Моя сладкая месть

             Я вернулся к группе. Мандраж по телу не утих и сердце не успокоилось, даже когда на меня по обыденному, возвращая в рабочую атмосферу, взглянули друзья.       – Ты где так долго был? – с порога интересуется Вару, мельком меня оглядев, в попытке заметить что-то странное. Но возможно у меня паранойя.       – Всё нормально. – уверил его, удивившись, что голос мой не выдаёт внутреннего трепета и предвкушения. Кажется, что на этот раз на сцену я ступлю уверенее, охотнее, как будто уже готов ловить на себе взгляды толпы, как только все увидят видео.       Путь от уборной до бэкстейджа прошёл в каком-то тумане. Тусклые коридоры усилили мой возникший после полученного адреналина страх. Я почти не сдержал себя, чтобы отменить отправку поста, судорожно мучая кнопку включения своего смартфона. Думал: духи – заметят? А пульс – услышат? А пройдутся взглядом по растрёпанным волосам и вспотевшей коже?       – Так, время вышло, – обратила на себя внимание Хелен, поправляя свои косички и бордовую клетчатую юбку. – Пора на сцену. – не заметили.       Зал встретил шумом. Розовый свет, полумрак помещения, возгласы толпы по сравнению с тихими, почти больничными коридорами с мигающими лампами – будоражили моё неспокойное сознание, загоняя обратно в ту нужную атмосферу концерта. Я покрепче сжал микрофон. Железные кольца казались тесными для пальцев, а черный лак на ногтях был почти ощутимым.       – Отдохнули? – первое, что мне пришло в голову сказать, и мой голос разлетелся по небольшому залу. Большая часть людей закричала "да". На лицо наползла воодушевлённая улыбка. Я ещё крепче – двумя руками, – ухватил микрофон, словно боясь уронить и так стоящее на стойке оборудование, и оглянулся на Хелен. Та снова поправлялась, поудобнее усаживаясь за синтезатор. Залаченые косички покрывали блёстки, высокие сапоги были на коротких ногах в новинку, облегающая майка, как девушка любит, чтоб не скрывала неидеальную фигуру – моя подруга всё равно узнавалась. Всё ещё слегка встревоженная, но лучезарно улыбающаяся залу, махающая кому-то в толпе – наверное, подруги. Голос её с самого начала концерта дрожал. Это с одной стороны было печально слышать, но сам факт – она вышла на сцену. Это делает дрожь честнее любой чистой ноты.       Успокаивая самого себя, я пробормотал под нос ободряющие слова, как мантру – несколько раз, прикрыв рукой железную сетчатую головку.       ‎– Готовы снова повеселиться? – зал снова оживился, отвечая на мой вопрос полной готовностью, даже не зная, что я имею ввиду на самом деле. Даже, когда со сцены снова зазвучал мой голос на первых строчках песни, меня не отпускало предчувствие чего-то переломного, что точно отразится на моей жизни. Хорошо это или плохо я знать не мог, но с надеждой на лучшее поглядывал на Рому, внезапно вновь появившегося в зале у бара. Неужели ему мало? Напился, что парню чуть не отдался и хочет ещё? А может он протрезвел после случившегося и хочет отмыться от стыда? К его сожалению, уже не выйдет. ‎      Мои мысли словно отделились от тела, и пока я продолжал петь, так же смотрел на парня. К нему подошли двое человек – не различил кто, – и заговорили, от чего эмоция на смазливом его лице переменилась и он резко метнул взгляд на сцену – на меня. Я было отвернулся, но тело не слушалось. В момент проигрыша соло-гитариста между куплетом и припевом мои губы растянулись в улыбке, какой я ему улыбался, когда прижимал к стене и залезал под одежду. Тогда она ему нравилась, а сейчас в его глазах вспыхнул гнев на пару со страхом, животным страхом, как у человека, кто осознаёт опасность, но сделать ничего не может: удалить видео не может. ‎ ‎      Песня кончилась прямо на последнем припеве. Рука с микрофоном опустилась, а в груди вновь с ужасом забилось сердце. Рома