Тени Его Разрушенного Мира

[Сатору]

Снова никаких снов. Проснувшись, я полежал еще секунду, отметил это и перестал об этом думать. Так продолжается уже пять или шесть лет. Сон без снов просто стал нормой. В тех редких случаях, когда что-то все-таки снилось, это была либо полезная информация, либо то, к чему я предпочитал не возвращаться. Так что, в целом, отсутствие снов, вероятно, было лучшим исходом. Я встал, переоделся и направился в столовую. Когда я вошел, Рем уже накрывала на стол. Эмилия сидела с раскрытой книгой перед собой, а у ее локтя стояла чашка чая, наполовину опустошенная. Или наполовину полная? Она читала внимательно — не пролистывала, а по-настоящему читала, так, что окружающая обстановка переставала иметь значение. Она подняла глаза, когда я отодвинул стул. — Привет, Сатору! Как спалось? — Мягко, искренне. — Нормально, — ответил я. — Что ты читаешь? Она наклонила обложку ко мне. «Расширенная история Эпохи Катастрофы», толстая настолько, что ее можно было бы использовать в качестве дверного упора. — В этой версии больше подробностей, чем в стандартном описании, — сказала она. — Здесь рассказывается, как… — она замолчала, подбирая слова. — Как Сателла собрала силы других Ведьм. Здесь сказано, что она убила их. Всех. Забрала их способности себе. Чтобы стать сильнее, ради того, кого любила. В книге не сказано, кого. Рем без слов поставила передо мной чашку чая. Я взял ее. Так вот какую версию они выбрали. Она сама убила Ведьм. Сделала это из-за любви, или власти, или и того, и другого. Чистый сюжет, очевидный злодей. Ни слова о Пандоре, умирающей женщине и мне, спящем в сорока футах оттуда, пока все шло наперекосяк. — Историки всегда знают лучше всех, — сказал я. Эмилия промычала: — Не всегда. Но обычно, наверное. Она вернулась к книге. Я посмотрел на то, что поставила Рем — легкая еда, овощи, хорошо приготовленные — и ел в тишине. Я думал о Сторожевой Башне. Я пока не мог туда идти. Пандора, вероятно, устроила мое прибытие сюда, создала ту ситуацию, которая забросила меня в столицу в первый же день. Это означало, что она следит за мной. Пойти в Сторожевую Башню, не зная, где она сейчас находится и над чем работает, — все равно что идти вслепую на то, что она приготовила дальше. Но там была Шаула. Моя ученица. Не по моему выбору, но это был факт в любом случае. Четыреста лет. Скорпионы-магзвери с человеческой формой старели иначе, чем люди — медленно, если вообще старели, — и Шаула была самым упрямым человеком, которого я когда-либо пытался чему-либо научить. Она почти наверняка все еще была в той башне. Все еще ждала. Накапливая запас мнений о сложившейся ситуации. Когда я наконец туда доберусь, она явно будет громко выражать свое недовольство. — Ты опять думаешь, — сказала Эмилия, не отрываясь от своей страницы. — Думаю о ком-то, кого я где-то оставил, — ответил я. Это заставило её поднять глаза. — О ком-то важном? — Да. Мы снова встретимся — в этом я уверен. Она пристально посмотрела на меня, а потом перевела взгляд. У неё было хорошее чутьё на то, когда разговор не будет развиваться дальше. Но, без сомнений, она зафиксировала этот диалог в своей голове. — Розвааль уже вернулся? — спросил я, чтобы разбить сложившуюся атмосферу. — Пока нет, — она бросила взгляд на дверь. — Обычно он не уезжает на так долго, не дав знать. Это немного странно. — Ты знаешь, что он обычно делает в столице? — Он не говорил конкретно. — Она отложила книгу и обхватила чайную чашку обеими руками. — Он редко объясняет свои передвижения. У него свои планы, свои долгосрочные цели. Что я знаю наверняка, так это то, что он хочет, чтобы я выиграла Королевские Выборы. Все остальное он держит при себе. Я поел и обдумал это. «Од» Розвааля был необычен таким образом, с которым я раньше не сталкивался за пределами Эхидны — слишком плотный, слишком многослойный. Множество жизней, сложенных в одном теле, каждая из которых оставляла свой осадок. Он был стар так, как не отражало его лицо. И когда он впервые посмотрел на меня через стол во время завтрака, это было не любопытство при встрече с кем-то интересным. Это было узнавание. Предыдущее знание, уже занесенное в место в его змеиной голове. Он вел долгую игру. Я был в ней либо неучтенной переменной, либо переменной, которую он уже предусмотрел. Я еще не знал, что из этого верно, и вторая возможность мне нравилась значительно меньше. Я не собираюсь быть чьей-то марионеткой. — Будь с ним осторожна, — сказал я. Эмилия пристально посмотрела на меня. — Я знаю, что у него свои интересы. Я знала это с самого начала. Но он также искренне помог мне. Обе вещи верны одновременно. — Это возможно, — сказал я. — Просто не позволяй второй заставить тебя забыть о первой. Она на мгновение удержала мой взгляд, затем кивнула. Не отмахиваясь от этого — а действительно принимая это во внимание. Розвааль, что ты сейчас делаешь?

