Моя сладкая месть

             Концерт завершился громкими восторженными возгласами и вылетающими на фоне остального шума пожеланиями удачи, что явно адресовались мне и... Вару. Боже. До сих пор не верю, что это сделал. Во время пения до самого конца губы прели даже не по факту, а по ощущениям, по воспоминаниям, как после было трудно оторваться, но пришлось. В тот момент разум заплыл розовой пудрой и всё, что мне хотелось, это не попасть в ноты и не забыть текст, а за кулисами вновь напасть на парня с поцелуями. Ничего не мог с этим поделать, хотелось и всё. Бесстыже, непрофессионально – а мне было наплевать, зрители бы поняли. Они уже слышали мой скрытый в голосе восторг на каждой песне о любви, особенно на кавере песни "Твоим морем" в которую я бесповоротно влюбился, как и в того, с кем её ассоциировал.       Когда мы всем составом вошли в бэкстейдж, мои друзья дружно встали в позу, чтобы коллективно предъявить мне за устроенное шоу.       – Мне стоит...извиниться? – неловко уточнил я, хотя и так всё было понятно.       – Неплохо было бы. – скрестив руки и спустив на нос очки, подтвердил Вару. Ему кивнула Хелен. Зонтик отмолчался.       – Ладно я... Мне жаль, – я подбирал слова, пряча взгляд. Одежда казалась тесной то ли от волнения, то ли от того, что она прилипла к вспотевшей коже. – Это было импульсивным поступком и мне стоило подумать лучше...       – Стоило. – повторил за мной Вару, чем только раздражал.       – Слушай, Пик, я понимаю, ты хотел сделать мне лучше, но... – как всегда мягко пыталась объяснить Хелен свой взгляд на ситуацию, хотя так же была недовольна. – Думаю, концерта бы хватило.       – Нет, подожди... Ты... Да, безусловно я хотел наказать его за тебя, – прерывался я, бессмысленно размахивая руками, – рассыпая из-за этого по полу блёстки, – и не поднимая глаз на подругу. – Просто... Не только в этом причина. У меня давно было с ним неразрешённое дело и сейчас предоставилась возможность поставить точку. – я не знал, как рассказать друзьям обо всём, что между нами было. О чувствах, в которых мне признавался самый гомофобный гомофоб в нашем городе, о почти состоявшейся собственной симпатии, которая в итоге так и не сформировалась в настоящую влюблённость из-за глупости и лицемерия самого Ромео, о том, почему именно так, почему именно видео да такое унизительное – ответ на этот вопрос я тогда не искал, просто сделал. Наверное хотел таким мерзким способом показать в красках, но к сожалению без звука, его лицемерие – громче всех кричит об отвратительных геях, а так охотливо облизывает чей-то член.       – Неразрешённое дело? – непонятливо переспросил Вару. – Вы подростки, а не главы итальянских мафий. Мне безусловно нравится то, как ты его поставил на колени, но в то же время это камень на наше собственное поле. – он говорил без злобы и яростных обвинений, но я всё равно чувствовал глубокую вину за устроенное. Возможно нашу группу ещё какое-то время будет преследовать слава этого самого злосчастного видео, зато Рома растоптан и опущен – это то чего я добивался, не думая о последствиях. Сейчас вот разгребаю.       – Вы многого не знаете. – я прислонился бедром к гримёрному столику и покатал туда-сюда пальцем тушь, лежащую среди других макияжных принадлежностей.       – Расскажи? – я поднял глаза на Зонтика, как всегда не выражающего ничего конкретного, лишь теребящего свой шарф.       – Мы с Ромой... – начал было, но после нескольких секунд молчания резко вскочил и стал переодеваться, скинув кофту с плеч. – А хотя знаете что. Я не хочу это сейчас обсуждать, – внутри всё ещё таились сомнения и некоторая неуверенность. Конечно это стоит рассказать им, но если есть возможность отложить – отложу. Так внезапно притрагиваться к этой уже неприятно запахшей истории не хотелось. – Можем к этому вернуться позже? – я, не слыша согласия за спиной, а лишь непроницаемое молчание, которое точно сопровождается переглядываниями и попытками понять, что я несу, тяжело выдыхаю. – Пожалуйста? – дальше следуют неторопливые шаги по направлению к выходу из гримёрки. С надеждой принимаю это, как молчаливое согласие.       Только собираюсь начать думать о своём и продолжить переодеваться, как меня за плечо кто-то трогает. Инстинктивно я уже понимаю, кто это, поэтому опускаю края задранной майки и оборачиваюсь. Вару внимательно смотрит на меня. На сцене думал, как хочу снова его поцеловать, – не спорю и сейчас хочу, – но напряжённая атмосфера требует повременить.       – Пик, ты мне нравишься. – абсолютно обыденно сообщил он. Я опешил. В груди замерло и вновь застучало. По глазам он будто не ждал ответа, а как просто поделился случайным фактом и сейчас уйдёт, оставив разговор не начатым, а собеседника – неуслышанным.       Я немо пялился на него, а он протянул руку и стряхнуть пару сердечек с моих волос.       – С тебя блёстки сыпатся ещё неделю будут, – ухмыльнулся и со вздохом оглядел и себя. – Со всех нас, – я мельком пробежался по нам и тоже тихо улыбнулся, радуясь, как Вару снова удачно разбавляет стыдный момент. Люблю это в нём. – Фурор ты произвёл, осталось разобраться с последствиями. – он пододвинулся ближе и было ясно, на что идёт намёк. Я сглотнул. Нет, не про Рому – про нас.       – Я... – было начал, но челюсть как судорогой сводило. – Слов нет.       – А нахер они нужны? – снова ухмыляется Вару, кладя мне ладонь на пылающую, мокрую шею с прилипшими к ней волосками. – Камеры здесь звук не пишут. Тебе вроде так больше нравится? – успел. Он посмотрел это видео сразу после концерта. Почему-то то, что он увидел некоторую часть меня таким образом, дико расстраивает. Вару кинул взгляд на камеру в углу комнаты и притянул меня к себе, снова сладко смяв мои губы, растягивая момент, чтобы я успел и удивиться, и растаять. Когда отстранился и отпустил шею, посмотрел в глаза и скривил рот в улыбке, лукаво сощурившись. – Мы все ждём тебя разбирать оборудование, шоумен) – кинул он через плечо, выходя за дверь гримёрки.

