Наследие морских королей

Замок гудел, как улей перед грозой. Слуги носились по коридорам с охапками скатертей и корзинами для пикника, повара колдовали над меню, портные подгоняли последние наряды, а леди Патриция металась между невестами, проверяя, чтобы ни одна не забыла ни про шляпку, ни про перчатки, ни про то, как правильно сидеть на траве, не помяв юбку. Прощальный пикник должен был состояться послезавтра и, судя по всему — это было самое ожидаемое событие сезона после бала. Именно на нём король должен был озвучить своё решение. — Говорят, там будут шатры, — щебетала леди Лисса, самая младшая из невест, за завтраком. — Настоящие, белые, с золотыми кистями! И оркестр! И даже качели! — Качели? — леди Сесилия приподняла бровь. — Надеюсь, на этот раз никто не упадёт. — Это был несчастный случай, — пробормотала леди Розалин, краснея. Сандра сидела рядом с Фло, как обычно, и молча ела свой хлеб. Она не участвовала в разговоре, но слушала. Девушки были взволнованы, встревожены, полны надежд и страхов. Ещё бы — послезавтра их судьба должна была решиться. По крайней мере, так они думали. Сандра знала правду — никакого выбора не будет. Каспиан не собирался жениться ни на одной из них. Но сказать им этого она не могла… Поэтому она просто слушала и кивала, когда требовалось. — А вы что думаете, леди Сандра? — спросила леди Элейн, та самая худенькая девушка с пепельными волосами. — Как вы думаете, кого выберет король? — Понятия не имею, — честно ответила Сандра. — Ну, должна же у вас быть догадка! — настаивала леди Лисса. — Вы с ним столько времени проводите... в библиотеке, да? — В библиотеке мы обсуждаем книги. — Сандра откусила ещё хлеба. — Боюсь, это не очень романтично. — Книги? — леди Маргери хихикнула. — О чём же можно столько говорить? — О морских картах, — ответила Сандра. — О течениях. О навигации. За столом повисла пауза. — А мне кажется, король вообще никого не выберет, — вдруг заявила леди Сесилия. — Он тянет уже несколько недель. Если бы он хотел жениться, он бы уже давно это сделал. — Может, он ждёт подходящего момента, — предположила Фло. — Может, он ждёт подходящую женщину, — возразила Сесилия и бросила быстрый взгляд на Сандру. Сандра сделала вид, что не заметила. После завтрака, когда девушки расходились, Фло догнала Сандру в коридоре. — Сандра, подождите! — Что такое? — Я просто хотела сказать... — Фло замялась, теребя край рукава. — Я знаю, что вы не любите говорить о личном. И я не спрашиваю. Но если вам когда-нибудь нужно будет поговорить... или просто помолчать... я рядом. Сандра посмотрела на неё. Настоящая. Искренняя. Никаких интриг, никаких подколов, никаких скрытых мотивов. Просто девушка, которая хотела быть другом. — Спасибо, Фло, — произнесла она. — Я это ценю. Правда. — И ещё... — Фло понизила голос. — Я не знаю, что между вами происходит, и это не моё дело. Но он…король смотрит на вас не так, как на остальных. Я видела это на балу. И на корабле. И... в общем, везде. Так что…я думаю, что король уже сделал свой выбор… Сандра помолчала. Потом спросила — осторожно, как ступают на тонкий лёд. — А ты? Тебя не расстроит, если король выберет не тебя? Фло моргнула. Потом улыбнулась — светло, искренне, без тени зависти или сожаления. — Король — хороший человек, — ответила она. — Очень. Он благородный, честный, добрый. Но я... я сомневаюсь, что это мой мужчина. Понимаете? Я смотрю на него и не чувствую того, что, наверное, должна чувствовать девушка, которая хочет стать королевой. Он как... как красивый портрет. Им можно восхищаться. Но его…не обнимешь. — А кого тебе хочется обнимать? — спросила Сандра. Фло покраснела. — Я не знаю. Кого-то, кто будет смотреть на меня не как на будущую королеву, а как на... на Фло. Просто Фло. Которая любит персиковый цвет, и боится лошадей, и мечтает шить платья. Кого-то, кто будет смеяться над моими шутками, даже если они глупые. И кто не будет считать, сколько я съела эклеров. Сандра усмехнулась. — Эклеры — это важно. — Вот именно! — Фло засмеялась. — А король... он слишком... королевский. Для меня. Но для вас…в самый раз. — Почему ты так думаешь? — Потому что вы тоже... особенная. Не