Зов крови

— Дело закрыто, Ваше Величество. — Все трое?.. — Тц. Иначе я бы не говорил, что оно закрыто. — Ты быстро справился. Я думал, еще месяц тебя не увижу. — Недоволен? Мне следовало задержаться? — Ни в коем случае. Людей, которые постоянно задерживаются, у меня уже достаточно. Как раз надеялся, что ты будешь выделяться на их фоне. — Я просто не заставляю этих уродов долго ждать. Научился у тебя милосердию. Они ведь поддерживают связь, следят друг за другом… Потом вдруг — пуф! Начинают пропадать, один за другим. Нервничают, поди. — Как ты так быстро их вычисляешь? — Особая техника допроса. Рассказать в подробностях? — Снова весь секрет в грубой силе? — Знаешь, они не дают фантазии разгуляться. Рады друг друга заложить, только пообещай оставить в живых и не отрезать очередной палец. — Ты обещаешь людям оставить их в живых, а потом все равно убиваешь?.. — Это подонки, которые подняли руку на членов Совета. Мне еще об их чувствах надо заботиться? — Нет. Хотя… Не знаю. Я бы, наверное, заботился. — Вот поэтому тебе нужен кто-то, вроде меня. — Хладнокровный и невозмутимый? — Ублюдок конченый, которому на всех насрать. — Пожалуй, продолжу называть это хладнокровием. — Лицемер. — Не сбивай меня с толку, Кенни. Попутные жертвы есть? Кого еще допрашивал, причастные лица? — Нет. Не переживай, Ваше Величество, я помню, что ты запретил валить случайных людей. Да там и было-то… хозяин ночлежки да шлюха, с которой один кувыркался. Я спросил, куда отправился этот господин в черном? И отстал. — Хорошо. Скажи, тебе всего хватило? Деньги, оружие? Лошадь цела? — Даже сдачу принес. Бросаешь на стол передо мной кожаный кошелек, который я же и дал тебе месяц назад. Хотел бы я его проигнорировать, но тебя распирает от самодовольства. Внимание к твоим подвигам для тебя дороже звонкой монеты, которой оплачивается королевская служба. Я должен платить тебе сверху. За твои сверхобязательства. Тяну кошель на себя, и в свете свечей тускло поблескивают нерастраченные монеты, перепачканные кровью. Вперемешку с ними — золотая печатка с фамильным гербом, золотой зуб и прядь коротких каштановых волос, вырезанная прямо с кусочком кожи. Я уже научился — даже не морщусь, хотя внутри меня все сжимается, не столько от возмущения, сколько от брезгливости. — Я же говорил, что мне не нужны никакие доказательства выполненной работы. Достаточно устного доклада. — Не хочу злоупотреблять твоим доверием. Да и потом, это ж не головы… Действительно. Иногда я задумываюсь, должен ли я сказать тебе спасибо за то, что ты не приносишь мне головы устраненных врагов? Ведь ты лишаешь себя такого удовольствия, только чтобы я спал спокойно. Тебе нравится наводить страх и отвращение на окружающих. Всегда нравилось, поэтому в Подземном городе ты вел список зарезанных полицейских, пункты в котором перевалили за сотню. Даже тогда, когда ты мог просто скрыться в извилистых лабиринтах — предпочитал вырезать всех, кому не повезло на тебя наткнуться. Теперь ты и сам в некотором роде полицейский, но жажда самоутверждаться никуда не делась. — А с каких пор ты возвращаешь деньги, выданные в твое полное распоряжение? У тебя слишком щедрое жалованье? — Ну, я теперь не шваль какая-нибудь. Принципы изменились. Зарабатываю честным трудом, и лишнего мне не надо, — издаешь хриплый смешок и поправляешь шляпу. — Ты хотел сказать, появились? Принципы. — Людей трудной судьбы часто недооценивают. Даже у воров есть свой кодекс чести. — Правда? — меня действительно забавляет твой строгий подход к расчетам, убийца, которого не упрекнуть в жадности до денег. Поднимаю глаза и разглядываю, как ты стоишь, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы плаща, обманчиво расслабленный. Имир, ну и вид у тебя… И так ты ехал через ворота и города? На тебе же чистого, не залитого кровью места нет. — Хочешь, расскажу вместо