Что случилось с Драко Малфоем? Или нелёгкая жизнь наследника

Все основатели Хогвартса, я кончил и убежал как ошпаренный. Но что мне оставалось? Если бы она увидела мокрое пятно? Я оставил свою явно возбуждённую жену посреди коридора после прекрасного свидания.   Драко хотелось биться головой об стену и одновременно возрадоваться, танцуя под лучами восходящего солнца какой-то древний ритуальный танец счастливых идиотов. Его догадка подтвердилась — оргазм он способен получить, только если получает контакт со своей прекрасной женой.   Наверное, будет крайне тупо переодеть брюки и вернуться к ней. Надеюсь, она не заметила, что я залил спермой всю штанину. По ощущениям количество выплеснувшейся жидкости превышало любые разумные объёмы. А какое вообще разумное количество спермы? Хотя что тут странного, за столько лет удивительно, что яйца до колен не отвисли. Спишем это на странную природу проклятия.   Малфой решил, что возвращаться к ней будет крайне странно и глупо. Но она такая прекрасная, красивая, обаятельная, страстная, смешная. Самая великолепная жена, которая только могла ему достаться.   Так много недосказанностей витало между ними, но он уже ощущал проблески надежды на будущее. Надежду на то, что она его поймёт. Зажатая, в школьные годы, зубрила Гермиона Грейнджер оказалась открытой, прямолинейной и доброй девушкой, которая заразительно смеялась, иронично подкалывала и готова была подождать его готовности к откровенности.   Рука сама потянулась под подушку и Малфой достал последний трофей внутреннего дебила. Самый странный трофей, но нереально возбуждающий, пропитанный её запахом. Он хотел его подкинуть эльфам в стирку, избавиться от улик, но что то его останавливало. Сексуальный извращенец внутри него жаждал оставить её трусики себе. У него кружилась голова от осознания, что они прижимались к её телу, впитывали её тепло и соки.   Запах — чистая амброзия.   Я болен на голову. Есть ли колдомедик, который лечит сексуальные расстройства? Мало того что во мне живёт собака, так даже когда она засыпает, я наслаждаюсь видом и запахом трусов своей жены. Адекватное поведение высшего разряда.   Нервозность после свидания постепенно отступала. Всё это время он переживал, что пёс проснётся и прямо на уютных подушках в ротонде, Грейнджер увидит его уши, безумный взгляд и попытки об неё потереться.   Эйфория от пережитого оргазма схлынула, и насущные проблемы снова взяли верх.   Невзирая на недавнюю разрядку, член снова дёрнулся, наливаясь и увеличиваясь. Неприятная липкость и влажность напомнили о себе острой потребностью срочно смыть это с тела. Как оказалось, остывшая сперма крайне мерзко холодила кожу, а липкая ткань брюк заставляла мужчину передёргивать плечами от раздражения.   Спасибо всем силам этой необъятной вселенной, что Грейнджер не поняла, что я обкончался от поцелуя. Это был бы конец моей аристократической репутации. Хотя кого я обманываю. Какая к Салазару репутация, если я прячусь в своей комнате, нюхаю трусы жены и  благодарю магию за возможность хотя бы вспомнить что такое оргазм.   Дверь в комнату резко распахнулась, и Драко замер, практически прижимая трусики к лицу. Хотелось ещё раз вдохнуть её пьянящий запах перед душем, а вторая рука уже успела пробраться в ширинку, стараясь оттянуть своё мокрое бельё от чувствительной кожи.   Он медленно поднял взгляд. И встретился глазами с Гермионой Грейнджер.   И на этом вся удача сегодняшнего дня иссякла.   Гермиона застыла в дверном проёме. Красивая, растрёпанная, потому что его руки, в поцелуе, зарывались в её прекрасные кудри. С воспалёнными губами, потому что его рот терзал эти уста, всего десять минут назад. И с огромными, удивлённо распахнутыми, глазами, потому что застала своего мужа-кретина, нюхающим её трусы с рукой, засунутой в брюки. Ну чего она так удивляется? Конечно, ничего странного. Мужик сбежал, не трахнув жену, чтобы подрочить с её трусами на лице у себя в комнате.   Кажется, девушка что-то говорила, потому что губы её точно шевелились, но смысл слов до его мозга не доходит, а он даже что-то отвечал. Наверное, она требовала объяснений– это было бы вполне логично в связи с ситуацией.   