Нелюбовь по привычке

На следующее утро Коллеи проснулась от того, что плечо болело. Она лежала неподвижно и смотрела в потолок, пока боль не стала привычной. Потом села на кровати, спустила ворот свитера. Синяк из фиолетового стал почти чёрным — с жёлтыми разводами по краям. Четыре отпечатка пальцев. Чётких, как подпись. «Красиво», — подумала она и тут же испугалась собственной мысли. Она надела ту же водолазку, что и вчера — высокий ворот прятал следы. Завтракать не пошла. Мама уже ушла на работу. Байчжу, судя по тишине, ещё спал. Коллеи выскользнула из квартиры, даже не умываясь. В подъезде было холодно — батареи ещё не включили. Она натянула рукава на ладони и быстро пошла к выходу. В школе она села на своё место у окна и уставилась в стекло. За окном шёл дождь — мелкий, противный, такой же серый, как её настроение. Рядом с ней уже второй день никто не садился. Не потому, что боялись. Просто не замечали. На биологии учитель рассказывал про рефлексы. Про то, как организм реагирует на раздражители, даже если мозг ещё не успел обработать сигнал. Коллеи слушала и думала: «У меня тоже рефлекс. Слышу шаги — замираю. Слышу громкий голос — хочется спрятаться. Кто меня этому научил?» Ответ она знала. На перемене она достала телефон. От Моны было три сообщения — всё вчерашние. Последнее: «Спокойной ночи. Завтра поговорим». Коллеи ответила: «Доброе утро. Как дела?» — и сразу убрала телефон в карман. Не хотелось проверять каждую секунду, как обычно. К ней подошла та самая девочка — та, что на прошлой неделе предлагала поговорить. Лена? Или Лина? Коллеи не запомнила имя. — Ты чего такая бледная? — спросила девочка. — Опять не спала? — Нормально, — ответила Коллеи. — Выспалась. — Врёшь, — девочка покачала головой. — Ладно, не моё дело. Просто смотрю на тебя и кажется, что ты вот-вот сломаешься. Она ушла, оставив Коллеи одну. «Сломаешься», — повторила про себя Коллеи. — «А разве я ещё не сломана?» Она провела рукой по плечу — под водолазкой ныло, но терпимо. Она привыкла терпеть. Это было единственное, что она умела по-настоящему хорошо. После уроков она не пошла домой. Пошла в парк — тот самый, где они с Моной сидели на скамейке. Села, положила рюкзак рядом и стала смотреть на голые деревья. Дождь кончился, но ветер был холодным, пробирающим до костей. Телефон пиликнул. Мона: «Привет. Всё нормально? Ты какая-то молчаливая сегодня». «Просто устала», — ответила Коллеи. «Ты всегда устала. Ладно, я пошутила. Не обижайся. Что случилось на самом деле?» Коллеи смотрела на экран и чувствовала, как слова застревают в горле. Сказать правду? Написать: «Байчжу меня ударил, мама сказала, что я сама виновата, и теперь у меня на плече синяк в виде четырёх пальцев»? Она напечатала: «Ничего. Дома просто тяжело». «В смысле тяжело? Он опять орал?» «Да. Из-за ерунды». Рассказывать про полотенца, про крик, про то, как ударилась о косяк, Коллеи не стала. Не могла. Словами это делалось слишком реальным. А реальность была слишком страшной. «Держись, — написала Мона. — Если что — приеду. Только скажи». «Хорошо, — ответила Коллеи. — Спасибо». Она убрала телефон и пошла домой. Медленно, стараясь растянуть время. Дома всё равно не ждали. В квартире пахло борщом — мама готовила перед уходом. Коллеи разулась, повесила куртку, прошла на кухню. На столе стояла тарелка с супом и записка: «Поешь, не голодай». Она села, взяла ложку. Есть не хотелось, но мама просила. Из коридора донеслось: дверь спальни открылась. Байчжу вышел в домашней одежде, волосы мокрые — видимо, мылся, пока её не было. Увидел Коллеи, кивнул. — Пришла, — сказал он. Не спросил, как прошёл день. Не спросил про школу. Просто констатировал факт. — Да, — ответила Коллеи, глядя в тарелку. Он прошёл на кухню, сел напротив. Взял хлеб, отломил кусок. Помолчал. — Ты вчера обиделась? — спросил он. Коллеи подняла глаза. Он смотрел на неё спокойно, как ни в чём не бывало. — Нет, — сказала она. — Ну и правильно. Я погорячился. Но ты меня спровоцировала своим упрямством. — Я просто сказала правду. Я не была в ванной. — А я говорю — была, — Байчжу откусил хлеб. — Или будем спорить снова? Коллеи промолчала. Опустила голову, уставилась в тарелку. Байчжу вздохнул, встал, налил себе чаю. — Ты девочка умная, — сказал он, стоя у плиты. — Должна понимать, что взрослые иногда ошибаются, но это не значит, что их не нужно слушать. Коллеи кивнула. Ей хотелось крикнуть: «Ты врёшь! Полотенца там не было!» Но кричать было бесполезно. — Я надеюсь, мы поняли друг друга, — Байчжу отпил чай. — Учись хорошо. Не создавай проблем. И всё будет нормально. Он ушёл в спальню, забрав чашку с собой. Коллеи осталась одна на кухне. «Всё будет нормально», — повторила она про себя. — «И всё будет нормально. Он ударил меня. Мама сказала, что я виновата. А он пришёл и сделал вид, что ничего не случилось. И теперь я должна делать вид, что всё нормально». Тарелка с супом остыла. Коллеи встала, вылила его в раковину, помыла посуду и ушла в свою комнату. Она села за стол, достала тетрадь — ту самую, где рисовала домики с горящими окнами. Открыла чистую страницу. Взяла карандаш. И замерла. Она не знала, что рисовать. Домик? Окно? Фигурку у двери? Всё казалось пустым. Она написала: «Хорошие девочки терпят. Я хорошая девочка. Я терплю. Вопрос: как долго я смогу быть хорошей?» Потом закрыла тетрадь и убрала в ящик. В телефоне пришло уведомление. Мона прислала фотографию — они с Нилой сидят в кафе, на столе два пирожных и смешные кошачьи ушки на головах. «Мы дурачимся», — написала Мона. Коллеи посмотрела на фото. Увеличила. Посмотрела на улыбку Моны. Настоящая, не натянутая, не для галочки. Мона была счастлива там, где-то далеко, где не было ни Байчжу, ни криков, ни синяков под свитером. Коллеи поставила лайк. Не нашла слов. Она легла на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза. Плечо ныло, но она привыкла. Она привыкла ко всему. К боли. К страху. К матери, которая смотрит сквозь неё. К отчиму, который называет правду упрямством. «Я хорошая девочка», — подумала она. — «Я терплю». Вопрос был только в том, сколько ещё она продержится. Ответа не было.