сказки на ночь? Я вообще много чего могу рассказать, жаль, Ваше Величество всегда отказывается слушать. — У меня достаточно сказок. Они менее увлекательные, но гораздо больше требуют внимания, — киваю на бумаги перед собой. — Ладно, на сегодня все. Иди переоденься, не шатайся по поместью в таком виде. С тебя, наверное, уже на пол накапало… Прищелкиваешь каблуком — единственное, чему ты решил научиться у военщины, — наклоняешь голову так, что лицо совсем скрывается под шляпой, разворачиваешься и выходишь. Уже на пороге я понимаю, что не хочу отпускать тебя просто так: — Кенни! — Хм? — бросаешь взгляд из-за плеча. Ни нотки недовольства в голосе, готов выслушать новый приказ, если это он, и отправиться выполнять. — Ты правда быстро справляешься с поручениями. И я ценю, что ты не делаешь лишнего. Подумай, чем я могу тебя отблагодарить сверх обычного. Если в деньгах ты не нуждаешься, то в чем? — В чем нуждаюсь? — ты задумываешься, а потом расплываешься в ухмылке. От тебя можно ожидать, чего угодно, начиная с дворянского поместья Аккерман, заканчивая разрешением на бесплатную выпивку во всех заведениях Сины, за личной печатью короля. — Мне бы лошадь нормальную. Чтобы не валилась с ног через десять часов, когда еще ехать да ехать. Ты ведь когда-то мне обещал экскурсию по конюшне Рейссов. Мне хочется рассмеяться. Какое очаровательное бескорыстие — от обладателя такой гнусной ухмылки. Возможно, ты делаешь это специально, но я все же думаю, что даже ты недостаточно хитер для такой игры на контрастах. — Хорошо, подберем тебе кого-то… такого же выносливого, как ты. — Ну, прямо такого же — это вряд ли, — бросаешь снисходительно, выходишь и прикрываешь за собой дверь. После тебя остается шлейф лошадиного пота, дешевого табака и сладковатой, подсохшей крови. Тошнотворное сочетание. Мне приходится подняться и открыть окно нараспашку, чтобы немного продышаться. Украдкой поглядываю на место, где ты стоял — вдруг и правда наследил?.. Нет, только комья грязи с сапог. Даже удивительно. На мгновение мне показалось, что твои щегольски белая рубашка и светлый плащ залиты свежей кровью и прилипают к коже, хоть выжимай. Интересно, и как ты убиваешь людей, чьи имена я порой вывожу для тебя золотым пером на бумаге высшего качества? Голыми руками ты их что ли рвешь… Или перерезаешь глотку и прижимаешь к себе, пока тело дергается в агонии? В любом случае, чистоплотностью ты не отличаешься, Кенни. Это я понял сразу, в тот же день, когда ты явился на свое первое заседание Совета в брызгах крови своего предшественника. Занял его место за столом. Развязно. Уверенно. Вызывающе. — Прошу прощения, только что с задания чрезвычайной важности. Не успел облачиться в парадное. Устранение угроз монархии превыше всего, верно? Если в тот момент в Совете были еще какие-то угрозы монархии, то они почувствовали себя крайне неуютно. Возможно, стали работать тише и исключительно чужими руками. За следующие три года нить доносов и слежки больше ни разу не привела к членам Правительства, иначе это было бы равно смертному приговору от тебя. Очень грязному в исполнении приговору. Какого же труда стоило Главе Совета выдавить из себя новость, что преследования клана Аккерман прекращаются. А его представитель сидит за этим столом и высшим королевским указом назначается Капитаном Отряда Зачистки. У меня тогда было искушение назначить тебя повыше, в самые влиятельные полицейские чины, но это разорвало бы Совет на части. Он и так был в ярости и метал в тебя гром и молнии, взглядами и оскорбительными комментариями, на которые тебе было откровенно плевать. Нам с Родом было нетрудно присоединиться ко всеобщему возмущению ради маскировки. Он и так тебя возненавидел с первой встречи. А я… Меня терзали два противоречивых чувства, и это было почти так же сильно, как борьба Путей с моим собственным