Собеседование

Манящая, далекая и блистательная Столица, о которой с придыханием говорят все его знакомые барышни, кроме Лары, Артемия оставляет равнодушным, если не сказать больше. Ему не нравится нагромождение высоких зданий, за которыми почти не видно неба, гигантские расстояния, навязчивые торговцы и необходимость передвигаться в толпе вечно спешащих куда-то с выпученными глазами людей. И определенно не нравится приходить в себя связанным по рукам и ногам, с пыльным мешком на голове. То, что последний почти сразу стягивает чья-то рука, мало спасает ситуацию: единственный источник света в помещении — это настольная лампа, свет от которой направлен прямо в лицо Артемию. — Итак, вот он, наш герой, — слегка насмешливый женский голос бередит неприятные воспоминания. — Осуждаю такое начало разговора, — Артемий изо всех сил щурится, но видит только три размытых силуэта. — Оно точно того стоит? — с опаской спрашивает тот, кто покрупнее. — А то я, знаете ли, не подписывался. Артемий шевелится, потом дергается всем телом, но все бесполезно — тот, кто примотал его к стулу, сделал свое дело на совесть. — У меня двое детей, — произносит он в темноту. — А я что говорила, — женщина качает головой и делает шаг вперед. — Твоя жена в курсе, чем ты занимаешься в Столице? — Нет у меня жены, — Артемий невольно втягивает голову в плечи. — Ага! Алиментщик! — В смысле совсем нет, — вздыхает Артемий. Разговор еще не начался, а он от него устал. Бывает такое. — А куда она делась? — интересуется силуэт номер три, высокий и тощий. — Съел. Тишина накрывает комнату как ватное одеяло и держится не меньше минуты. — Этот может, — с легкой дрожью заявляет крупный. — Помните, как в пивную ходили? Артемий слегка морщится. Ну откуда ему было знать, что та мясная тарелка рассчитана на компанию из шести человек. Понравилась картинка — вот и заказал. В Городе эта гора нарезок сошла бы за перекус перед обедом. Столица жила по каким-то своим законам. Тут даже молоко предлагали не только обычное, но и миндальное. Артемий бы не отказался познакомиться с человеком, ухитрившимся подоить миндаль. — Твои сильные стороны — назови не меньше трех, — продолжила допрос женщина. — Неиссякаемый оптимизм, чувство юмора и иммунитет к песчанной язве. — Каким своим достижением ты больше всего гордишься? — Взорвал Многогранник, спас Город от эпидемии, объединил Уклад, – скромно ответил Артемий. — Это из последнего. — Кто может дать тебе рекомендации? — Старейшина Оюн. Только я его убил. — Когда в последний раз проверялся на половые инфекции? — ледяным тоном спрашивает женщина. — Чего? — челюсть Артемия чуть не падает на колени. — Ясно, впрочем, на что я только надеялась, — невидимая собеседница раздраженно вздыхает и отстраняется. Из темноты слышится шуршание и скрип, и вот в карман рубашки Артемия скользит какой-то клочок бумаги. — Вот адрес. Без справки доступа к комиссарскому телу не будет. — Перегибаешь, — с легкой укоризной качает головой длинный. — Это все-таки не тебе решать. — А ты заткнись, — почти ласково отвечает женщина. — Слушайте, — рискует вклиниться Артемий. — Развяжите меня и собачьтесь себе дальше, а я пойду это… анализы сдавать. Но добивается ровно противоположной цели — участники разговора забывают о разгорающемся конфликте и снова переключаются на него. — Кем вы служите? — в виде исключения следующий вопрос задает длинный. Артемий думает, как привести к одному знаменателю главу уклада, хирурга в местной больнице, сборщика твири и Старейшину Боен, но думает, впрочем, недолго. — Я менху. Менху на службу не ходят. Длинный разворачивается к коренастому и мягко, почти с укоризной спрашивает: — Платон, а что же ты молчал, что ты тоже менху? — Ну все — гоните меня, насмехайтесь надо мной, — взмахивает руками коренастый. — Первый отпуск за три года, и тот потому, что жена сказала — если она и этим летом не