такая, как все. Вы будто море. А он корабль. Вы подходите друг другу. Сандра не нашлась что ответить. Фло улыбнулась, ямочки на щеках стали заметнее и убежала, оставив Сандру стоять в коридоре с чувством, которое она не могла назвать. Может быть, это была благодарность. Может быть — что-то большее. Сандра не видела Каспиана больше суток. Он был занят — государственные дела, совет, подготовка к пикнику, какие-то документы, требовавшие его присутствия. Она понимала. И всё же ей его не хватало. Она привыкла к их встречам в библиотеке, к спорам над картами, к тихим разговорам у камина. Привыкла к нему. И это пугало её больше, чем пророчество. Ночь опустилась на замок, как тяжёлое покрывало. Сандра легла в постель, надеясь, что сон придёт быстро. Но когда он пришёл, это был не отдых. Ей снился шторм. Чёрное небо, разрываемое молниями, каждая из которых выхватывала из тьмы то гребень исполинской волны, то обломки корабля, то лицо — любимое лицо, искажённое криком, который она не могла услышать. Ветер выл, как живое существо, и солёные брызги хлестали по лицу, смешиваясь с её слезами. Она стояла на палубе «Покорителя Зари», но палуба уходила из-под ног, корабль кренился, и она не могла пошевелиться — ноги будто приросли к доскам. Она видела Каспиана. Он был на носу, у самого штормового поручня, и кричал ей что-то — она читала по губам своё имя, снова и снова, но ветер уносил звук, оставляя только глухую, страшную тишину. Он протягивал к ней руку, но расстояние между ними не сокращалось, а росло, словно сам корабль растягивался, разрывая их друг от друга. Она видела отца. Он стоял на носу «Призрака» — чёрный силуэт на фоне молний, и его единственный глаз смотрел прямо на неё. В этом взгляде не было ни страха, ни гнева — только бесконечная, древняя печаль. «Ты знала, — говорил он, хотя губы его не двигались. — Ты всегда знала, что море заберёт тебя». Амулет висел в воздухе между ними — между отцом и Каспианом, между «Призраком» и «Покорителем» — и пульсировал холодным синим светом. Он звал её. Тянул. И она не могла сопротивляться. Вода сомкнулась над её головой внезапно, без предупреждения. Не было ни удара волны, ни крика — только ледяная тьма, которая приняла её в свои объятия, как старый друг. Она падала. Тонула. Море утягивало её вниз, в темноту, в бездну, и вода была не солёной, она была горькой…как слёзы. И голос…древний, как сам океан, как первый прилив, как время, которое началось раньше времени, он шептал ей в самое ухо: «Ты принадлежишь морю. Ты всегда ему принадлежала. Твоя кровь — его кровь. Твоё сердце — его сердце. Ты не можешь уйти. Ты не можешь остаться. Ты — мост. Ты — жертва. Ты — наследница». Она пыталась крикнуть, но вода заполнила лёгкие — тяжёлая, холодная, неумолимая. Она видела лицо Каспиана. Он стоял на берегу, не на палубе, а на пустом, бесконечном берегу под серым небом. Он смотрел на море. Он смотрел на неё. Его глаза были полны горя, того самого горя, которое она видела в его самых страшных воспоминаниях, когда он рассказывал ей о тех, кого потерял. Теперь она была одной из них. Она оставила его. Она выбрала море. Она предала его… И самое страшное — она знала, что это правда. Не сейчас, не сегодня, но однажды. Однажды она уйдёт. И он будет стоять на берегу и смотреть на волны, и в его глазах будет это горе. Из-за неё. Сандра проснулась с криком. Она села в постели резко, хватая ртом воздух, как утопающий, которым она только что была во сне. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Ночная сорочка прилипла к телу, мокрая от пота — холодного, липкого, пропитанного страхом. Комната была тиха и темна, только угли в камине ещё теплились, отбрасывая на стены дрожащие, умирающие тени. За окном было море — настоящее, живое, равнодушное. То самое море, которое только что забрало её во сне. Она обхватила плечи руками. Пальцы дрожали. Она попыталась успокоить дыхание — вдох, выдох, вдох, выдох, — как учил её отец, когда она была маленькой и просыпалась от ночных кошмаров. Но это не помогало. Потому что это был не просто кошмар. Это было предчувствие. Это было пророчество. Это было то, что она знала и от чего не могла