***

Завтрак закончился. Я взял три книги из библиотеки на первом этаже и устроился на длинном диване в боковой комнате. Хороший свет из окна, тишина. Особняк погрузился в дневной ритм — Эмилия где-то занималась тем, чем обычно занимаются наследники престола, готовясь к правлению, Рем обходила коридоры, выполняя свои обязанности, а дом жил своей обычной жизнью. Я читал без перерыва около трех часов. Всё было спокойно. Пока в дверном проеме не появилась Рам. — Повязка. Я перевернул страницу, пытаясь признавать её присутствие как можно меньше. — Что? — Нам нужны припасы из деревни. Ты пойдешь с Рем. — Я охранник Эмилии, а не курьерская служба в Токио. Последнее слово ей показалось незнакомым. — Ты единственный мужчина в доме, где живут одни женщины, кроме Розвааля-сама само собой разумеется, — сказала она. — И это влечет за собой определенные обязанности. Исключила Розвааля, чтобы её логика казалась железной. Как же раздражает. — Это классическая дискриминация. — Это классический здравый смысл. — Она скрестила руки. — Я также могу упомянуть Розваалю-сама о некоторых дисциплинарных проблемах, если дело в мотивации. Надоедливая женщина. — Это злоупотребление властью. — Это моя власть, которой я могу злоупотреблять, — сказала она. — Убирайся. Я посмотрел на нее. Она ответила взглядом. Ничто в ее выражении лица не указывало на то, что ее терпение иссякнет раньше, чем мое. Я отложил книгу и встал. Рам заняла мое место, еще до того как я полностью отошел. Она устроилась именно на том участке дивана, где я сидел, потянулась к тумбочке за другой книгой — не моей — и открыла ее. Я стоял там секунду. — Женщина. Тебе просто нужен был диван. — Диван просто великолепен, — сказала она, не поднимая глаз. — Рем снаружи. Не заставляй ее ждать. Идея идти вместе с Рем куда-то мне не нравилась. Я вздохнул и вышел на улицу. Рем стояла у входа в особняк с двумя сумками у ног и сложенными перед собой руками. Она отметила мое появление одним коротким взглядом и больше ничем. Взяла сумку. Начала идти. — И тебе привет, — я быстро сказал. Я схватил другую сумку и последовал за ней. Дорога к деревне Арлам пролегала по краю леса на территории особняка — утрамбованная земля, деревья по обеим сторонам, такая тропа, которая изнашивается до неузнаваемости за годы регулярного использования. Ясное утро, прохладное, переходящее в теплое. Рем шла на два шага впереди и не говорила. Ее плечи были слишком напряжены. Дыхание — чуть слишком размеренное: она его вымеряла, контролировала. Не потому, что была уставшей. А потому, что сдерживала что-то, что хотело вырваться наружу. Она не доверяла мне с самого первого утра. Я это знал. Чего я не мог до конца понять, так это было ли это общее подозрение или что-то более конкретное. Убийственное намерение, которое я прочитал в ней в первый день, не было обычной настороженностью человека, охраняющего свой дом. В нем был смысл. — Ты и Рам, — сказал я. — Она ничего не делает, а ты делаешь все в поместье. Как это уравновешивается? Ее плечи напряглись еще сильнее. — Это не твое дело. — Ты сама следишь за всем домом. Я просто констатирую факт. — Рам идеальна, — сказала она. Ровно, уверенно. Без тени сомнения. — Рам делает то, что должна делать. И все. — Рам прямо сейчас читает книгу на моем диване. — У Рам есть свои причины. — Ее голос стал еще холоднее. — У Рем есть свои. Ты этого не поймешь. — Ты за что-то искупаешь вину? — спросил я. Она остановилась. О? Целая секунда затишья. Затем она повернулась, чтобы посмотреть на меня — не пустым взглядом, не тем сдержанным нейтральным выражением, которое обычно носила. В нем было что-то сложное. Тяжелое. — Не надо, — сказала она. Её голос был спокойным, но внутри что-то пылало. — Я спрашиваю. Это не то же самое, что выпытывать. — Не с точки зрения Рем. — Она повернулась вперед и продолжила идти. — Сосредоточься на задаче. Я оставил эту тему. Сегодня она не собиралась ничего рассказывать, и дальнейшие настойчивые вопросы только укрепили бы эту стену. Тот факт, что она так быстро закрылась, сказал мне достаточно — это было недавно, это было важно, и она решила, что никто другой не должен к этому прикасаться. Остаток пути мы прошли в тишине.

