Взломать Грейнджер

      День, когда Драко Малфой плюнул на свои предубеждения (и особое недоверие к изобретениям близнецов Уизли), начался с крайне «безобидного» — а на деле смертельно оскорбительного — комментария Блейза. Забини, возомнивший себя главным альфа-самцом подземелий, сочувственно похлопал его по плечу и медленно, с расстановкой произнёс:       — Бро, если тебе так трудно изъясняться словами через рот, я готов преподать пару уроков обольщения. Чисто по дружбе, за символическую плату.       Малфой подавил желание запустить в него Экспеллиармусом.       Во-первых, он прекрасно умел владеть и ртом, и языком — причём вовсе не в том смысле, о котором вы ТОЧНО подумали. А во-вторых, Драко официально признает себя безнадёжным неудачником в ту же секунду, как примет хоть один из советов от Забини, которые обычно начинаются с «Я тебя трах…» и заканчиваются «…ну, детка».       Весь Хогвартс коллективно лишился рассудка. Виной тому было новое изобретение близнецов Уизли: небольшое квадратное зеркало в вычурной золотой рамке, которое, по заверениям рыжих авантюристов, знало ответы на все вопросы мироздания. Этот магический девайс предлагал полный спектр услуг: от написания эссе по Истории магии для хронических лентяев до генерации сальных шуточек для самых отбитых смельчаков. Но главное — У.М.Н.И.К. обещал экспертную помощь в делах сердечных.       Артефакт с гордым названием «Универсальный Магический Наставник И Консультант» распространялся подпольно, вдали от глаз профессоров и уж тем более директора, по «демократичной» цене в пятнадцать галлеонов.       Первые слухи об этой ереси дошли до Драко ещё на пятом курсе. Тогда он и представить не мог, что нелепая затея Уизли окажется настолько вирусной. Ученики Хогвартса начали буквально выстраиваться в очереди, едва прослышав о грядущей новинке, а ажиотаж возник задолго до того, как первый образец покинул пределы их гостиной.       «Идиоты», — думал он тогда, глядя на всю эту магическую вакханалию.       Механизм работы казался подозрительно простым. Странная железяка — как брезгливо окрестил её Малфой — самостоятельно сканировала личность владельца, загружала данные в некую магическую систему и открывала доступ к полному функционалу. Ключевое условие: необходимо было оставить в базе свой «цифровой» отпечаток. Это гарантировало полную конфиденциальность — никто другой не смог бы активировать устройство, и личные тайны не покинули бы пределы «УМНОГО ЧАТА». К тому же, у этой штуковины имелся встроенный радар на профессоров: при их приближении она мгновенно растворялась в воздухе.       «Гениальные идиоты», — вынужден был признать Драко, неохотно отдавая должное предприимчивости Уизли.       Малфой до последнего держал оборону против этого массового психоза, одаряя презрительными взглядами любого, кто с восторгом крутил в руках заветную коробочку. Он лишь демонстративно закатывал глаза, всем своим видом показывая, насколько он выше этой ярмарочной магии.       Но выдержки хватило ненадолго.       Во всём была виновата Грейнджер. У него имелся целый словарь прилагательных для этой заносчивой девчонки, от «ворчливой всезнайки» до «невыносимой занозы» — база.       Но самым болезненным оказалось то, что не вписывалось в его аристократическую картину мира: она была абсолютно недосягаема. И, что самое паршивое, — она была не его. Чёртова Грейнджер. Дурацкая Грейнджер. Красивая Грейнджер.       Осознание того, что он влюблён — «Салазар, как мерзко это звучит!» — настигло его ещё на третьем курсе. Всё вышло до банальности просто: его до нервного тика раздражала её рука, вечно взмывающая к потолку, пока он сам едва поспевал поднять свою. Непокорный вихрь каштановых волос преследовал его даже во снах, оплетая бледную шею и обещая задушить. Они читали одни и те же книги и часто оба засиживались в библиотеке допоздна, когда там не оставалось ни души. И всё же… как бы близко он ни пытался к ней подобраться, она ускользала.       Стратегия обольщения Драко была безупречна (в его собственной голове). Начиная с четвёртого курса он ввёл личный мораторий на откровенные оскорбления. Ладно, «заучка» и «заноза в заднице всего магического мира» были скорее констатацией факта, чем руганью. Тактика была проста: заметив в толпе каштановую макушку, он тут же менял траекторию, чтобы «случайно» столкнуться с ней плечами.       — Смотри, куда ползёшь, книжный червь! — это было его «ты сегодня прекрасно выглядишь».       А теперь Драко сидел в своей — чёрт с ним, в общей — спальне, грыз яблоко без кожуры (потому что противно, когда она застревает между зубами) и всерьёз подумывал о приобретении дурацкого артефакта.       «Хуже точно не будет, да?» — пытался он торговаться с самим собой.       «Куда уж хуже…» — вякнул внутренний голос, намекая на фамильную гордость, которая в этот момент тихо рыдала в углу.       Спустя два яблока и час утомительной рефлексии он пришёл к единственному логичному (нет) выводу: надо брать.       «Тем более никто не узнает. У них, вроде как, анонимность…»       Но всё-таки решил перестраховаться и заказать доставку к Гриффиндорской гостиной. Чтоб наверняка. Среди местного сброда и вечного балагана его заказ легко затерялся бы в толпе. В конце концов, в том крыле обитало столько сомнительных личностей, что подозрение пало бы на любого — от Долгопупса до Уизела.       Чтобы окончательно замести следы, он призвал на помощь всю свою волю и… мелкую моторику. Сжать кулак, разжать, сжать — классическая антистресс-терапия для тех, кто вот-вот купит запрещёнку. Затем последовала самая сложная часть: Драко заставил себя писать как курица лапой.       Если бы отец сейчас увидел эти каракули, его наследство рыдало бы в том же углу, где и фамильная гордость.       Записка с координатами и мешочек с галлеонами растворились в пространстве. Теперь всё зависело от Фреда Уизли. Драко нужно было лишь дождаться подтверждения, что деньги дошли до адресата, а сделка официально закреплена.       Секунды капали на нервы, а время ползло со скоростью улитки, которая нагло поверила в себя и свои амбиции. Зря поверила, улитка — ты всё ещё улитка, а Драко всё ещё на грани нервного срыва.       Пути назад не было — только вперёд, к платной помощи в любовных делах.

***

      Драко даже умудрился ненадолго вырубиться. Но вместо отдыха его подсознание снова устроило бесплатный сеанс психоделического кино.       Ему снилось, что он — какой-то батрак в оранжерее матери, обречённый на вечную пересадку мандрагор. Растения плодились как сумасшедшие, их становилось всё больше, пока оранжерея не превратилась в сплошной орущий ад. Самое паршивое в таких снах — это бессилие. Щипай себя, не щипай — проснуться не получается. Попытка закричать тоже проваливается: собственный голос в этом кошмаре кажется вязким, тягучим и до ужаса сиплым. Ему ни за что не перекричать эту визжащую армию.       Психоделический трип продолжался. Хогвартс превратился в какой-то карикатурный кошмар. Грейнджер летела к нему на всех парах, счастливая и запыхавшаяся, но Драко рано обрадовался, широко раскинув руки в ожидании долгожданного объятия. Эта заучка метила не в него! С криками «Ронни! Утипути!» и «Виктор, о, мой чемпион!» она просочилась сквозь Малфоя, оставив после себя лишь запах книг и разбитых надежд. Драко обернулся и увидел, как она вешается на шею Краму (этой «важной обезьяне») и Уизелу, оказываясь зажатой между двумя бугаями. А Драко остался стоять посреди коридора. Весь такой пафосный, но грустный-грустный.       Финальным аккордом стал сон, где он отчаянно пытался убежать — если бег на одном месте можно так назвать — от стаи взбунтовавшихся мётел. Они преследовали его со странными нечленораздельными звуками, в которых Драко с ужасом узнавал хохот Поттера.       Когда Малфой вынырнул (он надеялся) из сюрреалистичных снов, его взгляд упал на прикроватную тумбочку, на которой лежал зачарованный клочок пергамента. Это значило только одно: сделка совершена.       Он вытер вспотевшие ладони о шёлковую простыню, пытаясь унять чечётку, которую сердце выбивало в грудной клетке. Что за позорище? Малфой, соберись! Это был просто сон, где Грейнджер (опять! серьёзно?!) выбрала не тебя. Но руки всё равно дрожали.       — Ты справишься, Малфой. Ты самый лучший. Ты — воплощение хитрости. Ты — молния, никто не сравнится с тобой в скорости. Даже Поттер. Особенно Поттер.       