убежать. Она встала. Прошлась по комнате — босиком, не зажигая свечи. Налила воды из кувшина, выпила залпом. Вода была холодной, но не ледяной, не такой, как та, что сомкнулась над ней во сне. Она поставила кубок и оперлась ладонями о стол, опустив голову. Перед глазами всё ещё стояло его лицо. Его глаза. Его боль… Она не могла оставаться здесь одна. Не сейчас. Не с этим. Она накинула поверх сорочки длинный тёплый халат, который Элис принесла ей ещё в первую неделю, и выскользнула в коридор. Путь до королевских покоев был ей знаком. Но сегодня коридоры патрулировали особенно тщательно — капитан Торн усилил охрану после недавних происшествий. Пришлось вспомнить старые навыки. Она двигалась бесшумно, как тень, как призрак, как та, кем она была до того, как попала в этот замок. Прижималась к стенам, сливаясь с выступами и нишами. Замирала за гобеленами, пропуская патрульных — их шаги гулко отдавались в каменных коридорах. Скользнула в боковой проход, о существовании которого узнала от Каспиана в ту ночь после дождя. Тайные ходы, говорил он, для дипломатических нужд. Она усмехнулась про себя: «Дипломатических. Ну да.» Через несколько минут она уже стояла у его двери. Из-под неё пробивалась тонкая полоска света. Он не спал. Она тихо постучала, но достаточно, чтобы он услышал. — Войдите, — раздался голос. Уставший. Глухой. Такой знакомый, что у неё сжалось сердце. Она вошла. Каспиан сидел за письменным столом, заваленным бумагами. Свеча почти догорела — оплывший воск собрался лужицей у основания подсвечника. Он щурился, пытаясь разобрать строки при скупом, дрожащем свете. Его плечи были опущены. Под глазами залегли тени — такие глубокие, что казались синяками. Перед ним лежали карты, донесения, списки, государственные дела, которые не требовали передышки, которые накапливались, пока он проводил часы в библиотеке с ней, пока искал амулет, пока боролся с советом. Он держался. Всегда держался. Но сейчас, в этот поздний час, когда никто не видел, он выглядел не королём, а просто человеком. Смертельно уставшим человеком, который слишком много взвалил на свои плечи. Когда он поднял глаза и увидел её — в ночной сорочке, в накинутом халате, с растрёпанными волосами, рассыпавшимися по плечам, и тенью страха, всё ещё застывшей в глазах…он замер. Что-то дрогнуло в его лице. Он отложил перо — медленно, не сводя с неё глаз, и поднялся из-за стола. — Сандра? Что случилось? Она не ответила сразу. Просто стояла в дверях, глядя на него, и чувствовала, как сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм. Вот он. Живой. Настоящий. Здесь, сейчас, смотрит на неё с тревогой, и его руки чуть приподняты, словно он хочет обнять её, но ждёт. Всегда ждёт. Всегда даёт ей сделать первый шаг. — Мне приснился кошмар, — произнесла она наконец. Голос прозвучал хрипло, надломленно. — Ничего особенного. Просто... кошмар. Он подошёл к ней, медленно, но неумолимо, как течение. Его глаза — уставшие, покрасневшие от недосыпа — смотрели на неё с тревогой, с нежностью, с чем-то ещё, чему она боялась дать имя. Она видела, как он сдерживает себя. Ему хотелось прижать её к себе, спросить, что именно ей приснилось, защитить от всего мира. Но он не делал этого. Он ждал, пока она сделает первый шаг. И она сделала. Подошла к нему. Остановилась так близко, что могла бы дотронуться, просто протянув руку. Она чувствовала тепло его тела, запах — чернила, старые книги, что-то ещё, что было просто…им. — Я не хотела тебя беспокоить, — сказала она. — Но я не могла... я должна была... Он не дал ей договорить. Просто обнял — крепко, надёжно, словно боялся, что она исчезнет, растворится, как дым, как сон. Одна его ладонь легла на её спину — широкая, тёплая. Другая — на затылок, пальцы зарылись в её волосы, и он прижал её голову к своему плечу. Она замерла на мгновение. А потом обмякла. Позволила себе расслабиться. Позволила себе быть слабой. Впервые за долгое время — по-настоящему, без оглядки, без страха, что эту слабость используют против неё. — Всё хорошо, — прошептал он, гладя её по волосам. Его голос был низким, успокаивающим, как шум моря в тихую погоду. — Что бы тебе ни приснилось, это