***

Деревня Арлам была именно такой, какой казалась издалека, — простой деревушкой. Убитые грунтовые дороги, практичные постройки, ничто не было создано для того, чтобы произвести впечатление. Центральная площадь с рыночными прилавками по двум сторонам. Люди проводили утро в непринужденном ритме места, где все знали друг друга. — Оставайся здесь, — сказала Рем и направилась к ближайшему прилавку. Я стоял на площади и оглядывался по сторонам. Меня сразу обдало запахом еды — жира, жара, что-то жарилось. Я проследил запах до прилавка через два ряда. Не успел я дойти, как что-то врезалось мне в ногу. Я посмотрел вниз. Маленький мальчик, лет пяти, сидел на земле и смотрел на меня с выражением лица человека, который еще не решил, плакать ему или продолжать идти. — Эй, ты в порядке? — спросил я. — Кто ты? — спросил он. Потом появились еще трое детей. Потом еще двое. Шестеро из них стояли, образовав неровный круг, и все говорили одновременно. — Почему у тебя повязка на глазах, старик? — Ты слепой? — Откуда ты? — Ты такой высокий! Ты пил какое-то особенное молоко?! — Сколько тебе лет? — Ты умеешь колдовать?! Я ответил по порядку, чтобы побыстрее покончить с этим. «Чтобы сосредотачиваться. Не слепой. Особняк. Генетика. Двадцать девять. Да». Последний ответ сразу же произвел впечатление. — Покажи нам! Покажи нам фокусы! Я схватил ближайшего ребенка за воротник, создал локальное поле нулевой гравитации и позволил ему парить. Примерно за полсекунды он перешел от растерянности к восторгу. Остальные начали громко требовать того же самого. Следующие пятнадцать минут прошли так: поднимаю одного ребенка, опускаю его, поднимаю следующего. В перерывах я с помощью магии земли преобразовывал камень в нечто, отдаленно напоминающее животное, проводил монетой по костяшкам пальцев и заставлял ее зависать в воздухе, выращивал лозу из земли настолько быстро, что можно было наблюдать за ее ростом. Стандартные трюки. Взрослые у прилавков наблюдали издалека — не зная, как отнестись к незнакомцу с завязанными глазами, показывающему фокусы их детям, но и не вмешиваясь. Великий Мудрец, подумал я. Бывшая причина значительного ущерба континенту. Нынешняя профессия: развлекатель детей в какой-то деревне. Потом подошла девочка. Она отличалась от остальных — фиолетовые волосы, лет двенадцать или тринадцать, и она несла что-то. Мелкое животное, коротконогое, с круглым лицом. — Мистер! Смотрите! Щенок! Можно погладить! Я посмотрел на животное. Это был не щенок. Сигнатура маны была неверной. Несоответствие, которого не дают обычные животные — слегка искаженное, как будто оно было повернуто под неправильным углом к окружающему пространству. Стандартное считывание магзверя. Улыбка девочки тоже была слишком устойчивой, слишком натренированной для её возраста, показывающей кому-то питомца. Небольшой блеск пота у линии роста волос. И у нее была божественная защита. С повязкой на себе я не мог определить её свойства с точностью. Что-то здесь не так. — Я пас, — сказал я. — Не особо люблю собак. Улыбка слегка померкла. — О. Жаль, мистер. Может, в другой раз? — Может. Двое других детей уже подкрались к животному, пока я не заметил. Я наблюдал, как первый из них протянул руку, чтобы погладить его — Магзверь укусил его. Быстрый, небольшой укус. Ребенок с визгом отдернул руку — скорее удивленный, чем раненный, но все же укушенный. — Эй. — Я посмотрел на девушку с фиолетовыми волосами. — Если он кусается, держи его подальше от других людей. Это элементарно, нет? — Он просто нервничает, — сказала она, притягивая животное к себе. — Тогда не приводи его на оживленную площадь, — сказал я. — Ничего сложного. Она посмотрела на меня на мгновение — с выражением лица, слишком сдержанным для ее возраста, не похожим на выражение лица ребенка, пойманного на чем-то плохом, — затем подняла магзверя и без лишних слов вернулась в поток людей на площади. Я смотрел, как она уходит. В этом разговоре было что-то не так. Не драматично, не очевидно, но не так. Я остался на месте еще на минуту, следил за тем, куда она ушла, отмечал, что вокруг меня было нормальным, а что не совсем вписывалось в общую картину. У укушенного мальчика была старшая девочка, суетящаяся вокруг его руки. Судя по всему, укус не повредил кожу сильно. — Сатору-сан. Рем стояла позади меня, с полными сумками в обеих руках. Ее голос был ровным, но в нем чувствовалась настойчивость — она хотела уйти. — Нам пора. Я взял одну из сумок, и мы ушли. Я это запомнил.

