина округлились глаза. — Сука, он всё-таки сделал это?! Мы ищем его труп?! — Блядь, я так и знал, что этот суицидник нас всех угробит! — взревел Минхо, готовый снова крушить стены. — Стойте, тормозите! — Феликс, чья голова от страха и паники внезапно прояснилась лучше, чем у трезвых, сделал шаг вперед. — Он не обязательно мертв. Если с ним что-то случилось в городе, его должны были забрать экстренные службы. Сынмин, дай телефон, у меня баланс на нуле! Феликс выхватил трубку у Сынмина и быстро набрал 112. — Алло! Девушка, здравствуйте! Я ищу своего друга, Хан Джисон, шестнадцать лет. Он пропал пару часов назад, с ним могло что-то случиться! Проверьте, пожалуйста, по базам! Пять парней затаили дыхание, слушая тишину в трубке. Даже Чонин перестал улыбаться и прислушался. — Да… Понял вас. В какую больницу? Спасибо! — Феликс сбросил вызов и повернулся к парням. — Он живой. В центральной городской больнице. Сказали, ему там швы накладывают. — Швы?! — Минхо опасно прищурился, а его кулаки сжались до белизны. — Значит, эта тварь опять принялась за свое и резала вены, пока мы тут за его жизнь тряслись?! Ну всё, я иду туда. И если он выжил, я лично сделаю так, чтобы он пожалел об этом! ____________________________ Они ворвались в приемный покой больницы всей толпой — грязные, потные, злые и дурно пахнущие. Маленькая Суа к этому моменту уже давно ушла. Убедившись, что брата зашивают и он под присмотром врачей, она тихонько выскользнула из больницы. Джисон лежал на кушетке в смотровой. Его левая рука была туго замотана белоснежным бинтом, через который уже начала проступать кровь. Лицо парня было бледным как полотно, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел измученным и абсолютно разбитым. Дверь в смотровую с грохотом распахнулась. На пороге стоял Минхо, а за ним толпились все остальные. Минхо в два шага преодолел расстояние до кушетки и, не говоря ни слова, жестко схватил Джисона здоровой рукой за шиворот, буквально приподнимая его над матрасом. — Ты че, совсем бессмертный, уебок?! — прорычал Минхо прямо в испуганное лицо Джисона. В его глазах полыхал самый настоящий первобытный гнев. — Мы тут по всему городу из-за тебя на ушах стоим, от копов бегаем, дерьмом обмазываемся! А ты опять за свое лезвие взялся?! Ты понимаешь, что из-за твоих шрамов мы все могли сейчас в тюрьме сидеть?! Отвечай, сука, зачем ты это сделал?! Джисон во все глаза смотрел на разъяренного Минхо и остальных парней за его спиной. Он даже не знал, что сказать. Он ведь не пытался покончить с собой сегодня. Это всё сделала Суа… случайно дернув его за руку. Но сказать правду — значило признать перед всеми этими жуткими старшеклассниками свою слабость и то, как сильно его бьют дома. Джисон лишь зажмурился и сжался в комок под тяжелой рукой Минхо, не в силах вымолвить ни слова. Минхо продолжал трясти Джисона за шиворот, и его крики эхом разносились по всему больничному коридору. — Не пизди мне! Сами они разошлись! Ты просто слабак, который ищет любой повод, чтобы сдохнуть! — орал Минхо, замахиваясь кулаком прямо перед лицом зажмурившегося Джисона. Казалось, ещё секунда, и Псих реально разобьет девятикласснику лицо. Парни в дверях замерли, не зная, стоит ли оттаскивать Минхо. Чанбин уже сделал шаг вперед, чтобы перехватить руку друга, как вдруг в палату ворвались двое крупных санитаров и дежурная медсестра с наполненным шприцем в руке. — А ну прекратить беспорядки в отделении! — зычно крикнул один из санитаров, хватая Минхо за плечи и оттаскивая от кушетки. — Отвалите от меня, уроды! — взревел Минхо, пытаясь вырваться и пустить в ход кулаки. Его глаза горели безумием, он тяжело дышал и выглядел как настоящий бешеный зверь. Медсестра, оценив масштаб угрозы и то, как неадекватно ведет себя этот парень, среагировала мгновенно. Пока санитары удерживали вырывающегося Минхо, она ловким, отточенным движением всадила иглу шприца прямо ему в плечо через тонкую ткань футболки и быстро ввела мощную дозу убойного снотворного. — Сука… Вы че… — Минхо замер на полуслове. Его бешено бьющееся сердце начало резко замедлять ход. Ярость в глазах сменилась полнейшим непониманием и туманом. Хватка санитаров ослабла, и обмякшее, тяжелое тело Минхо по инерции завалилось вперед. Он мешком рухнул прямо на Джисона, придавливая того к кушетке своей грудью и утыкаясь носом в его плечо. Минхо отключился за пару секунд. В палате повисла гробовая тишина. Все семеро парней в шоке смотрели на спящего на Джисоне Минхо. Санитары недовольно поправили халаты. — Забирайте своего буйного друга и проваливайте отсюда, пока мы полицию не вызвали, — строго сказала медсестра и вышла из палаты. Чанбин и Бан Чан подошли и аккуратно переложили сопящего Минхо на соседнюю свободную кушетку. Джисон сел, потирая здоровой рукой шею. Его мелко трясло от пережитого страха. Он обвел взглядом оставшихся парней — грязных, уставших, злых. — Я не пытался вскрыться сегодня, — тихо, но твердо произнес Джисон, глядя прямо в глаза Чану. — Я просто шел из школы, и швы, которые я вчера сам криво наложил дома, не выдержали и разошлись. Это чистая случайность. — А почему мы должны тебе верить, Сини? — Сынмин скрестил руки на груди, подозрительно