Мантра возымела нужный эффект. Направив палочку на пергамент и шепнув заклинание обнаружения, он прочёл:       «Сегодня. Через полчаса после отбоя. Коробка зачарована. Чтобы обнаружить её, произнеси заклинание: «Не учи учёного, съешь гуся копчёного». Не боись, зашифрованная фраза у каждого своя».       — Что за… если в этом устройстве такие же советы, на что я, мать его, потратил свои кровные?!       Три часа до операции. Время для серьёзных дел — например, сделать вид, что руны его интересуют больше, чем незаконная контрабанда. Драко торжественно пообещал себе, что не опустится до списывания у «железяки». У.М.Н.И.К. был нанят как узкопрофильный специалист по одной конкретной… Грейнджер, а со школьной программой он разберётся и сам.       Золочёная безделушка Уизли, если она действительно столь умна, пригодится ему для иных… более деликатных целей. А если этот хвалёный артефакт окажется пустышкой — что ж, у него в запасе ещё один год, чтобы и дальше оттачивать на Грейнджер свои «прелестные» подкаты. В конце концов, его харизма ещё ни разу не давала осечек (по глубокому убеждению Драко).       — Малфой? А ты чего это тут ошиваешься?       Вот и всё. Спалили. Рыжий Чубакка из его сновидений восстал из мёртвых и теперь стоял прямо перед ним в образе Рона Уизли. Вынырнул из-за поворота — взлохмаченный (в принципе, как и всегда) и подозрительно… подозрительный.       Драко продолжал подпирать стену рядом с Полной Дамой. Та храпела так картинно, что было ясно: она не пропустит ни слова из этой позорной сцены. Затылок Малфоя обсыпало мурашками.       Нацепив на лицо маску «где хочу, там стою», Малфой покосился на Уизли и буркнул, пытаясь отзеркалить его же тон:       — А ты чего тут ошиваешься?       — У тебя явно топографический кретинизм, раз ты перепутал подземелья с башней. А я живу здесь, буквально.       — Оу, неужели? Родители наконец признали, что ты лишний рот, и сдали тебя на полное попечение школы? — Драко ощутил приятный прилив превосходства, любуясь тем, как Уизли стремительно багровеет.       — Шёл бы ты отсюда, Малфой, не до тебя, — прошипел Рон. Он явно заставил себя успокоиться, приложив для этого титанические усилия. Полной Даме, которая окончательно проснулась и вовсю прислушивалась, в этот момент не хватало только ведёрка солёного попкорна.       Драко понял, что аргумент Чубакки логичен. Но сдаться просто так тоже не мог. Всё-таки он деньги заплатил! И тут Уизли выдал:       — Тоже ждёшь по-кха-сылку?       Драко включил режим «моя твоя не понимать», хотя изображать из себя Крэбба было физически больно.       Но Уизли оказался быстрее. Самый страшный кошмар стал явью, когда Рон, даже не скрываясь, выпалил кодовую фразу:       — За ГриффиндОр аважу в упор!       Кажется, в этот момент где-то в подземельях Слизерина упал в обморок дух самого Салазара.       Если бы челюсть Драко могла упасть на пол, она бы это сделала. Прямо на глазах у изумлённой публики (в лице одной картины и одного Чубакки) коробочка с У.М.Н.И.К.ом материализовалась перед Уизли. Рон сцапал её на лету и стал ждать ответной реакции слизеринца.       — Произноси уже, и разойдёмся, — буркнул Рон, явно желая поскорее закончить этот цирк.       Драко чувствовал себя участником самого нелепого спектакля в истории Хогвартса. Сознание кричало «молчи!», но слова сорвались с губ помимо его воли:       — Не учи учёного… Съешь гуся копчёного.       Он мечтал провалиться сквозь каменные плиты, миновать родные подземелья, утопиться в Чёрном озере и, на всякий волшебный, спрятаться где-нибудь в ядре Земли.       Вид Рона Уизли, который пытался не выдать истерику, был отдельным видом пытки. Его лицо стянуло в одну точку где-то в районе носа, а из горла вырывались звуки, похожие на свист закипающего чайника…       «Ну конечно, он в восторге! — Малфой едва не искрил от ярости. — Явно гордится своими дегенеративными братьями и их шуточками!»       Драко не глядя схватил коробку и наградил Рона своим фирменным «взглядом василиска» (который из-за дёргающегося глаза больше походил на взгляд контуженного кролика).       — Ты ничего не видел, — бросил он на ходу, не оборачиваясь.       — Меня здесь вообще не было, если и тебя не было, — донеслось ему в спину.       Намёк понят.       — А мне здесь тем более делать нечего, — рявкнул Драко и сорвался на бег.