***

Первые десять минут обратного пути прошли в тишине. Рем шла на два шага впереди, как и раньше. Сумки оказались действительно тяжелыми — я проверил свою: овощи, фрукты, несколько банок, сушеные травы. Настоящий вес. Для меня это не имело значения, но Рем таскала такие грузы в одиночку столько, сколько она уже работала в особняке. Она была более напряжена, чем по дороге сюда. Дыхание по-прежнему контролировала, но это требовало большего усилия. То, что она скрывала, вышло на поверхность. Она была не человеком. У неё большая сила и много выносливости. Здесь... что-то другое. — Рем, — сказал я. — Насчет тех детей там... Моргенштерн прилетел сзади, с полным размахом, нацеленный в мой левый бок. Я шагнул вправо. Он ударился о дорогу и пробил в утрамбованной земле воронку размером с мою голову. Я остановился и обернулся. Теперь она стояла лицом ко мне, моргенштерн в руке, цепь уже оттягивалась назад. Все, что она сдерживала с самого первого дня, вырвалось наружу. Больше никакого самообладания, никакого сдержанного дыхания. — Я терпела достаточно долго, — сказала она. Голос изменился — стал холодным и прямым. — Я наблюдала. Я ждала. Я дала тебе время показать, кто ты на самом деле. — И? — спросил я. — Культист из культа Ведьмы! — Она замахнулась. Я ловко уклонился. — Это довольно серьезные обвинения, которыми ты разбрасываешься сейчас. — Миазма. — Еще один удар. Я обошел его. — Она прилипает к тебе. Ее можно было почувствовать через весь особняк с тех пор, как ты прибыл. Миазма ведьмы! Ее запах! Я отступил от третьего удара и быстро обдумал ситуацию. Она не ошибалась насчет миазмы — эта часть была верна. Каждый обладатель Полномочия производил ее. Я носил Фактор Гордыни Ведьмы, с тех пор как сражался с Тифон. Гордыня была Фактором, с которым я был лучше всего совместим, что и без того было достаточно необычно, и ношение его оставляло след на моем Оде так же, как и другой любой. Она была достаточно проницательна, чтобы почувствовать это, что ставило ее значительно выше среднего уровня. Кроме того, она держала это на прицеле с самого первого дня, наблюдая за мной, ожидая чего-то достаточно конкретного, чтобы действовать. Сегодня она, по-видимому, решила, что это настало. Скорее это я ее спровоцировал. — Я не связан ни с каким культом, — сказала я. — Я объясню миазму. Но не пока ты машешь этим. Я снова увернулся от очередной атаки. — Культисты говорят именно так! — зарычала она. Рог пробился наружу. Кровь Они. Рог пробился сквозь ее лоб, воздух вокруг нее изменился, когда ее мана вышла на пик. Это не было неуверенностью или блефом. Это было принятое решение, за которым стояла вся она. Ее переход в режим они не был гневом — это было снятие ограничителя, потому что она считала, что угроза, то есть я, заслуживает полного устранения. Она не ошибалась насчет миазмы. Она ошибалась насчет того, что означала миазма. Следующий удар был заметно быстрее — рог изменил ее мощность, и теперь утренняя звезда двигалась со скоростью, которая стала бы настоящей проблемой для большинства людей с большинством уровней способностей. Я пропустил его в пяти сантиметрах от себя и сократил расстояние. Один шаг вперед, мимо цепи, прежде чем она смогла восстановить дугу. Один удар в солнечное сплетение. Точно рассчитанный — ровно столько силы, сколько нужно для одного конкретного результата, ни капли больше. Она склонилась вперед, и я поймал её, прежде чем она коснулась земли. Рог померк. Цепь ослабла. — Остынь. Вокруг меня целые секции дороги были разрушены, а несколько деревьев повалены. Я стоял посреди всего этого, держа в руках без сознания горничную, вздохнул и начал собирать сумки, разбросанные по земле. Я перераспределил их, применил сжатый импульс «Минус» и преодолел расстояние обратно к особняку за долю секунды.

***

Я поставил сумки у входной двери и занес Рем внутрь. Рам сидела точно там, где я её оставил — на диване, с книгой и яблоком. Она подняла глаза, увидела Рем у меня на руках и вскочила на ноги, не успев я сделать и шага в комнату. — Что случилось?! — Её невозмутимый вид исчез без следа. Под ним проглянуло что-то грубое. — Она напала на меня на дороге, — сказал я. — Она почувствовала на мне миазму, решила, что я — член культа ведьм, и действовала соответственно. Я ее вырубил. Она не ранена — удар не смертельный, она очнется в полном порядке. — Эта идиотка… — Рам уже пересекала комнату, на ее лице было что-то напряженное и незащищенное. — Я же говорила ей пока не действовать. Я говорила ей подождать, пока мы не узнаем больше — Рам тоже знала. Она остановилась, взяла у меня Рем и решительно направилась к лестнице. На нижней ступеньке она замерла. Спиной ко мне. С Рем на руках. — Ты мог убить её, — сказала она. Тихо, без резкости. Просто вопрос, ждущий ответа. — Так почему же ты этого не сделал? Она поднялась наверх, не дожидаясь ответа. Я стоял в пустой комнате и слушал, пока ее шаги не затихли. Почему я не сделал этого. Прямой ответ заключался в том, что убить ее было бы проще. Старый инстинкт — в прежнюю эпоху, когда кто-то нападал на меня с искренним намерением убить, я решал проблему и шел дальше. Не было времени разбираться в контексте, слишком многое происходило одновременно, на кону стояло слишком многое, чтобы тратить ресурсы на милосердие, которое позже могло обойтись дороже. Но Рем не представляла реальной угрозы в каком-либо реальном смысле. Она обнаружила нечто верное — миазма была реальна, ее чтение не было ошибочным — и сделала из этого неверный вывод, а затем полностью привержена этому выводу, потому что, судя по всему, именно так она действует, как только что-то решает. Получение неправильного ответа на основе реальных доказательств и действие на его основе без достаточной информации — это не повод убивать кого-то. И, честно говоря, я уже оставил за собой достаточно трупов. Сателла оказалась запечатанной под Песками Аугрии, потому что я не сделал того, что нельзя было отменить, когда настал подходящий момент. Миллионы погибли, потому что я сдерживался, когда не должен был. Я двенадцать лет просчитывался в обе стороны — то слишком колебался, то применял слишком много силы — и до сих пор пытался понять, где на самом деле пролегает грань. Рем напала на меня, потому что пыталась защитить свою семью. Она ошибалась насчет того, кем я являюсь. Это было то, что можно исправить. Без сомнений. Я поднял сумки с продуктами и отнес их на кухню.