сознанием. Желание вышвырнуть тебя обратно в Подземный город за твою дерзость, сдержав лишь обещание сохранить тебе жизнь. И какая-то странная, болезненная гордость, причину которой я тогда не понял, она напугала меня. Зато я понимаю ее сейчас. Не хочу признавать, но ты как будто делаешь все возможное, чтобы я не переставал об этом думать. Макаешь меня лицом в горячую, вязкую жижу каждый раз, возвращаясь с особых заданий. Мне понравилось видеть на тебе кровь моих врагов, Кенни. И это совсем не то чувство, которое должен испытывать король, строящий рай на земле. Возвращаюсь к столу, хотя уже давно за полночь, и листаю готовые к подписи указы. О гуманитарной помощи в Подземный город и открытии там медицинского пункта. О небольшой прибавке финансирования Разведкорпусу, который уже полгода бьется на грани истощения. Я мало чем могу ему помочь, отец долгие годы распределял деньги между жирующей Синой, Полицией и Гарнизоном, остальным доставалось по остаточному принципу — и эту экономическую махину не так-то просто развернуть. Но я пытаюсь. Распустить разведку, как советуют некоторые в Правительстве, я не имею морального права. Это последнее пристанище всех отчаянных, жаждущих увидеть мир за Стеной. Если они не пойдут в Разведкорпус, рано или поздно окажутся в Ополчении и встретятся со Жнецом Аккерманом. А у него и так достаточно работы. Эти трое, о ком ты отчитался сегодня — заговорщики, которые покушались на жизни членов Совета. Только за последние полгода головы чуть не снесли Командующему Военной Полицией, Главному Налоговому Инспектору и Губернатору Южного Сектора, на котором всегда самое напряженное экономическое состояние. Кому-то очень не нравится новое распределение ресурсов, которые я пытаюсь направить в сторону нуждающихся. Не сомневаюсь, что покушения продолжатся, и Отряду Зачистки не придется долго простаивать. Но в сегодняшнюю ночь можно спать спокойно. Когда я гашу свечи и забираюсь в холодную постель, сон накрывает меня плотным хитросплетением прошлого, настоящего и будущего. Во сне я вижу все наследие Прародителя еще явственнее, чем находясь в сознании. Я часто сижу посреди пустыни, где в небе дрейфуют тысячи светящихся нитей, как огромная паутина, отбрасывающая мертвенно-холодный свет на землю. Иногда я могу поговорить там с людьми, которых давно нет в живых. А иногда рядом со мной сидит Она, набирает в ладони сырой песок, лепит из него фигурки, отдаленно напоминающие людей, потом ломает их и лепит новые… Я не особенно люблю спать. Но мысль о том, что ты стоишь в своей комнате у окна — потому что ты всегда ложишься спать под утро — и куришь, успокаивает. Между нами тоже есть Путь, и иногда мне кажется, что через него я сжираю часть твоих сил, иначе объяснить ту поддержку, которую я чувствую от твоего нахождения рядом, невозможно. Когда ты ночуешь в особняке Рейсс, я засыпаю с чувством, что выдержу любые кошмары и воспоминания. А если не выдержу, то ты придешь, стоит мне только вскрикнуть во сне. Из соседних окон в мое тянет запахом дрянного табака, но он больше не раздражает. К нему больше не примешиваются ни лошади, ни кровь — только сладость холодной ночи. — Я вообще не понимаю, чем этот Разведкорпус занимается? Кроме того, что просаживает деньги и отправляет молодежь на кормежку титанам… — Не позорься, а? Командир Полиции, который не понимает, почему денежки текут в другое ведомство. Лучше бы в вашу топку закидывали… — Да при чем тут это! — Ой, кого ты слушаешь… У Аккермана в глазах по серебрянику, он и других по себе судит… — Тц. Меня деньги не колышут, король хорошо платит. Но когда кто-то начинает считать его деньги и сомневаться в его приказах… — Угомонись, мститель. Никто не сомневается, это называется обсуждение. — В любом обсуждении главное вовремя придержать коней. А то я возьму на заметочку… — Как с тобой сложно, подо