Цена выбора

Дорогие читатели, глава получилась не большой. Если вы оставите комментарии, это предаст мне больше вдохновения.

Спасибо что читаете

***

Когда Гермиона, немного успокоившись, отправилась в спальню — Джинни уговорила её прилечь и отдохнуть, — Гарри и Джинни остались в гостиной одни. Они переглянулись: вглазах обоих читалась глубокая тревога за подругу. — Она так измучилась, — тихо сказала Джинни,глядя в сторону спальни. — Видеть её такой…это разрывает сердце. Гарри кивнул, подошёл к окну и посмотрел на парижские крыши: — И самое ужасное, что она считает, будто поступила правильно. Ушла, чтобы защитить его. Но на самом деле она просто сломала их обоих. — Они нужны друг другу, — твёрдо сказала Джинни. — Особенно сейчас, когда у них будут дети. Драко должен знать. Он имеет право быть рядом с ней, поддерживать её. Гарри повернулся к жене: — Согласен. И я знаю, как с ним поговорить. Я вызову его в свой кабинет в Министерстве — под предлогом важного дела. У нас есть несколько текущих расследований, где его опыт может пригодиться. Джинни приподняла бровь: — Думаешь, он согласится? — Обязательно, — уверенно ответил Гарри. — Драко серьёзно относится к своей работе. К тому же он всегда уважал меня как коллегу. Он придет. — А если Люциус узнает? — настороженно спросила Джинни.  — У меня высокий уровень допуска, — напомнил Гарри. — Приглашения из моего кабинета не отслеживаются Люциусом. И яскажу, что дело касается безопасности магического сообщества — это заставит Драко прийти лично. Джинни задумчиво покусала губу: — Хорошо. Но как ты подступишься к теме? Ты не можешь просто сказать: «Драко, Гермиона беременна, она ждёт от тебя двойню». — Конечно, нет, — усмехнулся Гарри. — Сначала я заведу разговор о Гермионе. Спрошу, что между ними произошло. Дам ему понять, что я знаю — что‑то здесь не так. А потом…посмотрю по ситуации. Главное — заставить его задуматься. Заставить усомниться в том, что Гермиона просто разлюбила его. — Ты думаешь, он поверит? — с сомнением спросила Джинни. — Драко умеет держать лицо. Он может сделать вид, что ему всё равно. — Но это не так, — твёрдо сказал Гарри. — Явидел его после её ухода. Он был… не в себе. Потерянный. Он до сих пор любит её. Просто не понимает, что произошло. Джинни подошла ближе и положила руку на плечо мужа: — Будь осторожен. Люциус опасен. Если он узнает, что ты пытаешься их свести… — Я буду осторожен, — заверил Гарри. — Действовать буду тонко. Никаких прямых намекав. Просто дам ему пищу для размышлений. Пусть сам дойдёт до правды. А когда он начнёт искать Гермиону, мы поможем им встретиться в безопасном месте. — И мы будем рядом, — добавила Джинни. — Чтобы поддержать обоих. Гарри улыбнулся и обнял жену: — Именно. Мы поможем им воссоединиться. Какими бы ни были препятствия. Гермиона и Драко заслуживают счастья. И их дети заслуживают того, чтобы расти с обоими родителями. Джинни кивнула: — Тогда действуй. Но держи меня в курсе. И будь предельно осторожен. — Обещаю, — сказал Гарри. — Завтра же отправлю вызов Драко в Министерство.                                 *** Новый день для Драко не сулил ничего хорошего и доброго. За три месяца после ухода Гермионы он словно опустел внутри — будто кто‑то вынул из груди часть души, оставив лишь холодную пустоту. Каждое утро начиналось одинаково: он просыпался с тяжестью в груди, смотрел на вторую половину кровати — пустую, холодную, — и вспоминал то раковое утро. Он до сих пор не понимал, что случилось. Что он сделал не так? Ведь всё было великолепно: их смех, планы, та последняя ночь… А потом — пустота и короткое письмо на тумбочке. Драко перечитывал его десятки раз, пытаясь найти хоть намёк, хоть слово, которое объяснило бы всё. Но там были только сухие строки и эта фраза в конце: «Люблю больше жизни и всегда буду любить». Каждое утро он принимал ледяной душ — вода хлестала по плечам, заставляя вздрогнуть, прийти в себя. Но это не помогало. Холод не мог заглушить ту внутреннюю боль, которая сжимала сердце каждый раз, когда он замечал что‑то, напоминавшее о ней: забытую заколку на полке, книгу с её пометками на полях, аромат лаванды, который иногда, казалось, витал в воздухе. Чтобы не сойти с ума, Драко максимально загружал себя работой. Он приходил в Министерство раньше всех, уходил позже, брался за самые сложные дела — отчёты, расследования, проверки. Коллеги начали замечать: — Малфой, ты выглядишь вымотанным, — как‑то бросил ему Теодор Нотт. — Может, возьмёшь отпуск? — Мне некогда, — коротко ответил Драко, не поднимая глаз от бумаг. В этот день он появился в Министерстве ещё раньше обычного — коридор был пуст, только уборщики тихо колдовали над полировкой мраморного пола. Драко прошёл к своему кабинету, включил лампу и погрузился в документы. Мысли привычно метались между строками отчётов, возвращаясь к Гермионе, к её улыбке, к тому, как она хмурила брови, когда была сосредоточена… Внезапно в открытое окно влетел бумажный самолётик. Он сделал пару виражей и аккуратно опустился прямо на стопку документов перед Драко. Тот удивлённо поднял бровь: детские шалости в Министерстве? Но когда он развернул самолётик, на нём увидел знакомый почерк: Драко, Мне нужна твоя помощь в одном очень