***

Я все еще находился на кухне и сортировал продукты, когда услышал, как Эмилия спускается по лестнице. На кухне в особняке ни на чем не было надписей. Я ориентировался по запаху — в этой банке было что-то ферментированное, в этом пучке — сушеные травы, в этом ящике — корнеплоды. Неудобная система, но работоспособная. Эмилия появилась в дверном проеме, выглядя слегка растерянной и слегка обеспокоенной, что для нее было примерно одним и тем же выражением лица. — Что это был за шум раньше? — спросила она. — Ситуация с Рем и Рам, — ответил я, перемещая банку на полку, которая, как я был почти уверен, была нужной. — Подожди минутку. — А, ладно! — Она пошла и села на диван. Пак материализовался у нее на плече и сказал что-то, чего я не смог расслышать из кухни. Через несколько минут я закончил с сумками и вышел. Эмилия смотрела на меня с полным вниманием. Пак тоже — голубые глаза следили за мной с той особой кошачьей сосредоточенностью, которая выглядела непринужденной, но таковой не была. — Краткая версия, — сказал я. — Рем напала на меня по дороге из деревни. Она подумала, что я — член культа ведьм, потому что почувствовала на мне миазму. Я вырубил ее. Не смертельно — с ней все будет в порядке. — Культист культа ведьм?! — Эмилия выпрямилась. — Это не может быть правдой. Ты помог мне — ты бы так не поступил, если бы был с культом! — Дедукция — не самая сильная сторона Рем, когда она чем-то увлечена, — сказал я. — Но она не выдумывала. Миазма, которую она почувствовала, реальна. Эмилия посмотрела на меня так, как она делала, когда ей нужно было больше информации, и она не собиралась спрашивать дважды. — Миазма ведьмы исходит от Факторов и Полномочий ведьм, — сказал я. — Они связаны — Полномочия, по сути, являются тем, что вырастает из Фактора ведьмы, как только он активируется. Любой, кто носит его, производит миазму. Я ношу Фактор Ведьмы. — Почему? — спросила она. Закономерный вопрос. — Давным-давно убил ведьму. Ее Фактор перешел ко мне и со временем превратился в Полномочие. Вот почему я пахну как Культ для любого, кто достаточно чувствителен, чтобы это уловить. — Я сделал паузу. — На самом деле это не миазма Ведьмы в строгом смысле. Скорее миазма Полномочия или миазма Фактора Ведьмы. Достаточно близко, чтобы Рем, судя по всему, не смогла почувствовать разницу. Эмилия на мгновение замолчала, обдумывая услышанное. — Я не до конца понимаю все это, — сказала она. — Но я верю, что ты не плохой человек, Сатору. В этом я уверена. Плохой человек не стал бы мне помогать... Тратить деньги ради меня. — Ради полуэльфийки, — сказала она в более приглушенном тоне, почти шепотом. — Хорошо. Я заметил книгу, которую Рэм оставила на тумбочке. Взял ее. «999 способов раздражать людей». Я секунду пристально смотрел на обложку. — Эмилия. — Я поднял ее. Она посмотрела на нее. На ее лице мелькнуло небольшое, страдальческое выражение. — Это Рам, — сказала она, как будто это все объясняло. На самом деле, так и было. Я продолжал читать заднюю обложку. Искренне любопытно. — Я должна была уделять Рем больше внимания, — сказала Эмилия, теперь уже тише. — Я знала, что она вела себя странно рядом с тобой. Я должна была разобраться с этим, пока дело не дошло до такой степени. Она под моей опекой — это была моя ответственность. Пак тихонько пискнула у нее за плечом. — Насколько я понимаю, у сестер есть какая-то история с Культом Ведьм. Розвааль как-то упоминал об этом. Но не в подробностях. — Да, есть, — сказала Эмилия. — Культ причинил им боль. Я не знаю слишком больших подробностей — Розвааль держал их при себе — но это оставило след. Это объясняло сдержанность реакции Рем. Не паранойя. Выученная реакция. Тот, кто раньше пострадал от Культа, почувствовал бы миазмы и быстро пришел бы к одному выводу. — Нам следует проверить, как они, — сказал я. — Розвааль ещё не вернулся, так что решать тебе. Эмилия кивнула и встала. Я взял с собой книгу Рам.