предпринял попытку слиться с данного мероприятия, но ещё несколько косых взглядов и финальные аккорды музыки заставили его остановиться прямо у выхода, а я задержался на нём, пока меня не окликнул Зонтик. ‎ ‎      – Пик, – его барабанная установка была прямо позади меня, но он поднялся с места и подошёл. Я повернулся к нему. Ослепительный во мраке свет от экрана его телефона открылся моему взору. Этот тревожный парень никогда не выключает звук и уведомления, так что единственный в группе заметил мою маленькую пакость. Или не очень маленькую. – Это то о чём я думаю? – под ворохом нахлынувшего волнения до ушей не дошло настроение, с которым он задал этот вопрос. Перед глазами маячило только это опубликованное видео с несколькими реакциями: шок, парочка китов, эти идиотские бананы – давно планировал убрать это эмодзи из возможных, – и много сердечек. Много сердечек. Перед публикацией я напрочь забыл отключить комментарии и их набралось немало. Смотреть не хотелось. Экран погас и я поднял голову. Зонтик слегка хмурился, но в целом зол не был. Не уверен, что он вообще умеет быть злым. Несогласным – возможно. ‎       ‎– А что это по твоему? – парень убрал телефон, пытаясь что-то сказать, но я не дал. Не хочу ничего слышать. – Вернись за барабаны. – и хмуро повернулся обратно к залу, поднял глаза и кого же я увидел прямо перед сценой, приманивающего взгляды со всех сторон, но на этот раз совсем не такие, какие бы хотелось. Дрожь забила по новой. Со спины до кожи головы пронеслись мурашки и ладонь сжала рукоять микрофона. ‎ ‎      В помещении стало заметно тише и гул голосов поубавился. Все внезапно оказались не на концерте подростковой ноунейм группы, а на каком-то шоу. Атмосфера накалена до предела, что можно прямо здесь делать попкорн. ‎ ‎      – Ты всё ещё здесь? – голос по-прежнему не дрожит. Не знаю откуда у меня такая суперспособность, – говорить, скрывая настоящие эмоции, но она в любом случае мне на руку. – Ты вроде хотел свалить. – я стою у самого края сцены, не заметив, как подошёл, будто готовый в любой момент спрыгнуть с неё, вцепиться ногтями в Ромино лицо и разодрать, чтобы стереть эту блятскую ухмылку. ‎       ‎– Свалить? Хмх, – хмыкнул он, уперев руки в бока и вызывающе оглядевшись по сторонам. – Может ты подумал, что я спрячусь, как только все это увидят. Хорошо, – вскинул руки. – Признаю. Ты меня развёл. Я... я даже поверить, блять, не могу, что спирт мне так мозги отрубил, что я позволил тебе ко мне полезть! – Рома срывается на высокие децибелы, чтобы всем было слышно, что это не его вина и не его чувства, а просто виски. – Кажется, мне и правда было слишком скучно. – в голосе Ромы слышалась пьяная хрипотца. Не знаю, после второй порции алкоголя это или после того что случилось между нами, но было кристально ясно, что он всё так же пытается оправдаться, даже если смысла больше нет. ‎       ‎Никто и правда не знает, что все эти годы было между нами, что было у него в голове, когда он открыто заявил о своей гомофобии, после чего я первый раз испытал к нему отвращение. Знал о его лицемерии только я. Только я, может, влюбился бы в него по-настоящему, но он всё испортил. Мне уже не обидно. Всё не зашло настолько далеко, чтобы было обидно. Раньше он был наливистым яблоком, которое хотелось откусить, но сорвался с ветки и сгнил, забродив. Теперь способен лишь опьянять, только и всего. Хотя это слишком поэтично для того, кем он стал.       – Скучно? – тихо-тихо переспросил я, предварительно подставив микрофон, уже заранее поняв, что без него мой голос не услышат. Глаза на мгновение метнулись в сторону Хелен, страшась её реакции на всё это. Она молча смотрела в зал, поджав губы и, хотелось верить, понимая, почему я это сделал с её объектом обожания. – И поэтому ты так подло поступил с девушкой, которая тебе доверяла?       – Какой из? – злость вспыхнула с новой силой, как только Ромео надменно вздёрнул бровь, задавая этот издевательский вопрос. Тварь – пронеслось в голове. – А... она? – парень посмотрел на Хел и та удивительно гордо встретила его взгляд. Это придало мне сил говорить с ним дальше и не сорваться. – Мне не жалко тех, кто поддерживает тебя, – я попытался вставить что-то от себя, но Рома продолжил, стерев надменную улыбку, ни на йоту не убавив громкость голоса. – Думал: звук убрал и никто не узнает твои заляпанные краской штаны? – я глянул на себя, на свой прикид и вспомнил слова Ромы о нём. Он намекал на то, какой он нелепый. Конечно же я не думал, что меня не узнают. Я был к этому готов. – Ты заставил парня отсосать тебе ради мести. Кто ты после этого? Ты не снял всё, что со мной делал в коридоре, – он скрестил руки и дёрнул подбородком в мою сторону. – Не противно было меня целовать, но противно показать всем? Этим видео ты признал, что просто смазливый пидр. – Ступор. Наверное, это именно то, что я так сильно боялся. Поэтому дрожь, поэтому страшно. Хелен пытается меня тихо позвать, как-то успокоить, но я верчу головой, сверля взглядом паркет.       Я мнусь. Лицо лишь немного сильнее хмурится, но кожу до сих пор яростно бьёт озноб. Чуть меньше 100 человек смотрят на меня, ожидая ответа? Опровержения? Сам не знаю, что делать. Мысленно, неуместно даже как-то, возвращаюсь к сцене рядом с мужской уборной. Глаза на секунду снова смотрят на Ромео, а потом я оглядываюсь. Вару будто чувствует мой взгляд, переведя фокус с зала на меня. Выражение его лица тут же смягчается. Ему так же вся сложившаяся обстановка претит, и после моего перформанса на сцене находится уже не так хочется, но он всё равно смотрит без осуждения или упрёка. Так как всегда. Похоже, за сорванное выступление всем в группе положена надбавка от меня.       Усмехаюсь, возвращаю микрофон на стойку и, за счёт маленькой сцены, быстро преодолеваю расстояние до своего гитариста. Из-за пальцев сжавших гриф, струны издают глухой скрип, когда мои губы торопливо, будто времени думать нет, накрывают его, а со стороны зала слышатся восторженные возгласы и свист. Пальцы забираются в непослушные кудри и сжимают, притягивая его голову.       Я упорно пытаюсь не обращать внимания на его честную реакцию, и даже на реакцию зала, ведь в голове поёт белый шум, но парень, походу понимая мои серьёзные намерения, обхватывает руками талию, и ладони волнительно комкают кофту по бокам. Пододвигается ближе, несмотря на извлекающую звуки и зажатую между нами гитару, и мне становится тяжело игнорировать его претензии на ведущую роль, что даже улыбаюсь на оправданные ожидания – он всегда был настырным. Ответ Вару на поцелуй выводит голову из тумана, и я слышу одобрительные крики людей со стороны. На мгновения становится чертовски хорошо, но потом я вспоминаю, с чего начался этот вечер.       Сердце колотится в бешенстве то ли от радости, то ли от презрения к выбранному решению проблемы. Слепая ярость затмила мне разум, веля уничтожить то, что её вызывает, того кто её вызывает. Минутами ранее я целовался совершенно с другими эмоциями со своим недругом, рот которого потом осквернил вместе с репутацией. А сейчас – не хочу отрываться. Удовольствие смешалось с паршивым чувством отвращения к себе, собственной гадости и импульсивности.       С мыслью: хватит его использовать, хоть и чувства приказывают заткнуться и продолжать, глаза приоткрываются, как только губы мягко отпряли, и лицезреют лишь зелёные очки со спиралями. Но и они быстро идут к чёрту, – их сдёргивают с лица, – после чего меня, чувствующего на этот раз уверенную ладонь на спине, снова втягивают в поцелуй, не стесняясь по новой взорвавшейся толпы. Грех не поддаться такому упорству.