всех роешь. Вот что ты за человек такой? — Твою жопу тоже прикрываю, между прочим. Знаешь, где сейчас та крыса, которая тебе чуть башку не снесла весной? — Видимо, в лучшем мире… — Слушайте, это все понятно, денег не хватает, и сливать их неизвестно куда не хочется. Но Разведкорпус кажется бесполезным только из внутренних Стен. За Марией бродят толпы титанов, которых люди из Сины видели только в книжках. Может, они до сих пор за Стенами благодаря разведчикам, которые их отгоняют? А если корпус однажды исчезнет… кто знает, что будет потом. — Да уж, не та теория, которую хочется проверять на практике… — Не представляю, как можно сражаться с титанами. Прям один разведчик может завалить десятиметрового?.. — Сильнейшие разведчики и пятнадцатиметровых в одиночку валят. Так говорят. — Во зверюги… — Интересно, как эти титаны выглядят вживую?.. — У тебя бы задница сжалась так, что ты бы в жизни больше не посрал, если бы увидел живого титана. — Ты-то откуда знаешь, дитя подземелья? — Захлопни рот, жирный… — Эй! Чш! — А ты не влезай… — Да помолчи ты! Слышите? Там, за холмом! — Конный отряд… Гарнизонные? — С какой стати? Да и не знает никто, что мы здесь проезжаем… — Видимо, кто-то знает. Или случайно сюда забрели? — Что-то не верю я в такие случайности… Нет здесь никакой широкой дороги, чтобы целая кавалерия решила по ней проехать. — Отряд! Для обороны левого фланга строй-ся! — Нет, это точно не Гарнизон… — Выглядят как-то потрепанно. Пять… десять… пятнадцать всадников. — Не много. Как и нас. Но… — Эй, Рейссы! Держитесь-ка правее. Вы тут слабое звено. — Черт! Они стреляют?! — Вот блядство! Кто это вообще такие?! Йохан, открываем огонь! — Отряд, огонь! Держать строй! — Кенни, уводи этих двоих! — Лорды, за мной, живо! Ха-а, пошла! — Маркус, ты как? Живой?.. — Да… Вроде да… Хорошо стреляют, сволочи! — Погоди, что там проис… — Этого только что не было! Откуда оно… — Это что, титан?! — Святая Мария… — С ними титан! Отходим! ОТХОДИМ! — Все в сторону леса! — Анке! Лео! Боже… он… он их всех передавит! — Надо за ними вернуться! Я сейчас… А-кха… — Маркус?! Нет-нет-нет… Маркус, держись! НЕ ПАДАЙ! — Вот срань… — Он слишком быстрый! Кенни! Догонит!.. — Да вижу! Тварь, будто знает, куда бежать… Эй, Ури! Не тормози, мать твою! — Ури?! Ты что… Стой! — Блять… УРИ! Какого чер… Зеленая вспышка поглощает мое сознание, и я на полном ходу соскакиваю с лошади. Во рту — хруст собственной плоти и вкус крови, а земля вдруг отдаляется с головокружительной скоростью. Значит, получилось. Я ничего не соображаю, но успевает сообразить мое тело. Огромный бессознательный титан врезается в меня, еле удерживаюсь на ногах и лезу руками ему в глотку, чтобы порвать ее и задержать. Хоть на полминуты. Не сосредоточиться. Не войти в Координату и не взять его под контроль, все слишком быстро. Надо было тренироваться. Надо было думать, что когда-нибудь это случится! Он выше меня. Он сильнее меня, но я знаю его слабое место. Слабое место любого титана. Нужно только добраться до шеи. Доберись до шеи, Ури! ДОБЕРИСЬ ДО ШЕИ! Запрыгиваю ему на спину, и мы валимся на землю так, что она, наверное, раскалывается пополам. Только бы Род не попал в эту мешанину. Только бы ты его увел. Удар в основание шеи. Еще удар. Черт! Какая же у твари мощная спина, вся в переплетении мышц. Не добить! Наклоняюсь и со всей яростью вгрызаюсь зубами в плоть. Кровь хлещет фонтаном, и краем сознания я отмечаю, что на вкус она — почти человеческая. Но с каким-то оттенком, который заставляет мой желудок сделать сальто до самого горла. Когда он камнем падает обратно, я рву шею снова, и еще раз. Чтобы наверняка. Титан подо мной корчится, роет землю руками — и наконец затихает. Прародитель заваливается рядом с ним, хрипя. Сердце колотится так, что кажется, я отдам душу предкам прямо здесь и сейчас. Слабак. Какой же