увидит моря, я из сотрудника Танатики превращусь в анатомическое пособие. — Допустим, — длинный возвращает свое внимание Артемию. — А чем вы, в таком случае, зарабатываете на жизнь? — Я медик. — Еще и в буквах путаешься, — хмыкает женщина. — Жилье свое или снимаешь? — Свое, — с гордостью отвечает Артемий. — Родовой особняк в самом центре, — отцовский дом находился в одном из самых бедных районов — но ведь в центре же! А еще Уклад возвел для своего Главы очень красивую и высокую юрту. — Дача еще есть. В экологически чистом районе. И даже собственный кабинет. Этот, правда, в промзоне, зато оснащен новейшей техникой. После очередной починки автоклав все чаще заводился с первого раза, без пинка. Это было достижение, да. — Вредные привычки? — Во время эпидемии я употреблял местный алкоголь, но это было по необходимости, — не стал скрывать Артемий. — А так я за здоровый образ жизни. Не курю, морфием не балуюсь, по выходным занимаюсь спортом. В круг Суок он выходил в основном, чтобы покрасоваться перед Даниилом, но это все равно считалось. — Извращения? Любишь всякие штуки с плетями и ошейниками? Артемий поперхнулся воздухом: — Вы с ума сошли! — Значит, не любишь, — резюмировала женщина. — Это минус. — Ничего, втянется, — посулил длинный. Прозвучало нихрена не воодушевляюще. — Последний вопрос, — эта фраза тоже не прибавляла энтузиазма, тем более, что звучала она из уст женщины — Артемий уже давно понял, кто в этой конторе начальник. — Твои намерения? — Пожрать, — честно ответил Артемий. Даниил сказал, что вернется примерно через час, и они поужинают где-нибудь в Городе, но, видимо, это «небольшое дело» оказалось довольно-таки большим, а потом Артемию нацепили на голову мешок и поволокли сюда. Женщина шумно прочищает горло под чей-то сбивчивый шепот: «Шеф предупреждал, что он не идиот, просто притворяется» — и спрашивает еще раз: — Как ты представляешь ваше будущее? Отношения на расстоянии — это не так просто. — А вот представляю, — с вызовом расправляет плечи Артемий. Никаких расстояний между ними не будет — Даниил уже решил, что останется в Городе, а новую Танатику можно обустроить где угодно — даже в Берлоге. Главное — люди. А люди у него правильные, пойдут за своим шефом в огонь и в воду и параллельно примотают к стулу одного утомленного жизнью менху. — Ладно, — женщина тянет слова, словно судья, зачитывающий смертельный приговор. — Пока что мы предварительно — я вкладываю в это слово колоссальное значение, Артемий Бурах — не накладываем вето на твою кандидатуру. Но имей в виду — на шестом этаже есть окно, и если ты разобьешь ему сердце, мы разобьем его твоим черепом, и последнее, что ты увидишь в жизни, будет стремительно приближающийся помойный бак. — Женщина, ты кого помойками пугаешь? — практически рычит Артемий, и тут над потолком вспыхивает свет. — Меня не было десять минут, — Даниил стоит в дверях, все еще держа пальцы на выключателе, и смотрит с укоризной — но почему-то не на своих коллег, а на примотанного к стулу Артемия. — Что вы тут развели? Что происходит вообще? — Тут происходит собеседование в танатологи, — Серафима нюхает воздух и демонстративно морщится. — Шеф, да что же это такое? — Не стоит так нервничать. — Даниил — человек, который хамил в лицо инквизитору и махал револьвером перед лицом матерого уголовника Браги — примирительно поднимает ладони и неровно улыбается. — Платон, он опять курил на лестнице! Сколько можно? Вы же обещали бросить! — Выкинь пепельницу, — советует Артемий и по брошенному искоса взгляду понимает, что набрал пару очков лояльности. — Дожили, — Даниил бесцеремонно шарит по его карманам, достает перст менху и начинает пилить веревку. — В собственной лаборатории уже в рот ничего взять нельзя. — Если бы вы брали в рот то, что тянут в обеденный перерыв обычные люди, так и разговоров бы не было, — отбивает удар Серафима. Артемий