***

Мы нашли комнату без особых затруднений. Рем лежала на кровати, все еще без сознания. Рам сидела рядом с ней, выпрямив спину в кресле, и следила за дверью, когда мы вошли. Ее взгляд остановился на мне и задержался на секунду — не враждебный, но и не совсем теплый. Что-то более сдержанное, чем то или другое. Я поднял книгу и бросил ее ей. Она ловко поймала ее. — Подумал, что ты, может, захочешь ее обратно, — сказал я. — У тебя все еще нет стыда, Повязка, — сказала она, но без возражений положила книгу себе на колени. Эмилия подтянула другой стул к кровати и села. Я прислонился к стене. Ожидание затянулось. Мы с Эмилией разговаривали — ничего серьезного, просто беседа. Как у нее дела с чтением, что, по ее мнению, на самом деле потребует от правителя в повседневной жизни, была ли она когда-нибудь в восточных провинциях. Когда она спрашивала меня о чем-то личном, я отвечал уклончиво. Она замечала это, но не настаивала. Она пыталась почувствовать, где проходят границы. Я думал, стоит ли сказать ей, что я Великий Мудрец. Решил не говорить. Она не была готова к тому, что это означало, а у меня еще не было достаточной почвы, чтобы это восприняли как что-то иное, кроме как бред сумасшедшего. Позже. Примерно через два часа Рем зашевелилась. Сначала подергивание. Затем резкий вздох. Затем она вдруг выпрямилась, глазами быстро оглядывая комнату — дверь, окно, лица. Ее взгляд упал на меня и сразу же стал жестким. Не успела она встать на ноги, как рука Рам обрушилась на ее щеку. Ровный, четкий шлепок. Не грубый — сдержанный. Сигнал «стоп». Эмилия моргнула. Я поднял бровь. Даже так? — Сестра… — начала Рем. — Хватит, — сказала Рам. Ее голос отличался от обычного тембра. Все так же сдержанный, но острота исчезла. Под ним прозвучало что-то, что она обычно не позволяла себе показать. — Ты не можешь так поступать, Рем. — Он — член культа ведь—... — Нет. — Рам посмотрела на нее прямо. — Думай. Включи голову. Думай ясно. — Пауза, тише. — Пожалуйста, Рем. Я не могу потерять и тебя тоже. Поза Рем при этом слегка дрогнула. Не рухнула — просто изменилась, в ней появилась неуверенность. — От него воняет ведьмой! — Сказала она. Все еще сильная, но уже не уверенная в себе. — Как и они! — Он пришел сюда, чтобы навредить нам… — Голос Рем запнулся на последнем слове. Она знала, что это не звучит убедительно. — Он помог мне, — сказала Эмилия, наклонившись вперед. — Не прося ничего плохого взамен, Рем. Культисты так не поступают. Рем посмотрела на нее. Затем снова на меня. — Миазма? — спросила она. На этот раз это было не обвинение. Вопрос. — Полномочие, — сказал я. — Я убил одну ведьму много лет назад. Ее Фактор Ведьмы перешел ко мне и активировался в мой собственное Полномочие. Любой, кто достаточно чувствителен, чтобы уловить миазму, уловит ее на мне. Вот и все объяснение. Она посмотрела на меня так, будто прокручивала эту логику в голове и не была уверена, хочет ли она, чтобы она подтвердилась. Пак появился на плече Эмилии, до сих пор молчавший. — Я подтвержу, что он не лжет, — сказал он. — Или, по крайней мере, он полностью верит в то, что говорит. И, если это имеет значение, — я не чувствую от него никакой злобы по отношению к кому-либо из нас. Никакой. — Спасибо, Пак, — сказала Эмилия. — Отключаюсь, время по контракту подходит к концу, — сказал он и растворился в ее ожерелье. — Спокойной ночи, Лия. — Спокойной ночи, — пробормотала она. В комнате воцарилась тишина. — Итак, — сказал я. — Мы с этим покончили? — Все не так просто, — сказала Эмилия, и ее голос изменился — стал тверже, хотя ей стоило некоторого усилия удержать этот тон. Ха, серьёзно? — Рем напала на тебя. Даже если это не привело к каким-либо последствиям, я не могу оставить это безнаказанным. Она будет уволена. — Эмилия-сама… — начала Рам. — Рам. — Эмилия не повысила голос. — Она поступила под влиянием импульса против члена этого дома. Я не могу… — Все в порядке, — тихо сказала Рем. — Все нормально, сестренка. Рам посмотрела на нее с глазами, полными боли. — Я возражаю, — я вмешался. Все посмотрели на меня. Рам уже смотрела на меня с той особой энергией, которая свойственна тем, кто надеется, что я скажу что-то полезное. — Наказание не нужно, — сказал я. — Ничего страшного не случилось, и мотивы были честными, даже если вывод оказался неправильным. Я не держу зла на Рем. Говорю это прямо — дело не стоит продолжать. Эмилия посмотрела на меня, не зная, что и думать. — Она пыталась тебя ранить, Сатору. Она пыталась тебя убить! — Она пыталась, но не ранила и не убила. Со мной бывали и худшие попытки со стороны людей с более вескими причинами. Я могу простить ошибочное суждение. — Я на мгновение встретился взглядом с Рем. — Насколько я понимаю, вопрос решен. Рем смотрела на меня так, будто пыталась понять, какую уловку я использую. Никакой уловки не было. Рам ничего не сказала, но небольшое изменение в ее позе говорило само за себя. Эмилия еще секунду выдерживала напряжение, затем выдохнула. — …Ладно. Если ты уверен. Но... Я не дал ей закончить. — Уверен. — Я встал возле стены. — А теперь. Более серьезная проблема. Все посмотрели на меня. — В деревне был магзверь, — сказал я. — Замаскированный под щенка — я прочитал мана-сигнатуру. С ним обращалась девочка, с фиолетовыми волосами, лет тринадцать. У нее была Божественная защита, которую я не смог идентифицировать, пока на мне была повязка на глазах. Дети звали ее Мейли. Одного ребенка укусили, вероятно, прокляли. И эта девочка была не просто ребенком, который нашел бездомного щенка. В комнате на секунду воцарилась тишина. — К тому же я не мог разобраться с этим на месте, не устроив скандала, и мне сначала нужно было понять масштаб проблемы. — Я посмотрел на Рем. — Ты можешь снимать проклятия? Она слегка выпрямилась. — Да! Пожалуйста — позволь мне помочь мальчику. Это меньшее, что я могу сделать. — Хорошо. — Я повернулся к Эмилии. — Деревня находится в твоей юрисдикции. Тебе следует быть там. — Да, — сразу же ответила она. — Я иду. — Ты останешься в деревне с Рем — займись проклятием, проверь камни по периметру. Я займусь лесом и уничтожу все, что там есть. Я взглянул на Рам. — Особняк? — Я останусь здесь, — сказала она. — Хорошо. — Я посмотрел на Эмилию и Рем. — Я телепортирую нас. Предупреждаю — для большинства людей первый раз бывает тяжелым. Некоторых даже рвет. Обе напряглись, услышав последнюю фразу. Я активировал сжатие магии Инь, не дав ни одной из них возразить — локализованная червоточина, пространство, сложенное между двумя точками, продолжительностью менее секунды.