ты, Ури, слабак. А если бы с ними был не один?.. Слышу, как лезвие вспарывает шею моего титана, прямо над моей головой. Движения четкие, ровно там, где нужно — значит, это Род. Значит, с ним все в порядке… — Ури! Я вдыхаю упоительно сладкий воздух, а Род взрезает связки и мышцы, удерживающие меня в теле Прародителя. Не щадит, хотя знает, что я чувствую боль от этого вырезания наживую. Спешит. — Ури! — кто-то отвешивает мне пощечину, и я прихожу в себя. Перед глазами лицо Рода, на котором написан чистейший ужас. — Они повернули к Стене! Наши… Черт, наших почти всех перебили! Что делать, Ури?! — Блять, да не тормоши его! Хер он что-нибудь сообразит, после такого… Я соображаю. — Кенни… — А?.. — падаешь передо мной на колени, растрепанный и растерянный. Я бы рассмеялся, если бы не нужно было действовать стремительно. — Скачи к Стене… быстро, как сможешь. Передай Гарнизону, чтобы закрыли ворота, никого не выпускать. Перекрыть спуски в Подземный город. И… сигнальные огни на Розу, пусть тоже закрываются на выезд… Пока не поймем, что это было, нельзя, чтобы и муха отсюда вылетела, — глотаю воздух ртом, снимаю с шеи личную королевскую печать и сую тебе в руки. — Все понял? — Что это? — Твое разрешение делать все, что посчитаешь нужным. Шевелись, Аккерман! Встряхиваешь головой, сбрасывая маску растерянного ребенка. Глаза сужаются и снова приобретают стальной блеск. Это мне от тебя и нужно. Поднимаешься и надеваешь крепкую тяжелую цепочку себе на шею, прячешь печать под ворот рубашки. Но даже разворот плеч говорит о том, что она у тебя есть. Та самая власть, к которой ты так рвался, полная и безоговорочная. Пусть даже на один день. А может, мне это мерещится, потому что я брежу. Надеюсь только, что ты не смоешься с этой печатью, вынеся всю казну из королевской резиденции. Хотя куда тебе ее нести? В Подземелья? За Стену? Бежать тебе особо некуда. Поэтому я, в отличие от Рода, никогда не боялся дать тебе слишком много полномочий. Прежде, чем исчезнуть из поля зрения, окидываешь взглядом пространство вокруг: — Эй, Санес! Ты как? Удачно я тебя сегодня прихватил… Глянь, кого подстрелили, остались ли там пригодные для допроса. Если да — проверь зубы, свяжи руки и тащите их в Митру. Род, заберете Йохана. Живой, корячится, — и понижаешь голос, пригвождая брата взглядом к земле. — Не в госпиталь. В камеру. Проследи, чтобы он не разевал рот о случившемся, пока вы ему в башке не подчистите… Род торопливо кивает. Сказал бы ему кто-нибудь сегодня утром, что он будет слушать команды Кенни Аккермана, от того человека не осталось бы мокрого места. — А что делать с остальными? Там еще несколько живых… и тела. Только мы их не довезем, и так две лошади на четверых… Нас было пятеро из Совета — я и ты, Род, Командующий Военной Полицией Йохан Брандт и Управляющий снабжением Полиции и Армии Маркус Эдель. И десять сопровождающих из Внутренней Полиции Сина. Формальность, установленная еще Карлом Фрицем, предписывала сопровождать членов Совета с заседаний до границ их владений. И я уже подумывал отказаться от этого бессмысленного конвоя, ведь на этот отряд еще ни разу не нападали. Отчасти, потому что у нас не было предсказуемого маршрута — каждый раз он разрабатывается в конце заседания, с учетом состава группы. Отчасти — потому что перестрелять нас по одиночке куда как проще. Каждый член Правительства выезжает в города и за пределы Сины, и далеко не у всех есть личная охрана. Даже я выезжаю из поместья в одиночку чаще, чем это разумно. Значит ли это, что сегодняшнее нападение не имело своей целью убийство? Как бы то ни было, оно случилось, и почти всех сопровождающих мы потеряли. Кто-то попал под пулю, но большинство не успели увернуться от титана. Мучительно, особенно если смерть от травм не наступила сразу. Я слышу чей-то отдаленный стон, и он режет меня без ножа. Знаю, что