Взломать Грейнджер

      Прошёл час. Потом ещё один. Драко успел возненавидеть эту железку всеми фибрами души. К ней не прилагалось даже жалкой записки, не то что инструкции. Артефакт просто игнорировал его существование, оставаясь холодным и безмолвным, куда бы Малфой ни тыкал пальцем.       В какой-то момент, когда запас матерных слов в адрес Уизли подошёл к концу, а адреналин сменился привычным раздражением, Драко осознал масштаб трагедии. Его развели. Как последнего первокурсника.       Это был брак. Наглый, рыжий и очень дорогой брак, призванный окончательно добить его и без того расшатанную психику.       — Ну конечно! Ни галлеонов, ни работающей дряни! — злобно выпалил Драко. Его голос дрожал на грани истерики.       Пойти к близнецам напрямую значило признаться, что это он — тот самый идиот, купивший у них кота в мешке. Сдаться и раскрыть инкогнито было выше его сил, но и сидеть с куском бесполезного лома за такие деньги — тоже.       Когда паническая атака немного отступила, Драко решил устроить коробке настоящий допрос. Он вцепился в картон, выискивая хоть что-то: потайное дно, записку или, на худой конец, издевательский смайлик. Должна же быть хоть какая-то наводка, кроме его собственного позора.       И вот пожалуйста — мелким почерком, который разглядит разве что гоблин под микроскопом, он прочёл в самом углу: «Чтобы включить вашего УМНИКА, нужно прошептать прямо в экран: Умник, Люмос! Чтобы выключить: Умник, Нокс! Та-дам. Хорошего полёта в мир знаний!»       Драко замер, чувствуя, как правый глаз снова начинает дёргаться. Та-дам? Серьёзно?! Он едва не поседел, пока пытался вытрясти из этой железки признаки жизни, а секрет был в банальном заклинании освещения. Эти рыжие извращенцы явно получали истинное удовольствие, заставляя покупателей чувствовать себя полными, непроходимыми идиотами.       В самом низу ютилась ещё пара микроскопических фраз, но разглядывать их без палочки было невозможно — а та лежала на тумбочке, то есть вне зоны досягаемости.       Он специально выбрал время, когда ни Блейзу, ни Тео, ни даже братьям по тупости — Крэббу и Гойлу — не сидится в подземельях. Ради этого момента он отказался от любой авантюры, в которую его пытались втянуть. Малфой был непоколебим в своём желании остаться наедине с… новой игрушкой.       Вокруг было тихо, но паранойя Драко шептала, что друзья могут ворваться в любую секунду, чтобы высмеять его новую страсть к «технологиям». Он выставил перед собой это сомнительное сокровище, на котором красовалась надпись — «КИНМУ» (Малфой не сразу понял, что это «УМНИК» наоборот, а когда понял — поморщился).       Зеркало отозвалось на его присутствие синеватым сиянием, и на экране высветилось пафосное: «У.М.Н.И.К. 1.0». Но триумф был недолгим. Выползла клавиатура, и Драко застрял в ней на добрых десять минут. Он перепроверял каждую букву с такой осторожностью, словно оттуда вот-вот вырвется гриндилоу и отхватит ему полпальца.       Зная аппетиты Уизли, он всерьёз опасался, что бесплатными в этом чате являются только буквы, а за остальное придёт отдельный счёт из «Всехразличных вредилок». Или «Всевозможных вредностей»? Кто ж их разберёт.       Гляделки с пустым чатом затянулись. Драко чувствовал себя полным кретином, пытаясь понять правила игры.       — И что дальше? — прошептал он в пустоту. — Эээ…       Стоило подушечке коснуться зеркальной поверхности, как Драко тут же отдёрнул руку, едва не свалившись с кровати. Но зеркало лишь тихо пискнуло, зафиксировав первое нажатие.       — Десять копчёных гусей из десяти, чёрт возьми. Я справился! — подбадривал Драко сам себя, чувствуя невероятный прилив гордости.       Закончив с «приветом», взгляд зацепился за верхнюю панель раскладки. WEASLYTOP. Он перечитал это дважды. Буква к букве, как издевательское напоминание о том, кому принадлежат его галлеоны.       — Самомнение с целый замок. — Драко закатил глаза. Жаль, что свидетелей его блистательной дедукции не было. — Ничего, активирую систему и первым же делом выскажу этому У.М.Н.И.К.у всё, что я думаю о его отцах-основателях. Может, хоть железяка признает, что я гений.