Ну а что я могу ей сказать? Правду? Она убежит сразу. А у них только начали налаживаться отношения. Выдумать что? Что?! Тут как бы всё налицо. Или на лице. Да и в штанах! В мокрых штанах! От спермы! От оргазма! Очень большого количества спермы! Непозволительно большого количества! Которая, гадко так, одной тяжёлой каплей совсем не вовремя начала стекать по ноге.   Голова закружилась, тошнота подобралась к горлу.   Если я сейчас потеряю сознание мы забудем про этот инцидент с трусами?   Он хаотично пытался разобраться в собственных мыслях, а в это время Грейнджер начала смеяться. Заливисто так. Громко. Щёки раскраснелись, голова запрокинулась к потолку, а звонкий смех заставил Малфоя дёрнуться в испуге.   Удивительная женщина.   Он думал она накинется с обвинениями, гневом, в конце концов могла его заколдовать каким-нибудь гадким проклятием чесотки. В конце концов он же трусы её украл. А она просто смеялась, заливисто, будто увидела самый весёлый эпизод в своей жизни.   Драко осознал одно — он никогда в своей жизни не сможет понять Гермиону Грейнджер.   Может сказать, что я хотел их примерить? Ну да, это же лучше, чем нюхать. Вообще не извращение.   Пока он ломал голову над обещанными объяснениями, смех Гермионы перешёл в лёгкое хихиканье, окончательно выбив все мало-мальски разумные мысли из его головы. Раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза и заразительная улыбка притягивали взгляд. Пухлые губы снова напрашивались на поцелуй.   — Ладно, — сквозь смех произнесла девушка, пытаясь отдышаться. — Я пойду в библиотеку, а ты развлекайся с моим бельём и выдумывай объяснения. Мне не терпится их послушать.   Даже когда дверь за ней захлопнулась, Малфой не сдвинулся с места. Её лёгкое хихиканье эхом разносилось в тишине комнаты. Вот так просто? Ни криков, ни истерик, ни заклинаний? Она не ушла от него? Не выбежала с воплями из поместья? Что с ней не так?   В этот момент Драко Малфой — покрасневший, растерянный, в испачканных спермой штанах и сжимающий во вспотевшей ладони кружевные женские трусики — понял одну простую истину.   Гермиона Грейнджер — самая удивительная женщина во всей вселенной, не золотая девочка, не героиня войны, не умнейшая ведьма поколения, а самая понимающая жена на свете. И абсолютная загадка для своего мужа.

***

Проведя в душе минимум полчаса, Малфой наконец немного успокоился и мало-мальски прочистил голову, решая, что же сказать Гермионе и как объяснить всю эту абсурдную ситуацию. Выдумывать тупые отговорки не хотелось и при длительном взвешивании всех за и против, между смыванием спермы, быстрой дрочкой для убеждения, что поцелуй не разблокировал функцию оргазма без телесного контакта с женой, Драко понял — придётся рассказать правду и будь что будет. Обманывать Гермиону, когда она так понимающе отнеслась к его явному идиотизму, было как минимум неуважительно. Малфой оглядел себя в зеркале. Симпатичное лицо, аристократически острые скулы, подтянутый торс, явно немалых размеров член, сейчас спрятанный за банным полотенцем и опять набирающий объём только при мысли что он через каких-то десять минут окажется рядом с Гермионой. Он выглядел хорошо и искренне надеялся, что его внешность тоже сыграет в его пользу, может ей нравится не только его остроумие, но и тело, поэтому она примет некоторые его странности и останется хотя бы на три года, которые оговорены в контракте. Отведенное ему время оставаться в здравом уме он не будет одинок, не будет прозябать в огромном доме вспоминая как её смех разносился по пустым коридорам, наполняя менор жизнью. А спустя три года он всё равно уже не будет соображать кто он, или утопится в пруду за садом и Гермиона останется богатой женщиной, вольной жить свою лучшую жизнь.   Несколько раз глубоко вдохнув и приводя мысли в подобие порядка, Драко ещё раз внимательно окинул себя взглядом в огромном зеркале, прогоняя в голове заготовленную речь. Она звучала немного жалобно и одиноко.   Но почему бы не продавить на жалость как один из козырей, ей же нравятся эльфы, может и муж с некоторыми странностями и тягой к её трусам тоже западёт в её справедливое сердце. Бывает же что из чувства жалости рождается какое-то более глубокое чувство? Когда не хочешь подыхать одиноким девственником все методы хороши?   