в голове Рода, как и в моей, мелькает мысль о милосердии — не правильнее ли подарить им смерть от руки товарища, чем оставить раненных и переломанных под палящим солнцем, на этой безлюдной равнине? И можно быть какого угодно мнения о Роде Рейссе, но он не убийца. Вижу, что руки у брата дрожат, и мне становится его жалко. — Ничего не нужно делать. Довезите свидетелей живыми. Иначе дело швах, не докопаемся, кто это был… Я вернусь сюда, скоро, и подчищу остальное. Уходишь, и я слышу, как ты запрыгиваешь на лошадь, понукаешь ее своим резким, нетерпеливым «Тц!» Когда стук копыт затихает вдали, остается только шипение медленно испаряющихся чудовищных тел. Спустя несколько минут я нахожу в себе силы подняться, опираясь на Рода. Все тело дымится, с плеч свисают лохмотья одежды и лоскуты мышц и связок, которые истончаются и тают. Тело плавится от жара, хотя рассудок остается холодным. В этот раз мне удалось трансформироваться полностью, врасти в титана всем корпусом и руками, впервые с обряда передачи Прародителя. Вот бы еще научиться им управлять, в полную силу. Слишком долго я игнорировал свою неопытность, думая, что чистая форма титана мне никогда не пригодится. Джер Санес, которого приблизил еще отец, а теперь ты забрал в Отряд Зачистки, хладнокровно обшаривает тела нападавших. Двоим из них открывает рот, вставляя лезвие ножа, разглядывает и забирается пальцами, будто что-то выискивает. Потом карабкается на холм и пытается свистом подозвать хоть еще одну лошадь, надеясь, что они не разбежались слишком далеко. Свистеть ему приходится долго до одури, но наконец появляется одна лошадь из сопровождения, в полной амуниции, но без седла. Санес приводит ее, предлагает свое седло, но я отказываюсь. Я научен верховой езде с детства и могу объездить животное совсем без упряжи, чувствую себя на спине лошади гораздо комфортнее, чем в теле титана. Еле стоящего на ногах Йохана водружаем ко мне, Санес и Род берут к себе по пленнику — девушку и мужчину. Мы выдвигаемся к дороге, лошади аккуратно обходят тела полицейских, и кое-кто из них снова стонет нам вслед. И я надеюсь, в этот момент Род все-таки понимает, зачем я нанял тебя. Мы торчим в зале заседаний до самой ночи, с перерывами на обед и посещение Йохана в тюремной камере в подземелье дворца. Лекарь обработал его плечо, через которое навылет прошла пуля, и зафиксировал ногу, сломанную при падении с лошади. — Ты сможешь сейчас?.. Не слишком устал? — спрашивает Род, когда мы останавливаемся у решетки, и я мотаю головой. Не слишком. Смогу. Мне хочется закрыть хотя бы этот вопрос, чтобы освободить в голове место для бесконечного количества других, более сложных. Я захожу в камеру, и Йохан вздрагивает, отползает в угол тюремной койки, смотрит на меня со смесью страха и благоговения. — Как ты себя чувствуешь? — Спасибо. Слегка дезориентированным. Как мне теперь к вам обращаться? Кто вы такой, Ури Рейсс?.. — Не бойся, Йохан. Я всего лишь человек. Почти такой же, какого ты всегда знал. Тебе нужно заснуть, а когда ты проснешься, я все тебе объясню… Свечение в моих глазах притягивает его, не разрывая контакт, я сажусь на край кровати и треплю его по светлым золотистым волосам. Он больше не забивается в угол, даже наклоняется ближе и вглядывается в мое лицо, будто пытается найти там ответы на свои вопросы. Я вхожу в его сознание, как нож в масло, он весь распахнут мне навстречу, чистокровный элдиец и слишком мягкий человек для Военной Полиции. С ним будет очень легко. Вижу у себя в ладонях паутину его воспоминаний, из которых начинаю медленно и осторожно вырывать кусочки с появлением титанов. Само нападение я оставляю, ведь если оно повторится — мне нужен будет Командующий, посвященный в тайну истинного короля, и выполняющий мои распоряжения напрямую, без посредников и проволочек. Может быть, я опять доверюсь