важном деле. Речь идёт о безопасности магического сообщества — есть подозрения, что всплыли старые артефакты Пожирателей. Приходи в мой кабинет немедленно. Гарри Драко замер, перечитывая записку. Гарри Поттер просит его о помощи? И по такому серьёзному делу? Это было неожиданно — их отношения всегда оставались прохладными, хотя после войны они научились относиться друг к другу с уважением. «Артефакты Пожирателей… — мысленно повторил Драко. — Это серьёзно. И Поттер не стал бы звать меня просто так». Он бросил взгляд на часы — до начала рабочего дня оставалось ещё полчаса. Быстро собрав бумаги в стопку, Драко поднялся. Боль в груди на мгновение отступила, сменившись профессиональным азартом. Возможно, это дело отвлечёт его хотя бы на время. Накинув мантию, он направился к лифтам, сжимая в руке записку. Драко постучал в дверь кабинета Гарри и, недожидаясь ответа, вошёл. Поттер стоял у окна, листая какой‑то толстый фолиант. При виде гостя он тут же закрыл книгу и повернулся. — Драко, спасибо, что пришёл так быстро, — произнёс Гарри, указывая на кресло напротивстола. — Присаживайся. Драко сел, стараясь сохранять привычную невозмутимость, хотя внутри всё напряглось. Он окинул взглядом кабинет: на стенах — портреты бывших мракоборцев, на полках — артефакты, изъятые у тёмных магов, на столе — стопки пергаментов и чашка остывшего кофе. — Что за дело? — коротко спросил он. — Ты написал про артефакты Пожирателей. Гарри сел напротив, сложил руки на столе и посмотрел Драко прямо в глаза: — Да, есть некоторые подозрения. Но сначала скажи мне кое‑что. Как ты? Драко замер, не ожидая такого вопроса. Его губы дрогнули в горькой усмешке. — Со мной всё в порядке, — холодно ответил он. — Давай к делу. — Не в порядке, — мягко, но твёрдо сказал Гарри. — Я видел тебя на последнем заседании Визенгамота. Ты выглядишь так, будто не спишь уже три месяца. Драко сжал челюсти, но сдержался. Он провёл рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. — Это не имеет отношения к делу, — повторилон, стараясь говорить ровно. — Что за артефакты? Гарри откинулся на спинку кресла: — Послушай, Драко. Я позвал тебя не только из‑за артефактов. Хотя они действительно есть— старые кольца с рунами, которые могут усиливать тёмную магию. Нам нужен кто‑то, кто разбирается в наследии старых родов. Но есть и другая причина. Он сделал паузу, подбирая слова: — Я хочу поговорить о Гермионе. Драко побледнел. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он заставил себя расслабиться, распрямил плечи и посмотрел на Гарри с привычной холодной отстранённостью. — Что с ней? — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал, хотя внутри всё дрожало. — Ты правда веришь, что она просто разлюбила тебя и ушла? — прямо спросил Гарри. — После всего, что было? После того, как вы боролись за ваши  отношения против всего мира? В кабинете повисла тяжёлая тишина. Драко отвернулся к окну, избегая взгляда Гарри. Его голос прозвучал глухо: — У неё было письмо. Чёткое и ясное. Она сама сделала выбор. — Или оно выглядело чётким и ясным, потому что должно было так выглядеть, — возразил Гарри. — Ты действительно думаешь, что Гермиона, которая билась за справедливость, за права магглорождённых, вдруг взяла и бросила тебя без объяснений? Просто так? Драко стиснул зубы. Он молчал долго, глядя в окно, на пролетающих мимо сов и спешащих по делам сотрудников Министерства. Когда он заговорил, голос его звучал почти безнадёжно: — А что ещё мне остаётся думать? Она ушла. Оставила письмо. Не выходит на связь. Если бы она хотела, чтобы я знал правду… она бы мне её сказала. — Может, у неё не было выбора, — тихо сказал Гарри. Драко резко повернулся: — Выбор есть всегда, — отрезал он, но в его глазах промелькнула боль. — Или ты знаешь что‑то, чего не знаю я? Гарри слегка наклонился вперёд: — Я знаю, что она страдала не меньше тебя. И что её решение уйти было продиктовано неравнодушием. Оно было продиктовано чем‑то гораздо более сильным. Чем‑то, что заставило ее поставить твоё благополучие выше собственного счастья. Драко почувствовал, как внутри него что‑то дрогнуло. Он сжал подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели. — О чём ты? — хрипло спросил он. — Я не могу сказать больше, чем уже сказал, — осторожно ответил Гарри. — Но я хочу, чтобы ты знал: она не разлюбила тебя. Она ушла не потому, что хотела этого. И сейчас… сейчас она нуждается в твоей поддержке, как никогда. Драко закрыл глаза. В голове крутились обрывки  воспоминаний: Гермиона смеётся,Гермиона спорит с ним о политике, Гермиона смотрит на него с любовью… И то утро — пустота, письмо, боль. Его плечи невольно опустились, маска холодности дала трещину. — Где она? — прошептал он. — Этого я пока не могу сказать, — мягко ответил Гарри. — Но я помогу тебе её найти. Если ты готов искать. Драко открыл глаза. В них больше не было привычной отстранённости — только боль, надежда и слабая, почти неуловимая решимость. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с силами. — Готов, — произнёс он, и голос его впервые задолгое время прозвучал твёрдо. — Что нужно делать? Гарри слегка улыбнулся: — Для начала — разобраться с этими артефактами. А потом… потом мы найдём её. Вместе.