бы поаплодировал, но руки до сих пор в плену. — А больше негде, — спокойно парирует Даниил. — И перед тем, как войти в чей-то кабинет, сначала полагается постучать. Мало ли чем занят хозяин. — Да я видела, чем вы заняты. Шеф, вы хотя бы резинку… — Может, я вам лучше ключи от своей квартиры дам? — поправляет очки Алексей. — Тут недалеко, буквально соседняя улица. — Сначала анализы, — сводит брови Серафима. — Ой всё, — Даниил морщится как человек, у которого разом заболели все зубы, и зарывается пальцами в волосы. — Идите работайте. В виде исключения никто не возражает, и через несколько мгновений в просторной комнате остаются только двое. — Не принимай на свой счет, — Даниил ловко освобождает его от веревок. — Просто они — моя семья. И переживают. Твой таглур устроил мне ровно такое же собеседование перед отъездом, а к стулу не привязывали, потому что в логове Грифа их не нашлось. Серафиме ты, кстати, нравишься. — Она предупредила, что в случае чего выкинет меня в окно. — Соль в том, что она обычно не предупреждает. Артемий растирает онемевшие запястья, а потом без предупреждения хватает Даниила за плащ и тянет к себе на колени. Тот хмыкает, но подчиняется. — Ты так говоришь, будто для нее это обычное дело — заставать тебя с чьим-то членом во рту. * История, конечно, совершенно дурацкая. Проводив его в кабинет, Даниил в очередной раз куда-то исчезает. У него много дел, которые не требуют присутствия Артемия — увидеться с матерью, отдать ключи квартирной хозяйке, забрать из первого медицинского свою трудовую. Оставшись в одиночестве, Артемий долго думает, чем себя занять. Он развлекается, разглядывая машины за окном и придумывая «городские» клички проходящим мимо людям, пялится на карнизы и наконец добирается до книг — и испытывает горькое разочарование. Часть из них на латыни, часть на английском, а остальные попросту скучные. Коротать время в компании Боткина, Вересаева или Мечникова не хочется, спать или сидеть в тишине тоже. Артемий изучает надписи на корешках, параллельно размышляя о том, чем они с Даниилом займутся, когда вернутся в гостиницу, когда взгляд цепляется за толстый журнал, втиснутый между двумя энциклопедиями. Названия у него нет, обложки тоже — просто черная глянцевая бумага. Заинтригованный Артемий раскрывает журнал посередине. Потом закрывает. Ничего себе. Он точно знает, что что-то такое бывает с женщинами — Гриф показывал, он эти журналы из Столицы возит пачками — но с мужчинами видит впервые. После недолгих колебаний — это ведь просто для того, чтобы узнать Даниила получше — Артемий возвращается на диван со своей добычей. Заголовок все же есть, просто он написан на титульном листе. «Самые горячие медведи». Артемий начинает неторопливо перелистывать страницы и поначалу не находит ничего занимательного — просто обнаженные мужские тела в разных позах. У него у самого такое же, только грудь, руки и уж тем более яйца он не бреет. Дальше становится интереснее, потому что акцент плавно перемещается в сторону действий, а голые мужики выделывают со своими телами такие штуки, что остается только удивляться. Когда на фотографиях начинают мелькать пары, Артемию в очередной раз хочется закрыть журнал — ощущение того, что он подглядывает за чужой личной жизнью, копошится под кожей, но любопытство гонит вперед. Что будет дальше? Появятся ли там женщины? Женщину он и правда находит. Одну. Высокая блондинка со стянутыми в пучок кудрявыми волосами пристально наблюдает за двумя совокупляющимися на столе брюнетами. Из одежды на ней только узкая полоска бархата, обхватывающая тонкую шею -– вроде такие называются чокер. Артемий подгибает под себя ногу и ерзает, устраиваясь поудобнее. Если бы на них с Даниилом так смотрели, ему бы не понравилось. Или понравилось бы? Теперь уже и не скажешь, месяц назад ему и мужики-то не нравились. — На последних страницах только