***

      Последующие дни Пика распирало от счастья, хоть он пытался этого не показывать. Свои отношения они скрывать не стали – зачем? Это отличный пиар нацеленный на неравнодушных к подобному и поддержание истории с того самого концерта, где нагнули главного красавчика школы. Звучит, как очередная серия Ривердейла, но мало что может произойти в реальности? Аудитория мала, а слухи быстры – разлетелись за пару недель, как горячие пирожки. Только ленивый не обсосал)) эту тему, хотя бы немного. У Ромы безусловно остались фанаты и обожатели, но большинство отвалилось если не на совсем, то в пользу группы "The Valentine's day" – у них заметно увеличились прослушивания и немало людей говорили, что голос Пика в сто раз лучше звучит. Даже начали умолять выпускать побольше собственных песен, над чем они не иронично задумались.       Страх Хелен не ушёл до конца, но встреча с обидчиком лицом к лицу придало ей сил. И даже когда этот козёл посмел поймать её в пустом коридоре и попробовать извиниться, она не раздумывая со всей души влепила ему посщёчину – вторую в его жизни после Пика.       – Хелен! Стой! – послышалось сзади. По спине девушки проскользнул холодный пот. Она резко обернулась, наткнувшись на чуть ли не влетевшего в неё Рому. – Слушай, ты... – задрав руку за голову, он подбирал, но не так, чтобы не задеть, а так, чтобы удачнее оправдаться. Глаза пробежались по внешности девушки. Они всегда были там, на любой другой, в поисках за что бы зацепиться в первую очередь. Хелен посильнее сжала ремень сумки, но не от страха – злость, лицо – ледяное призрение. – Классно выглядишь) – выдаёт этот придурок, хотя ему, кажется, никогда не нравились девушки подобного Хелен типажа: пышные, низенькие, кареглазые. Во что она поподала, так это наивность, но и та с недавнего времени почти пропала без следа. – Прости, что так поступил. Я правда сожалею, что твои фото попали... Не в лучшие руки. Я был с ними не аккуратен и-       – Что насчёт того дна на концерте? – перебила его Хелен, вздёрнув голову. Рома опешил и чуть нахмурился – ему не понравилось, что его перебили, когда он так изворачиваться в лживых извинениях. Впрочем это и так видно невооружённым глазом – ему плевать. – Что ты сказал про меня? Не помнишь уже? – Рома сделал вид, что обеспокоен попытками вспомнить, пока не "вспоминает" о собственных словах.       – А-а-а, ты не так всё поняла... – стал снова строить из себя парень невинного котёнка. – Я просто тогда... Пытался сделать так... – замедлился, а потом заговорил, как по внезапно пришедшему в голову сценарию. – Чтобы Пик взял ответственность за содеянное. Знаю, я виноват, но и он тоже.       – Ах, то есть я инструмент? – подытожила долгую реплику Ромы девушка, сменив позу на ещё более уверенную, хотя внутри совсем не было спокойствия. Парень сдержался, чтобы не закатить глаза от того, что его словам так долго не хотят поддаваться. Его ложь выдавало всё. Вообще всегда выдавало, просто сейчас розовые очки, помогающие этого не замечать, потерялись без чьего либо желания их розыскать.       – Нет, ты чего... Я-я думал, ты поймёшь. Твои же фото тоже утекли в сеть. – то о чём так простодушно говорил Рома было неделей ежедневного дискомфорта и посторонних взглядов его особенных обожателей, неделей избегания всех общественных мест со скоплением школьников и безуспешных попыток уговорить брата снять со стены это больше зеркало в пол, в котором и были сделаны эти злосчастные фотографии, чтобы не видеть собственное тело.       Хелен не сдержалась и одним единым порывом влепила недавнему предмету обожания, а сейчас главным врагом всей жизни смачную посщёчину. Шлепок разошёлся по коридору, как самая жирная точка в этом разговоре, и после по полу раздались громкие, быстро удаляющейся шаги.       Рассказывала потом Хелен это со смехом и гордостью, а как иначе? Громче всех – конечно по своему "громче" – ей восхищался Зонтик, обычно тихо сидевший в стороне и аккуратно старающийся поддержать. Может эта ситуация дала толчок не только Вару с Пиком, кто знает)