Глава 4 Тихая месть
8 мая 2026 г., 16:27
Когтелап, Медобока и Шипучка сидели у палатки старейшин и злыми глазами провожали каждого, кто проходил мимо. Наказание длилось уже три дня. Вместо охоты и игр они выскребали старый мох из гнёзд и таскали воду для стариков.
— Это всё из-за него, — прошипела Шипучка, кивнув в сторону детской.
— Из-за ушастого, — поправил Когтелап и выпустил когти. — Он пожалеет.
— Тише вы, — сказала Медобока, оглядываясь. — Вересковая Звезда сказала, если ещё раз увидит — наказание будет в два раза строже.
— Не увидит, — усмехнулся Когтелап. — Если делать всё тихо.
На следующее утро Двумордый проснулся раньше обычного. Орешница ещё спала. Он тихо вылез из гнезда и направился к ручью — мать разрешила ему ходить туда одному, если в лагере спокойно.
Он прошёл мимо кучи с добычей, мимо палатки старейшин и уже почти вышел за пределы лагеря, когда из-за кустов папоротника выскочил Когтелап.
— Куда собрался?
Двумордый попятился.
— Никуда.
— Вот и стой на месте.
Сзади раздался шорох. Двумордый обернулся. Медобока и Шипучка перегородили дорогу обратно в лагерь.
— Вы же наказаны, — тихо сказал Двумордый. — Вас не должно быть здесь.
— А кто узнает? — прохрипела Шипучка. — Ты пожалуешься? Опять побежишь к мамочке?
Двумордый молчал.
— Смотрите, он опять молчит, — засмеялась Медобока. — Язык проглотил?
Когтелап шагнул ближе и ткнул его лапой в плечо.
— Мы из-за тебя три дня мох выскребали, — сказал он. — Теперь твоя очередь.
— Я ничего не делал, — ответил Двумордый.
— Ты заплакал при всех, — прошипела Шипучка. — И Вересковая Звезда всё видела. Если бы ты не ныл, как новорождённый, нас бы не наказали.
Двумордый хотел сказать, что это не так, что они сами начали, что он не звал предводительницу. Но слова застряли в горле.
Когтелап наступил ему на хвост. Двумордый дёрнулся, но не закричал.
— Смотрите, учится терпеть, — усмехнулась Медобока.
— Ничего, мы его научим, — сказала Шипучка и толкнула его в бок. Двумордый пошатнулся, но устоял.
— Отстаньте, — тихо сказал он.
— А то что? — Когтелап снова наступил на хвост, сильнее.
Двумордый закусил губу. Слёзы подступали, но он сдерживался. Он вспомнил слова отца: «Не показывай, что больно». Он не покажет.
— Ничего, — прошептал он. — Вы просто трусы. Втроём на одного.
Когтелап замер. Медобока приоткрыла рот. Шипучка оскалилась.
— Что ты сказал? — спросил Когтелап тихо.
Двумордый понял, что сказал лишнее. Но назад дороги не было.
— Трусы, — повторил он громче. — Вас трое, а вы боитесь подойти, когда рядом взрослые. Только прячетесь.
Когтелап зарычал. Он подскочил к Двумордому и толкнул его так сильно, что тот упал на землю.
— Слабак, — прошипел Когтелап. — Урод. Без ушей ты был бы никем.
— Он и так никто, — сказала Шипучка. — Посмотри на его морду.
— И уши, — добавила Медобока. — Как у летучей мыши.
Двумордый лежал на земле и смотрел в небо. Он не плакал.
— Вставай, — сказал Когтелап и пнул его лапой. — Или ты только лежать умеешь?
Двумордый медленно поднялся.
— Я умею молчать, — сказал он. — А вы умеете только гавкать, когда никого нет.
Он развернулся и пошёл обратно в лагерь, не оглядываясь. Задиры не побежали за ним.
Весь день Двумордый играл с Дубком и Бусинкой, но был тише обычного. Дубок несколько раз спрашивал, что случилось. Двумордый отвечал: «Ничего».
Он не хотел говорить. Он боялся, что если начнёт жаловаться, то покажет слабость. А слабым быть нельзя.
Через день Когтелап снова нашёл его у ручья.
— Один? — спросил он, выходя из кустов.
— Один, — ответил Двумордый.
— А где твои защитнички? Дубок и Бусинка?
— Играют в другом месте.
— Значит, никто не увидит.
Когтелап наступил ему на хвост. Двумордый дёрнулся, но не закричал.
— Ты странный, — сказал Когтелап. — У тебя уши как у крысы, морда перекошена, а ты всё равно не плачешь.
— Плачу, — ответил Двумордый. — Но не при тебе.
Когтелап усмехнулся, развернулся и ушёл.
На следующий день задиры снова подкараулили его у палатки старейшин.
— Иди сюда, ушастый, — позвала Шипучка.
Двумордый не пошёл.
— Я не боюсь вас, — сказал он.
— А зря, — оскалилась Шипучка и шагнула к нему.
Но в этот момент из палатки старейшин вышла древняя кошка и зашипела на котят. Задиры разбежались.
Вечером Двумордый сидел у входа в детскую. Рядом села Тихолапа.
— Ты сегодня не плакал, — тихо сказала она.
— Нет, — ответил Двумордый.
— Они снова тебя трогали?
— Да. Но я не показал, что больно.
Тихолапа положила хвост ему на спину. Двумордый закрыл глаза.
— Ты сильнее, чем они думают, — сказала она.
— Я просто терплю.
— Это и есть сила.
Они сидели в тишине. Лагерь засыпал. А Двумордый впервые за долгое время чувствовал не боль, а что-то другое.
Спокойствие.