был всего лишь сон. — Это был не просто сон, — прошептала она в его плечо. Голос дрожал. — Это было... там было море, и ты, и я... и я не могла... я тонула, а ты стоял на берегу, и я видела твои глаза, и... Она не договорила. Голос сорвался. Слёзы, те самые, которые она сдерживала с того момента, как проснулась, хлынули без спроса. Она не плакала. Никогда. Ни при ком. Но сейчас…сейчас она не могла остановиться. Она уткнулась лицом в его плечо и позволила себе разрыдаться — тихо, беззвучно, вздрагивая всем телом. Она плакала о кошмаре. О пророчестве. О матери, которую никогда не знала. Об отце, который был где-то там, в море. О себе — о той девочке, которая выросла на палубе и никогда не позволяла себе быть слабой. — Ш-ш-ш. — Он продолжал гладить её по спине, по волосам, медленно, успокаивающе. Его ладонь двигалась кругами — тёплая, нежная, — и каждое движение словно говорило: «Ты не одна. Я здесь. Я держу тебя». — Не говори ничего. Не сейчас. Просто побудь здесь. Со мной. Они стояли так долго. Сандра не знала, сколько времени прошло. Её слёзы высохли, но она не отстранялась. Ей было тепло. Ей было спокойно. Впервые за долгое, очень долгое время. Его сердце билось под её ухом — ровно, сильно, успокаивающе. Его руки всё ещё обнимали её — нежно, но крепко, как будто он мог удержать её от всех бед одним лишь объятием. В какой-то момент он мягко повёл её к кровати. Она не сопротивлялась. Просто позволила уложить себя на покрывало — тёмно-синее, с вышитым алым львом, как в той каюте… Позволила укрыть себя пледом, позволила ему сесть рядом. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах была такая нежность, что у неё снова защипало в горле. — Ты не спишь, — произнесла она, глядя на него. — Ты вообще спишь в последнее время? — Мало, — признался он. — Слишком много дел. Совет, подготовка к пикнику, донесения из восточных вод... — Он потёр глаза — устало, по-человечески. — Я как-то справляюсь. — Ты выглядишь измученным. — Ты тоже. Она чуть усмехнулась — слабо, но искренне. Он был прав. Они оба были измучены — каждый по-своему. Она — пророчеством и грузом судьбы, который давил на плечи. Он — королевством и грузом ответственности, который не с кем было разделить. Двое измученных людей в огромном замке, которые нашли друг друга вопреки всему. — Что будет, когда ты озвучить свой выбор? Он помолчал, глядя на огонь в камине. — Я не собираюсь выбирать никого из них, — сказал он. — Ты это знаешь. — Знаю. Но они не знают. — Я не могу объявить об этом прямо. Это вызовет скандал. Совет будет в ярости. Мерион — особенно. Но у меня есть план. — Какой? — Я объявлю, что сезон завершён, но я ещё не принял окончательного решения. Что мне нужно больше времени. Это даст нам отсрочку. По крайней мере, до тех пор, пока мы не найдём амулет. — А потом? — Потом... — Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего её сердце пропустило удар. — Потом я разберусь с советом. И с последствиями. Но сейчас главное — амулет. И ты. Она смотрела на него, и что-то внутри неё таяло — медленно, неотвратимо, как лёд под весенним солнцем. Он был готов пойти против совета, против традиций, против всего, что от него ожидали, — ради неё. Он даже не знал всей правды. Не знал, что она скрывает пророчество. Не знал, что она, возможно, никогда не сможет остаться с ним. И всё равно был готов бороться. — Ты слишком много на себя берёшь, — произнесла она. — Я король. Это моя работа. — А отдых? Это входит в королевские обязанности? — Иногда. — Он чуть усмехнулся — той самой усмешкой, которую она так хорошо знала. — Но редко. — Тогда сейчас — иногда. — Она потянула его за рукав. — Ложись. Хотя бы на час. Ты не спал сколько? Двое суток? Он поколебался лишь мгновение. Потом сдался. Лёг рядом, поверх покрывала, всё ещё в рубашке и штанах. Она подвинулась, устраиваясь удобнее. Их лица оказались близко — так близко, что она чувствовала его дыхание на своей щеке, тёплое, размеренное. Она могла сосчитать его ресницы, если бы захотела. Могла разглядеть крошечный шрам над бровью, который не замечала раньше. Могла утонуть в его глазах — и она тонула. Медленно, сладко, без сопротивления. — Так