***

Щелчок. Деревенская площадь. Вечерний свет, оранжевое небо, запах той же еды, что и раньше. Эмилия слегка пошатнулась и удержала равновесие. — У меня немного кружится голова, — сказала она. — Это пройдет, — ответил я. Рем уже пришла в себя и оглядывала площадь, быстро перемещая взгляд. Она обнаружила группу детей возле одной из прилавков, определила, что именно ищет, и без лишних слов двинулась туда. — Делай свое дело, — сказал я Эмилии. Я только заметил, что она кивнула. Я поднялся. Сняв повязку с глаз, когда поднялся достаточно высоко. Мои глаза сразу привыкли — не к свету, а ко всему остальному. Глаза Короля работали не так, как обычное зрение. Мир преобразился, когда я снял фильтр. Гравитационные линии, потоки маны, сигнатуры Од, пронизывающие каждое живое существо под мной — все это было видно сразу, наложившись на физический ландшафт словно вторая версия того же изображения. Мои глаза изменились, когда я обрел Полномочие Гордыни. Раньше они были больше грязного янтарного цвета, теперь же — скорее оранжевые с красными прожилками — знак греха. Немного драматично, но я ведь не выбирал эту эстетику. Я оглядел лес. Вот она. Мейли — пробиралась сквозь деревья на северной опушке, не спеша, а вместе с ней перемещалась изменчивая масса сигнатур Ульгармов. Восемь, десять, еще дальше. У нее была активирована Божественная защита — теперь я мог прочитать ее форму, без помех со стороны повязки. Связанная с зверями. Призыв, или командование, или и то, и другое. Скорее даже общение. Она думала, что ушла безнаказанно. Я спустился. Я появился прямо над ней, достаточно близко, чтобы быть рядом. — Эй, мелкая. Она подняла глаза. Оценила ситуацию за полсекунды и начала тянуться к тому, чем она управляла зверями. Я был быстрее. Быстрый тык в бок шеи — в сосуды, отвечающие за сознание, с минимальной силой, точно в цель. У нее подкосились колени. Я поймал ее и наложил вокруг нее слабое удерживающее поле, достаточное, чтобы удержать, но не причинить вреда. Я не одобрял убийство детей. Лицо Тифон, застывшее в агонии. Ульгармы отреагировали немедленно. Я опустил Мейли на землю и направил Минус наружу от себя контролируемым радиальным потоком — не на полную мощность, а ровно настолько, чтобы хватило. Ульгармы ударились о поле и перестали существовать как проблема. Десятки из них, сжатые до небытия за долю секунды. Облако пыли поднялось над линией деревьев. Затем прилетело лезвие. Быстро — со сверхзвуковой скоростью, слева от меня, достаточно близко, чтобы я почувствовал перепад давления, когда оно пролетело мимо. Я уже успел переместиться. Эльза. Она приблизилась сзади сразу после броска, держа наготове второй клинок. Ее подход был быстрым, и она изменила угол по сравнению с прошлым разом, что было, по крайней мере, попыткой адаптации. У нее также было что-то новое — плащ, брошенный впереди нее, ткань которого ударилась о мой барьер раньше, чем она сама. Я позволил этому случиться. Наблюдал, что произойдет. Плащ нарушил контакт с поверхностью примерно на секунду — какое бы свойство он ни имел, оно было рассчитано на то, чтобы проскользнуть через первый слой барьера Зенона, используя ткань в качестве посредника. Анти-магия. Ее клинок прилетел следом за ним. Клинок все равно разбился. Бросок плаща был хитроумным. Но она была достаточно слаба, чтобы клинок не пробил мою укрепленную маной кожу. Плащ распался при контакте с полем примерно через две секунды после удара. Выражение лица Эльзы застыло где-то между шоком и пересчетом. Она попыталась создать дистанцию. Я сократил ее, прежде чем она сделала первый шаг. Один удар, прямо в центр тяжести. Она отлетела назад на большой скорости — пролетела через первое дерево, через следующее, через следующее, пролетела примерно сто метров по лесу, прежде чем импульс иссяк. Деревья падали в линию за ней. В конце она ударилась о что-то твердое и остановилась. Я пошел к ней. — Как захватывающе~, — сказала она, голос доносился из обломков, прежде чем она полностью выбралась из них. — Ты такой сильный, я едва могу это вынести. — Ты скучная, — сказал я. Она моргнула. Я не дал ей времени ответить на это. Фура. Никакого заклинания. Ни слова. Просто заклинание сформировалось в моем уме, полностью структурированное, и было выпущено. Лезвие ветра расширилось наружу — на этот раз не горизонтальный разрез, а полное невидимое радиальное поле, идеальная сфера режущей силы со мной в центре, излучающаяся на радиус в несколько десятков метров. Каждый объект в этом поле — деревья, поверхность земли, Эльза, разбросанные остатки того, что осталось от Ульгармов — разделился на куски. Не разорвался. Разрезался. Геометрически точные кубики, каждый одинакового размера, каждая грань — ровная поверхность. Лес на долю секунды превратился в сетку разъединенной материи, прежде чем физика вспомнила, что такое гравитация. Все развалилось. Эльза превратилась в туман из крови. Не в переносном смысле — Фура разделила её массу так же, как разделила всё остальное. Её глаза всё ещё следили, всё ещё анализировали ситуацию, вплоть до того момента, когда от неё не осталось достаточно, чтобы иметь глаза. Кубики материи упали. Поднялась пыль. Я стоял в центре всего этого и смотрел на то, что теперь представляло собой довольно большой участок бывшего леса. Наверное, переборщил с радиусом, — отметил я. Ладно. Я снова поднял Мейли. Она все еще была запечатана, все еще находилась в поле Абсолютного нуля, которое я развернул вокруг нее, пока занимался уборкой — материя, замороженная при нуле Кельвина, вся кинетическая энергия остановилась. Псевдо-остановка времени. Она висела в воздухе, с выражением лица, застывшим в момент тревоги, идеально сохранившимся. Я снял поле и взял ее как следует. Затем я пробежался через лес. Это заняло около получаса. Оставшиеся ульгармы — все, что оказалось за пределами радиуса «Фуры» — были разбросаны и дезорганизованы без своего управляющего. Я двигался по лесу со скоростью, которая делала поиск скорее не поиском, а зачисткой. Каждого, кого я находил, я устранял. Некоторых — просто скоростью, некоторых — прикосновением, а некоторых — небольшим применением силы, оставлявшим следы на линии леса. Пыль осела на довольно обширной территории. Часть её всё ещё витала в воздухе, когда я закончил. Я снова надел повязку на глаза. Когда я это сделал, произошло нечто незначительное — ощущение легкости, кратковременное и странное. Оно появилось в одну секунду и исчезло в следующую. Такого раньше никогда не было. Я отметил это, не смог объяснить, и пошёл дальше. Я поднял Мейли, переместился и вернулся в особняк.