щурясь. — Ты суицидник, это факт. — Потому что вы сами видели сообщение куратора! — Джисон указал здоровой рукой на телефон в кармане Чанбина. — Куратор следит за каждым нашим шагом. Он знает про Феликса, про Хёнджина, про Чонина. Если бы я сегодня пытался наложить на себя руки, куратор бы сразу кинул предупреждение в группу и написал, что я сорвался. Но он написал только, что я «пропал» и меня нужно «забрать». Значит, я ничего с собой не делал. И правила не нарушал. Парни переглянулись. Логика Джисона была железной и против неё не попрешь. Куратор действительно молчал о нарушениях со стороны Джисона. — Блядь… — Чанбин устало потер лицо. — Пацан прав. Если бы он резался, нас бы уже всех повязали. Значит, Псих зря на него быканул. — Ладно, — выдохнул Бан Чан, оглядывая их помятую банду. — Забираем этого спящего красавца Минхо, забираем Джисона и валим отсюда, пока нас всех тут не упаковали. Ночь только начинается. ______________________ Хёнджин возвращался домой на негнущихся ногах. Игровая ломка отступила на второй план перед сосущей пустотой внутри. Он поднялся на свой этаж и замер у лестничного пролёта. Возле двери его квартиры стояли двое крепких мужчин в кожаных куртках. Коллекторы. А перед ними, заламывая руки, стояла его мама. Хёнджин увидел, как она дрожащими пальцами снимает с себя золотые сережки и обручальное кольцо — последнее, что у нее осталось от нормальной жизни — и протягивает этим ублюдкам. Хёнджин сжал кулаки до белизны костяшек и поджал губы, прячась в тени. Он дождался, пока коллекторы лениво пересчитают ювелирку, хмыкнут и уйдут, громко топая по лестнице. Только тогда он решился зайти. Мать стояла посреди коридора, тупо глядя в стену. Услышав хлопок двери, она медленно повернулась к сыну. В ее глазах не было любви — только бездонная, выжигающая усталость и слезы. — Отец ушел, Хёнджин... — тихо, почти безжизненно произнесла она. — Сказал, что больше не может это терпеть. Собрал вещи и ушел. Из-за тебя! Из-за твоих гребаных долгов и игр! Женщина сорвалась на крик, переходящий в рыдания. Хёнджин, чувствуя, как сердце сжимается от вины, сделал шаг вперед и попытался неловко обнять ее, прижать к себе. Но мать с силой оттолкнула его в грудь. — Не трогай меня! — закричала она, задыхаясь от слез. — Еще один такой визит коллекторов, Хёнджин... Еще один раз, и я просто наложу на себя руки! Слышишь?! Я не могу так больше! Она убежала в свою комнату и громко захлопнула дверь. Хёнджин остался стоять в темном коридоре. Впервые в жизни ему захотелось разбить свой телефон об стену. ________________________ В это же время Сынмин и Феликс пришли домой к Сынмину. Родители Сынмина, как обычно, даже не спросили, где пропадал их сын. Они сразу засуетились вокруг бледного и худого Феликса, усаживая его за стол и накладывая огромную тарелку горячей домашней еды. Сынмин лишь криво и горько усмехнулся, глядя на эту картину. Его родители всегда больше переживали за проблемного друга их сына, чем за самого Сынмина. Но сейчас ему было плевать. Он лениво ковырял вилкой в тарелке, пока Феликс, чей организм требовал глюкозы и калорий после ломки, жадно уплетал еду. _________________________ Чан уехал помогать бабушке, Чанбин отправился яростно избивать грушу в зал на обычной тренировке, чтобы выплеснуть стресс. А Чонин на своей пафосной машине завез Джисона и спящего под снотворным Минхо к дому последнего. — Давай, Сини, тащи его в хату, а я погнал! Родительские бабки сами себя не потратят! — хохотнул малолетний шкед и умчался в ночь. Джисон тяжело вздохнул с грустной миной. Ему пришлось буквально волоком тащить тяжелое, сопящее тело Минхо на четвертый этаж в его квартиру, которую тому выделил детдом. Джисон кое-как ввалился в темную прихожую, дотащил Психа до спальни и с глухим стоном вывалил его на кровать. — Всё, мучения окончены... — прошептал Джисон, вытирая пот со лба. Он уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг его левое, еще болящее запястье перехватила чья-то ледяная и сильная рука. Джисон вздрогнул. Минхо не спал! Снотворное подействовало не до конца на его взвинченный организм. Щелк. Джисон почувствовал холодный металл на своей коже. Минхо с тупой, абсолютно пьяной и безумной улыбкой защелкнул один браслет настоящих стальных наручников на руке Джисона, а второй — на своей собственной. — Попался, птичка... — хрипло пробормотал Минхо с затуманенным взглядом. — Теперь ты... никуда не денешься. Будешь под присмотром. Он достал из кармана маленький железный ключик, повертел его перед носом испуганного Джисона и небрежным движением откинул его куда-то в сторону. Но Минхо, будучи под жестким седативом, не рассчитал траекторию. Ключ со звоном ударился о подоконник и вылетел прямо в открытое настежь окно. Внизу была темнота и густые кусты. Найти его там ночью было абсолютно нереально. Джисон в полнейшем шоке посмотрел на открытое окно, а потом на свою руку, намертво скованную с рукой спящего и улыбающегося Минхо. — Ты че натворил, псих?! — в панике прошептал Джисон, дергая рукой. Но Минхо уже окончательно провалился в глубокий сон, притягивая Джисона за руку ближе к себе на кровать. Теперь они были скованы одной цепью в самом прямом смысле этого слова.