лучше? — спросил он. — Лучше, — ответила она. Они лежали в тишине, глядя друг на друга. Его глаза — тёмные, глубокие, как ночное море, — смотрели на неё с нежностью, которую он больше не пытался скрывать. Её глаза — зелёные, всё ещё хранящие тень кошмара, но уже не испуганные — смотрели на него с доверием, которое она впервые позволила себе проявить. Настоящим. Полным. Без оглядки. Она потянулась к нему первой. Её губы коснулись его губ мягко, почти невесомо, как крыло бабочки. Он ответил сразу, но не торопил. Его ладонь легла на её щёку — тёплая, большая, чуть шершавая от рукояти меча, и он поцеловал её в ответ. Медленно. Нежно. Его большой палец гладил её скулу — круговыми движениями, успокаивающими, ласковыми. И в этом простом жесте было больше любви, чем во всех словах, которые он мог бы сказать. Она закрыла глаза и позволила себе чувствовать. Только чувствовать. Никаких мыслей. Никаких пророчеств. Никакого страха. Только его губы. Только его руки. Только его тепло. Поцелуй углубился — медленно, тягуче, как мёд, как тёплое течение, которое несёт тебя в открытое море, и ты не сопротивляешься. Его губы двигались мягко, изучая её, словно у них было всё время мира. Словно за окном не занимался рассвет. Словно не было совета, не было пикника, не было пиратского флота у восточных берегов. Только она. Только он. Только этот момент, растянутый в вечность. — Ты дрожишь, — прошептал он, отстранившись на мгновение. Его дыхание было тёплым на её губах. — Это не от холода… — ответила она. Её голос звучал ниже, глубже, чем обычно. — Я знаю. Он снова поцеловал её — на этот раз глубже. Его рука скользнула по её плечу, отодвигая край халата. Ткань мягко соскользнула, она даже не заметила, как его пальцы коснулись её обнажённой руки. От плеча до локтя. Медленно. Она вздрогнула — не от холода, нет. От ощущения его кожи на своей. От того, как мурашки побежали по руке вслед за его прикосновением. Он замер, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Вместо этого она придвинулась ближе, положила ладонь на его грудь — туда, где билось сердце. Быстро. Неровно. Как и её собственное. Два сердца, бьющиеся в унисон. Она начала расстёгивать пуговицы его рубашки. Медленно. Одну за другой. Её пальцы — ловкие, умелые, никогда не знавшие дрожи в бою…сейчас чуть заметно подрагивали. Он не помогал ей, просто смотрел, затаив дыхание, как она обнажает его, пуговица за пуговицей, дюйм за дюймом. Когда последняя пуговица поддалась, она провела ладонью по его груди — открыто, без стеснения, чувствуя, как его мышцы напрягаются под её прикосновением. Она провела пальцами по старому шраму на его боку — тому самому, который заметила в ту ночь после дождя. Он закрыл глаза и выдохнул — длинно, прерывисто. — Сандра... — Что? Он потянулся к ней и поцеловал снова. Его губы переместились на её щёку, на скулу, на шею — туда, где бился пульс. Она выгнулась, подставляясь под поцелуи, чувствуя, как по телу разливается тепло — от его губ, от его рук, от него самого. Его ладонь скользнула по её спине, прижимая ближе, и сквозь тонкую ткань сорочки она чувствовала каждое его прикосновение — каждую линию, каждый изгиб его пальцев. Она запустила руки в его волосы и притянула ближе. — Я хочу тебя, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Но если ты не готова... если ты хочешь остановиться... — Нет, — ответила она, глядя ему в глаза. — Не хочу. Я хочу этого. Хочу тебя. Всего. Он поцеловал её снова, на этот раз глубже, требовательнее, но всё ещё с той нежностью, которая была в каждом его прикосновении к ней. Его руки скользнули по её талии, по бёдрам, сминая тонкую ткань сорочки. Она помогла ему стянуть её — одно движение, и сорочка оказалась на полу, рядом с халатом. Он на мгновение замер, глядя на неё. В лунном свете, падающем из высокого окна, её кожа казалась серебристой, как морская пена, как лунная дорожка на тёмной воде. Она не стыдилась. Не пряталась. Просто лежала перед ним — открытая, настоящая, его. — Ты прекрасна, — произнёс он. И это прозвучало не как комплимент. Как констатация факта. Как что-то, в чём он был уверен так же, как в восходе солнца. — Ты тоже, — ответила