Моя странная морда

После того как Когтелап, Медобока и Шипучка получили наказание от Вересковой Звезды, они стали действовать тише. Никто больше не видел, как они обижают Двумордого. Но это не значило, что они остановились. Раньше они обзывали его при всех. Теперь Шипучка шептала гадости, когда рядом не было взрослых. Раньше Когтелап толкал его открыто. Теперь он делал это, когда Дубок и Бусинка отворачивались. Раньше Медобока смеялась громко. Теперь она ухмылялась издалека и показывала на него лапой другим котятам. Двумордый не жаловался. Он помнил слова отца: «Не показывай, что больно». Он учился терпеть. — Ты какой-то грустный в последнее время, — сказала однажды Бусинка, когда они играли в пятнашки. — Просто устал, — ответил Двумордый. — Это из-за них? — спросил Дубок, кивнув в сторону палатки старейшин, где сидели Когтелап и Шипучка. Двумордый промолчал. — Я видел, как Когтелап тебя толкнул у ручья, — сказал Дубок. — Почему ты не скажешь Вересковой Звезде? — Потому что он скажет, что я вру, — ответил Двумордый. — А взрослые устали нас слушать. — Мы можем пойти с тобой, — предложила Бусинка. — Втроём мы их переубедим. Двумордый покачал головой. — Не надо. Я сам. Дубок хотел спорить, но Бусинка тронула его хвостом. Она понимала. Тихолапа появлялась рядом с Двумордым всё чаще. Она не задавала вопросов. Иногда просто сидела рядом и молчала. Иногда приносила ему кусочек добычи, если он пропускал обед, потому что прятался от задир. — Ты не обязан терпеть всё в одиночку, — сказала она однажды. — А с кем мне делить? — горько усмехнулся Двумордый. — Дубок и Бусинка хорошие, но они не всегда рядом. А больше у меня никого нет. — Есть я, — тихо сказала Тихолапа. Двумордый посмотрел на неё. Она не отвела взгляда. — Ты всегда молчишь, — сказал он. — Потому что тебе не нужны слова. Тебе нужно, чтобы кто-то был рядом. Двумордый не нашёлся, что ответить. Они сидели молча до самого заката. Однажды Когтелап перешёл границу. Двумордый возвращался с ручья с мокрым листом в зубах. Он зашёл в лагерь и уже направился к детской, как вдруг кто-то подставил ему лапу. Он споткнулся и упал. Лист выпал. Вода разлилась по земле. — Осторожнее, ушастый, — раздался голос Шипучки. — Нельзя бегать в лагере. — Я не бежал, — сказал Двумордый, поднимаясь. — А кто тебя толкнул? — спросила Медобока, делая удивлённые глаза. — Мы ничего не видели. Когтелап стоял в стороне и ухмылялся. Двумордый посмотрел на свою разлитую воду, потом на задир. — Вы думаете, это смешно? — спросил он. — Да, — честно ответила Шипучка. Двумордый выпрямился. Внутри поднималась злость, но он сдержал её. — Ладно, — сказал он. — Смейтесь. Он развернулся и пошёл к ручью снова. — Ты чего? — крикнул ему вслед Дубок, который всё видел. — Почему ты им ничего не сделаешь? — Потому что они этого ждут, — ответил Двумордый, не оборачиваясь. Дубок не понял. Бусинка тоже. Тихолапа, которая сидела у входа в детскую, чуть улыбнулась. Вернувшись с водой, Двумордый аккуратно поставил лист у входа в палатку матери. — Молодец, — сказал он сам себе. — Ты разговариваешь сам с собой? — спросила Тихолапа, подходя ближе. — Если не с тобой, то хоть с собой, — ответил Двумордый. Она села рядом и ничего не сказала. Как всегда. Прошло ещё несколько дней. Двумордый заметил, что Тихолапа стала его тенью. Куда бы он ни пошёл, она была рядом. Не говорила, не лезла с советами. Просто была. Однажды он спросил: — Почему ты со мной? — Потому что ты не такой, как все, — ответила Тихолапа. — Я урод, — сказал Двумордый. — Так они говорят. — Они глупые, — ответила Тихолапа. — А ты просто другой. И это не значит «плохой». Двумордый хотел сказать что-то ещё, но вместо этого просто кивнул. В тот же день Когтелап снова подошёл к ним, когда они сидели у палатки старейшин. — Ты стал смелее, — сказал Когтелап. — Раньше ты плакал. А теперь молчишь. — Потому что тебе нужны мои слёзы, — ответил Двумордый. — А я не хочу их дарить. Когтелап замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты странный, — сказал он и ушёл. Двумордый посмотрел ему вслед. Сердце колотилось, но он не показал страха. Вечером он сидел у входа в детскую. Тихолапа, как всегда, была рядом. Дубок и Бусинка играли неподалёку. — Скоро мне исполнится шесть лун, — сказал Двумордый. — Я стану оруженосцем. — Знаю, — ответила Тихолапа. — Думаешь, они отстанут? — Нет, — честно сказала Тихолапа. — Но тебе станет легче. Потому что у тебя появится наставник. — А если наставник тоже будет меня обижать? — Не будет, — твёрдо сказала Тихолапа. — Взрослые воители не такие, как эти котята. Двумордый вздохнул. — Надеюсь, ты права. Они посмотрели на звёзды. Лагерь засыпал. Где-то в палатке старейшин ворчали старики. Где-то воители возвращались с охоты. А Двумордый впервые за долгое время чувствовал не боль, а что-то другое. Спокойствие.