не тому человеку, но другого сейчас нет. Участь королей — всегда полагаться на людей, которые могут не оправдать доверия, я уже привык к этому элементу игры и делаю ставки без лишних колебаний. Ты заваливаешься в зал, когда за окном уже непроглядно темно. Весь в поту и мыле, сам как загнанный жеребец, с бешеным взглядом. Сразу снимаешь печать и суешь мне в руки, не успеваю я и слова сказать. — Все сделал? — Род пытается спрашивать с тебя, как хозяин, но весь сжимается, когда ты к нему поворачиваешься. — Все и даже больше. Ни одна мразь не вылезет за Розу. Я так Гарнизон вздрючил, что они вспомнили, как честь отдавать. Хватаешь со стола хрустальный графин, оставляя на нем грязные отпечатки, и заливаешь в себя воду. Я уверен, будь под рукой вино или виски, ты бы поступил с ними так же — и не подавился. Струйки воды льются мимо рта тебе на грудь, и рубашка промокает, прилипая к разгоряченной коже. Я отмечаю, что одежда грязная, но без кровавых разводов. — Разобрался с местом нападения? — Да, — зыркаешь на меня из-под криво нахлобученной шляпы, глазами предупреждая все возможные вопросы. Добивал, видимо, не ножом. Стрелял, быстро и практично. А может, они просто не дотянули до твоего возвращения. — Тела наших передал Полиции. Эти черти непонятные — уже в подвале, Санес обыщет их хорошенько. Только на первый взгляд прогноз паршивый. Выглядят как обычные горожане, не за что зацепиться… Вы скольких привезли? — Двоих. — Ага, это уже что-то. — Мужчину и женщину. — А это прямо-таки удачный расклад! Что-нибудь из них да выжмем. — А есть разница, какого пола пленники? — уточняет Род, и ты посылаешь ему ухмылку, из арсенала таких, которые напрочь отбивают желание любопытствовать. — Мужики плохо переносят женские страдания. Готовы рассказать все, что знают и не знают, лишь бы их прекратить. Улавливаешь? Род нервно сглатывает. Уж он-то точно из числа таких мужчин. — То-то же. Я из этой парочки души нахер вытрясу, они на этот раз совсем оборзели… Мои мысли где-то далеко, пытаются собрать разрозненные кусочки сегодняшнего дня в подобие цельной картины. А взгляд, как заколдованный, застревает на твоей груди, жадно дышащей, расширяющейся и опадающей. Не потрудился даже застегнуть пару пуговиц, возвращая мне печать. Так что я вижу в вырезе рубашки темные волоски и тонкую серебряную цепочку, твою собственную. Она переливается с каждым глотком, которые ты еще делаешь, прежде чем с грохотом вернуть кувшин на стол. Все вместе это выглядит ошеломительно вульгарно. У меня вдруг начинает кружиться голова. — Держать полную изоляцию между Стенами не получится долго. Нужно, чтобы циркулировало продовольствие. Постараемся найти этих людей, как можно быстрее… Кенни, если кто-то подозрительный попадает в руки Полиции или Гарнизона, забирай их сразу же. Мы должны быть первыми, с кем они заговорят. — Да без проблем. У меня и так задница уже к седлу приросла. Помотаюсь туда-сюда, доставлю в лучшем виде. — Допросы начнем, как только придут в себя. Завтра. — Как скажешь, — твоя рука рефлекторно дергается и ложится на рукоять ножа, висящего на поясе. Большой палец оглаживает металлическое навершие, почти ласково. Ни на земле, ни под землей нет человека, который умеет допрашивать лучше, чем Кенни Жнец. То, что Зачистка выцарапала всех заговорщиков, покушавшихся на королевскую семью и Совет — полностью твоя заслуга. В партизаны обычно идут люди с твердым характером, которым язык просто так не развяжешь — им нужно пригрозить чем-то более неприятным, чем смерть, к которой они подсознательно готовы. Но против твоих ножа и фантазии их характер проигрывает. … В первые же месяцы твоей службы, когда кровавые разборки переместились из Подземного города в Сину, ты вынудил меня заключить с тобой договор. Я разрешил тебе допрашивать своими методами и убивать людей, которые покушались на