***

Я приземлился у главного входа и потянулся к двери. Она открылась, прежде чем я коснулся её. Эмилия. Она стояла в дверном проёме, и её лицо озарилось облегчением. — Сатору! Ты вернулся — я так рада... Она пошла мне навстречу, поднимая руки. Я отступил назад. Не из-за рефлекса. Из-за того, что что-то не сходилось. Она остановилась. — Сатору? Я посмотрел на нее. Лицо было правильным. Голос был правильным. Движения были правильными. Но когда я сосредоточил свой взгляд. Душа была не та. Од Эмилии несла половину души Сателлы — тот знакомый вес, теплоту, которую я узнал с давних времен. Я читал ее каждый день почти неделю, не осознавая, что использую это как эталон. У этой личности была другая душа. Цельная, чужая, в ней не было ничего знакомого. — Хм, метаморфоза, — сказал я с небольшой улыбкой. Глаза поддельной Эмилии расширились. Еще до того, как она успела довести до конца то, что собиралась сделать своим выражением лица, я уже был рядом с ней. Один удар ногой, контролируемый, с силой, достаточной, чтобы отбросить ее от дверного проема прямо во двор. Она ударилась о землю и перевернулась, поднимая вокруг себя облако пыли. Я опустил Мейли на дверной косяк и вышел. — Кто бы ты ни был, — сказал я, — это был плохой выбор маскировки. Пыль осела. Женщина, которая поднялась с земли, не была Эмилией и больше не пыталась ею быть. Миниатюрная фигура, золотистые волосы, красные как кровь глаза. Наряд, выбранный с очень конкретной целью, и эта цель не была практичностью. Она ухмылялась. Не ухмылка человека, смущенного тем, что его поймали — что-то более широкое, что-то, что хотело быть замеченным. — Познакомься с Капеллой Эмерадой Лугуникой! — Она распахнула руки, голос ее поднялся до высоты, в равной мере театральной и невменяемой. Лугуника? Она из королевской семьи? — Архиепископ Греха Похоти из Культа Ведьм! Полюби меня, ты, абсолютный мешок с мясом! Я посмотрел на нее. Архиепископ Греха. Настоящая, стоящая во дворе Розвааля, только что выдавшаяся за Эмилию прямо у меня на глазах. Что-то сдвинулось в моей груди — не совсем тепло. Скорее, особый трепет, который возникает, когда находишь что-то, на что действительно стоит обратить внимание. Я почувствовал, как улыбнулся. Наконец-то, подумал я. Что-то интересное. — Архиепископ Греха? Что же такая, как ты, здесь забыла? — Я спросил с подлинным интересом. Ее глаза только заиграли новыми эмоциями. — Я узнала, что кто-то, очень непослушный, очень сильный, обидел мою любимую девочку. — Ее глаза были подобны змее. — Серьезно? Кто же это мог бы быть? — Я спросил с напускным интересом. — Кусок мяса. — Она ответила. ХРУСТ Я размял свои пальцы и кулаки. Она все еще стояла, на расстоянии до 10 метров. Покажи мне, кем ты являешься, Архиепископ. Не разочаруй меня.