Мерцание магии закружилось над головой Малфоя и он не понаслышке знал чем это все закончится.    Нет. Нет, нет, нет. Не может быть, иди обратно, поспи, мне надо с ней поговорить. Не смей. Ты же всё испортишь.   Но было поздно. Внутренний дебил никогда не внимал его просьбам, он выходил на свободу когда хотел и обычно в самый неподходящий момент. Как сейчас. Гермиона чётко обозначила что ждёт его объяснений, но он больше не контролировал своё тело. Собачьи уши торчали из белокурых волос, так явно намекая что он не обычный человек, а что-то между личностью и животным, что-то между мужчиной и псом.   И первое что сделал дворняга — скинул полотенце.   У него было странное пристрастие бегать голышом, что конечно же заметила Грейнджер, хотя, наверное, трудно было не заметить, как взрослый воспитанный гувернантками и строгими преподавателями богатый аристократ с глуповатым видом расхаживает по собственному саду размахивая членом и сверкая голым задом.   Уроки этикета явно не пригодились моей второй ипостаси.   Пёс довольно дёрнул ушами, покосился на своё отражение и, кажется, остался крайне доволен видом собственного голого тела.   Вот же самовлюблённая псина.   Драко мысленно застонал — сейчас эта мохнатая катастрофа пойдёт к Гермионе. Голый, с членом наперевес, и скорее всего ещё и с её трусами в зубах.   Мерлин, за что мне это всё.   Но он уже двинулся к двери, явно наметив свою цель, что очень пугало Малфоя, потому что его целью всегда была кудрявая Гриффиндорка, а сейчас, в накал страстей, это была не лучшая идея.   Но Малфой не мог контролировать поведение пса, он мог думать, знать, что это чудовище собирается делать, но контролировать своё тело не удавалось как бы он ни старался. Ощущение было довольно жутким. В самом начале проявления второго «я» блондин долго потом не мог прийти в себя. Твоё тело двигалось, действовало, чего-то хотело и ожидало, не подчиняясь разуму, а разум орал, просил и умолял, не контролируя ничего. В своей голове он мог выдавать саркастические замечания, рационально рассуждать, но тело действовало по собственному усмотрению.   И сейчас это тело в своей первозданной наготе шло в библиотеку.   Нет, умоляю тебя, не делай этого, оставь её в покое, ты сможешь прийти к ней, когда я ей всё расскажу. Просто смилостивься надо мной. Я не хочу сдохнуть тут в одиночестве, тоскуя по этим дням, проведённым с ней, лелея осколки своей надежды. Остановись. Дай мне просто объясниться.   Драко вопил в своей голове, умолял, просил, он готов был на всё, лишь бы не позволить дворняге добраться до Гермионы. Потому что инстинкты говорили только о том, что он хочет спариваться и ему надоело ждать, надоело таскать ей цветы и свои вещи, надоело заманивать ведьму знаками внимания, он хотел её трахнуть, нагнуть над креслом и дико вонзаться, слушая её стоны и ощущая как её ногти царапают ему спину.   Не то чтобы Малфою этого не хотелось, но не так, не когда она застала его в такой компрометирующей обстановке, не когда он ничего ей не объяснил, не после их первого поцелуя, не после прекрасного свидания, на котором он смотрел в её искрящиеся глаза и понимал, что такое любовь, осознавал, что чувства которые проявились в школьные годы, оказались интересом и симпатией, а в саду, в белой ротонде осветлённой миллионом огоньков, развалившись на подушках, рассматривая её прекрасные глаза и слушая забавные истории, понял, что влюблён, влюблён по уши в свою жену. И сейчас он оставался в шаге от того, чтобы она ушла от него навсегда.   Медленно нажав на дверную ручку, пёс проскользнул в библиотеку, тихо шагая босыми ногами по деревянному полу.   Не желает пугать Грейнджер или рассчитывает застать врасплох? Скорее второе, беря во внимание стоящий член.   Вся библиотека пропиталась запахом Гермионы, смешанным с его собственным, и это было лучше любого афродизиака для острого обоняния дебила. Он, казалось, возбудился ещё больше, член за пульсировал, выделяя каплю предсемени, и безвольное тело Драко тихо, надрывно заскулило.   Остановись, не вздумай её насиловать.   Страх, всепоглощающий страх, затопил Малфоя. Если она не захочет, а он применит силу, не сможет остановиться, не сможет спросить согласия, инстинктивно дворняга не будет слушать ничего.   