она и потянула его к себе. Он стянул рубашку и брюки, и теперь между ними не было ничего — только кожа к коже, тепло к теплу. Он целовал её плечи, ключицы, грудь — медленно, поклоняясь каждому дюйму. Она запустила пальцы в его волосы, прижимая его голову ближе, чувствуя, как его губы прокладывают дорожку вниз, к животу, оставляя за собой огненный след. Её дыхание стало частым, прерывистым. Она забыла, как дышать. Она забыла всё, кроме него. — Каспиан... — Что? — он поднял голову, и в его глазах был вопрос: «Всё хорошо? Я делаю что-то не так?» — Не останавливайся. Он не остановился. Его рука скользнула по её бедру — медленно, изучающе, словно он запоминал каждую линию её тела. Она выгнулась навстречу, и с её губ сорвался тихий стон — не сдержанный, не подавленный, а свободный, как она сама. Он улыбнулся с той особенной нежностью, от которой у неё перехватывало дыхание. — Тебе нравится? — Ты же видишь, — выдохнула она. — Хочу услышать. — Да. Да, мне нравится. Не останавливайся. Пожалуйста. Он приподнялся над ней, опираясь на локти, и их взгляды встретились. В его глазах она видела всё — желание, нежность, страх сделать ей больно, надежду, что это не сон, что это по-настоящему, что она не исчезнет утром. Она провела ладонью по его щеке — так же, как он гладил её минуту назад. — Я здесь, — прошептала она. — Я с тобой. Он медленно опустился на неё, и она обхватила его ногами, прижимая ближе, ещё ближе, насколько это было возможно. Первое движение было осторожным, вопросительным — он всё ещё боялся. Она ответила — приподнялась навстречу, и он глухо застонал, уткнувшись лицом в её шею. — Всё хорошо? — выдохнул он. — Да. — Она обхватила его плечи, чувствуя, как двигаются мышцы под кожей, как напрягается его спина. — Да. Не останавливайся. Он начал двигаться — медленно, размеренно, словно они были в море и он вёл корабль сквозь тихие волны. Его дыхание стало тяжёлым. Её — прерывистым. Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в ритме, в тепле, в нём. Каждое движение отдавалось эхом во всём теле, волнами удовольствия, которые накатывали и отступали, накатывали и отступали. Он шептал её имя снова и снова, как молитву, как заклинание, как единственное слово, которое имело значение. Она отвечала ему стонами, прикосновениями, тем, как её пальцы впивались в его плечи, оставляя следы. — Сандра... — Его голос дрогнул, стал ниже, глубже. — Я сейчас... — Я с тобой, — прошептала она. Их тела двигались в унисон — сначала медленно, как прилив, потом быстрее, подчиняясь древнему ритму, который не требовал слов. Она чувствовала каждую его мышцу, каждое его движение, каждую волну удовольствия, которая нарастала внутри неё — горячая, тугая, неумолимая. Он целовал её — в губы, в шею, в плечо, — и его поцелуи становились всё более жадными, но всё ещё нежными. Она держалась за него, как за единственную опору в шторме. И когда последняя волна накрыла её — мощная, ослепительная, смывающая всё: страх, пророчество, судьбу, — она выгнулась ему навстречу, сжав его плечи, и с её губ сорвалось его имя. Тихое, почти беззвучное, но он услышал. Он всегда её слышал. Он рухнул рядом, тяжело дыша. Их сердца колотились в унисон — быстрые, громкие, живые. Они лежали, сплетённые, как два дерева, которые росли слишком близко и переплелись корнями. Влажные. Обессиленные. Счастливые. Его рука всё ещё обнимала её — собственнически, но нежно. Её голова лежала на его плече, и она слушала, как его дыхание постепенно выравнивается. За окном занимался рассвет — серая полоса на востоке, обещание нового дня. Где-то в замке начинали просыпаться слуги. Скоро нужно будет возвращаться. Но сейчас — сейчас она просто лежала и слушала, как бьётся его сердце. — Ты в порядке? — спросил он тихо, и его голос всё ещё был хриплым. — Да. — Она повернула голову и поцеловала его в плечо. — В полном. — Я люблю тебя, — повторил он. Она замерла. А потом прошептала в ответ — так тихо, что он мог бы не услышать, если бы не лежал так близко. — Я тоже тебя люблю. Он услышал. И улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда таяло внутри. И обнял её крепче, словно обещая никогда не отпускать.