членов Правительства. Редкий случай, когда вы с Родом были единодушны и до хрипоты убеждали меня в том, что убийц не переделаешь простым стиранием памяти, рано или поздно они снова поставят чью-то жизнь под угрозу. Последним аргументом стало твое «я хотел служить тебе, чтобы подонки получали по заслугам, а не чтобы их отпускать, как ни в чем не бывало». После этого я понял, что могу тебя потерять. Но все остальные, люди, которые не направляли оружие непосредственно — оказались для тебя под запретом. Тех, кто глубоко замешан в подполье, ты стал приводить ко мне, чтобы я стирал им память об их деятельности. Я называю это «дать шанс на новую жизнь». Ты до сих пор называешь это «позволить мразям отделаться». И все-таки с тех пор резня под знаменем Зачистки поутихла. Иногда я забываю об этом. Но когда вижу, с каким удовольствием ты хватаешься за нож даже не по команде — по намеку — я вспоминаю, как же сильно ты сдерживаешься. Наверное, каждый день. — Это все. Можешь идти отдыхать, комнату покажут слуги. Мы останемся во дворце, пока не отловим всех и не закончим допросы. Надеюсь, это не слишком затянется… Род откидывается в кресле и лоснится от удовольствия. Быстро же он отошел от утреннего ужаса, такое свойство характера — никакое переживание в нем не задерживается. Он любит бывать в столице, чувствует себя как рыба в воде среди роскоши и вельмож. И, насколько я знаю, у него в Митре не меньше трех постоянных любовниц. Он бы и на месяц здесь засел. Чего не скажешь о тебе. — Гребаная вонючая дыра, — лаконично выражаешь свое отношение. — Напоминаю, у тебя тут родной дом в двух шагах. Не хочешь прошвырнуться, подышать подземным воздухом? — ядовито поддевает Род, но ты этого даже не замечаешь от искреннего расстройства. — Да никакой разницы, рожи одинаковые, днем они тут, а ночью — там… — Придержи язык. Чего только не придумаешь, чтобы очернить приличных людей. — Скажи еще, что сам не шастаешь по подземным борделям? — У меня достаточно денег, чтобы мне и здесь оказывали все необходимые услуги. — Род! Не будь таким развратником. Хотя бы не так демонстративно, — бормочу, уткнувшись в кулак, чтобы сдержать усмешку. — Да какой он развратник? Слаще пизды под одеялом в темноте ничего не пробовал. Наши девки в Подземелье такое умеют, что вашим и не снилось… — Кенни! Если честно, я мог бы слушать ваши перебранки бесконечно. Но все-таки он — мой брат, а ты можешь очень далеко зайти. Рода постоянно приходится защищать, хоть он и старше. Не просто так он не стал носителем. Ты кривишься и отвешиваешь глумливый поклон. Цепочка качается в вороте рубашки, вперед — назад, на свет — в тень. Выходишь, и с движением воздуха до меня долетает твой запах — человека, который весь день не вылезал из седла, тяжелый, пряный, соленый пот. Вся твоя животная физиологичность так же раздражает меня, как кровь, в которой ты постоянно купаешься. И почти так же сильно притягивает. Мария, Роза и Сина, о чем я только думаю. — И когда ты уже воспитаешь свою псину, чтобы его можно было подпускать к нормальным людям... — Я над этим работаю. На самом деле, сейчас я работаю только над тем, чтобы мои ноздри не раздувались слишком явно, улавливая твой исчезающий запах. — И ты бы дал ему инструкцию для допросов. Как он будет их спрашивать, если понятия не имеет ни о титанах, ни о Стенах… ни вообще о тебе? Ни о том, кто за тобой охотится! Я не смотрю на Рода, чтобы в моем взгляде он случайно не прочитал, что он тоже понятия не имеет, кто за нами охотится и зачем. Его познания о мире за Стеной остались почти на том же уровне, как в нашем детстве — когда мы удивлялись, почему отец не уничтожит всех титанов и не освободит наш народ. А в данный момент даже я сам не понимаю, кто и как смог создать титана внутри Стен. — Кенни не нужно ничего знать и задавать вопросы. Спрашивать этих людей буду я.