Быть запертым в собственном сознании, пока существо,взявшее над ним верх творило абсурдные вещи оказалось самым большим страхом мужчины и только сейчас он это осознал. Никакой безносый Лорд, не какая ползучая огромная тварь не пугала его так как понимание, что он мог причинить реальный вред своей жене. Оставалось только надеяться, что пёс не сделает по-настоящему больно своей самке.   Драко решил, что бы сейчас ни произошло, он отпустит Грейнджер, как только она захочет уйти, никаких уговоров, пробивания на жалость и всего остального. Он опасен. Пусть уходит раньше, чем закончится контракт. Если она будет переживать за условия, он сам попросит её уйти. Он не знал, чего можно ожидать от сущности внутри себя, и, к сожалению, осознание пришло слишком поздно.   Я умоляю, только не причини ей вреда.   Углубившись в библиотеку, перед Драко открылась милая картина. Девушка развернула любимое кресло к окну, вероятно наблюдала за звёздами, пока не уснула, свернувшись в неудобной позе. Одна длинная загорелая нога свисала с кресла, привлекая внимание, вторая была подогнута под попу, платье задралось, хотя куда там было задираться, ткань и так почти не скрывала сексуальные округлости. Грейнджер явно убаюкало ночное небо и несколько выпитых бокалов вина.   Пёс медленно, стараясь не издавать ни звука, двинулся к Грейнджер, практически нависая над её телом, уплывшим в страну грёз. Дворняга явно пытался не разбудить её, и это внушало Малфою надежду.   Возможно, он так же безвозвратно влюблён в неё.   Блондин молился, чтобы девушка не проснулась и ей не открылась прекрасная картина его члена, призывно подрагивающего практически у её лица, пока он с наслаждением нюхал её волосы.   Только не открывай глаза. Спи, милая, спи, и может он, нанюхавшись, решит уйти.   Но на какую удачу мог рассчитывать Драко, если с совершеннолетия в нём поселилась ипостась собаки, причём явно не благородного добермана, а облезлой дворняги. Конечно же пёс решил, что нога Грейнджер выглядит уж слишком привлекательно.   Всепоглощающий ужас затопил сознание, зрение, время, место и всё вокруг. Этот дебил опустился на колени и начал членом тереться о ногу девушки, которая так привлекательно свисала с кресла.   О нет. Фу. Плохой пёс. Нельзя трахать ногу спящей девушки. Нельзя никого никак трахать без согласия.   Но член уже самозабвенно елозил по гладкой ножке, размазывая предсемя по коже.   Грейнджер, не просыпайся, я тебя молю. Если бы Драко сейчас мог контролировать своё тело, он покраснел бы настолько сильно, что такого цвета ещё не придумала матушка-природа. Стыд, страх и ужас выжигали мозг.   Интересно, я смогу отключиться, пока он будет это делать? Не хочу видеть, как она проснётся. А она проснётся. Невозможно не проснуться, когда огромный голый мужик самозабвенно трахает твою ногу.   Стон сорвался с губ Драко, бёдра всё сильнее подмахивали, вдавливая раскрасневшийся член в ногу, в погоне за удовольствием. Малфой понимал, что это неправильно, но тело действовало, сознание затопила эйфория, он хотел кончить вместе с псом.   Наверняка слишком длительное воздержание имеет к этому какое-то отношение. Или я просто извращенец, который сношает ногу своей спящей жены.   Гермиона зашевелилась, издав тихий вздох. И почему-то этот вздох будто выплыл прямо из его фантазий о том, как он трахает её сонную по утрам. Этот тихий звук стал спусковым крючком, и его тело и разум стали кончать в прекрасной симфонии единения, заливая спермой ногу Грейнджер.    Из эйфорических волн оргазма, хватая за беззащитное горло, его выдернул голос устрашающей Гермионы Грейнджер, и на этот раз он действительно звучал грозно. Мужчина сглотнул, ставшей от чего вязкой, слюну, она непрятно царапнула в миг пересохшее горло, кадык конвульсивно дёрнулся, а по спине прогналась дрожь плохого предчувствия.   Вот так нелепо я и сдохну.   — Драко Малфой, ты задолжал мне объяснения.   Она не звучала удивлённой или испуганной, а нашкодивший пёс не желал поднимать взгляд, рассматривая собственную сперму, разукрасившую загорелую кожу девушки белёсыми узорами. Это зрелище явно казалось ему приятнее, чем злое лицо его самки.   — Ты кончил на мою ногу?.. И это что, собачьи уши?