азиаты, — спокойный знакомый голос врывается в его мысли. — Упор в основном на экзотику, ничего интересного. Артемий вздрагивает и поднимает голову, словно застигнутый на месте преступления вор. Даниил стоит, прислонившись плечом к дверному косяку. Судя по висящему на крючке плащу, в комнату он зашел относится относительно давно. — Извини, — Артемий чувствует, как алеет шея. — За что? Не помню, чтобы я запрещал тебе что-то трогать, — Даниил садится на софу и кладет голову ему на плечо. — Понравилось? — Запомнилось, — Артемий поглаживает его ладонь, переворачивает страницу и какое-то время пялится на фото. — А эта поза вообще возможна? — Возможна, если тебе восемнадцать, в тебе не больше пятидесяти килограмм, и у тебя достаточно сильные руки и гибкая спина, — отвечает Даниил. — Я так не могу. К моменту окончания эпидемии он выглядел на все пятьдесят. Артемий смотрел на этого полумертвеца с запавшими глазами и резко обозначившимися морщинами и в упор не узнавал лощеного столичного доктора, но любил ничуть не меньше. Помнил, как практически силой затолкал его в кровать, как короткое «Разбудите через два часа» разбилось о непреклонное «Ты будешь спать столько, сколько нужно». Артемий переворачивает еще одну страницу. Опять блондинка и те двое, тот, что постройнее, выгибается, вылизывая член своего партнера, и у Артемия внезапно потеют ладони. — А так — можешь? — хрипло спрашивает он. — Ну, в смысле, языком? Даниил смотрит на него, слегка прищурившись, а потом решительно поднимается и кивает в сторону рабочего стола. — В кресло. — Да я имел в виду потом, — алое ползет дальше, заливает до самых бровей. — Никакого потом, — отвечает Даниил, и Артемий подчиняется. Губы Даниила едва успевают накрыть его член, как дверь распахивается во всю ширь и на пороге возникает Серафима. — Привет, — сам факт наличия в кабинете начальства постороннего мужика ничуть ее не смущает. — А где сам? Мне счет за реактивы подписать надо. — Шаги твои услышал, да под стол спрятался, — ухмыляется Артемий. Вообще-то Серафима ему нравится. — Нет его тут, не видишь что ли? И понимает — действительно не видит. Стол с наглухо закрытой стенкой, между нижним краем и ковром нет даже щели. Даниил чуть перемещается, прижимаясь к его ногам, но ни на секунду не прекращая ласкать губами его член, и Артемий украдкой запускает пальцы ему в волосы, поглаживая кожу. — Он за сигаретами вышел. Оставь тут, я передам. Серафима опускает лист в специальный лоток и задумчиво, медленно смотрит — сначала на висящий на крючке плащ, потом на барабанящие по стеклу капли дождя, и наконец на раскрасневшего Артемия — и тот чувствует себя самым несчастным идиотом на свете. — Ты ему заодно передай, чтобы одевайся теплее, а то лечи его потом от всякого, — припечатывает она, разворачивается на каблуках и уходит.   * — Вообще — не обычное, — спокойной отвечает Даниил. — Под столом я бываю, только когда нужно выбить очередной грант, а так обычно сижу там, где сидишь ты. — Что? — должно быть, в этот момент лицо Артемия становится совсем жутким, потому что Даниил спешит успокаивающе коснутся его щеки. — Не только у тебя есть чувство юмора, вот что. — Понял, — деревянно отвечает Артемий. — Ха-ха. Вся эта поездка — просто обхохочешься. — Извини, что потащил тебя в Столицу, — на лице Даниила и правда мелькает виноватое выражение. — Я чувствовал, что вы друг другу не понравитесь. Но очень хотел показать тебе, где я родился и вырос. Сходить в электротеатр. Да просто погулять по улицам. Не знаю, когда теперь вернусь, да и вернусь ли вообще. — Театр, допустим, был ничего, — улыбается Артемий и коротко целует его. Губы Даниила, твердые, пахнущие табаком, охотно приоткрываются в ответ. — Да и лаборатория — довольно занятное место, — снова поцелуй. — Больше всего мне нравится коллектив, — и еще один, чтобы добить до счастливой цифры. — И руководитель.