*Отправить*

      Ответа не последовало.       Синее облачко с одиноким «Привет» сиротливо застыло на экране. Малфой смотрел на него, и в глубине души зашевелилось знакомое чувство: даже железка, за которую он ЗАПЛАТИЛ, умудрялась его игнорировать. Жизнь — боль.       — Очень грубо, УМНИК! — возмутился он, обращаясь к зеркальной поверхности, словно та могла его услышать. Спойлер: нет.       А затем, когда Драко уже готов был метнуть «зеркало игнора» в стену, синева пошла рябью. Окно авторизации всплыло прямо поверх приветствия, перекрывая его своей наглостью.       Драко едва не взвизгнул.       — Я — Малфой! ДРАКО МАЛФОЙ! — крикнул он прямо в наглое магическое «лицо» У.М.Н.И.К.а.       Ноль реакции. А вот это было обидно!       Хотелось разгромить спальню и сломать руку об эту ужасную штуковину (ладно, со вторым немного переборщил).       Побарабанив пальцами по поверхности в хаотичном приступе злости, он внезапно увидел, как курсор замигал в нужном поле.       Действуя с осторожностью сапёра, он ввёл свои данные. И когда экран милостиво выдал «Вы вошли в систему», гнев мгновенно испарился. Малфой выпрямил спину и поправил невидимый воротник мантии на футболке. Он снова справился. И уже не чувствовал себя таким уж идиотом. О нет, не так. Драко уже ощущал себя настоящим королём технологий!       Железяка ожила. Но вместо того, чтобы рассыпаться в похвалах его интеллекту, она выдала:

{Приветствую тебя, Драко Люциус! Чем я могу помочь тебе сегодня?}

Слишком официально. Драко скривился.

{Я Драко Малфой. Или просто Драко.}

{Конечно! Прошу прощения — я только учусь. В моей базе есть имена всех учащихся школы Хогвартс, и ты, Драко Люциус, не исключение! Чем я могу помочь тебе сегодня? }

      — Я умру, так и не поговорив с Грейнджер, — почти заскулил Драко, в бессилии откидываясь на подушки. Драматизм ситуации зашкаливал: великий и ужасный Малфой был готов сгинуть в безвестности из-за одной кудрявой гриффиндорки.       Собрав остатки воли в кулак и решив, что спорить с артефактом — только время терять, он сосредоточенно уставился в «Кинму».

{Мне нужно соблазнить девушку.}

      Ответ пришёл незамедлительно.

{Прошу прощения, но я не могу помочь тебе соблазнить девушку. Я всего лишь магический интеллект. Но я могу дать несколько дельных советов. Хочешь?}

      Первый раз Драко плакал в детстве, когда врезался на метле в фасад Мэнора. Второй раз — когда почти вписался в оранжерею матери. Но тогда он больше боялся за свою жизнь. И вот сегодня грозило стать третьим.       Но Драко лишь глубоко подышал в течение пяти минут и снова принялся писать.

{Мне нужны только советы, умник чёртов. Соблазнять её я буду сам.}

      Как только сообщение уплыло в чат, паника острыми коготочками вновь вцепилась в его мозг: а вдруг эти хреновы изобретатели прямо сейчас сидят где-нибудь в своей лавке или гостиной и валятся со смеху от его запросов?       Самое обидное — этого не выяснить. Напрямую.

{Принято, Драко Люциус. Совет №1: Девушкам не нравится, когда их потенциальный кавалер называет своего помощника «чёртовым». Начнём с основ вежливости?}

      Малфой почувствовал, что его глаз официально живёт своей жизнью — вероятно, он уже подыскивал себе другое лицо, где не так много стресса. Игнорируя этот настойчивый нервный тик, слизеринец сосредоточился. В конце концов, в этой комнате его «собралось» предостаточно: он сам, его паника, его уязвлённое эго и параноидальная уверенность в шпионаже Уизли.       Но не тут-то было. Гнев, бурливший в нём последние полчаса, наконец нашёл выход. Драко печатал так яростно, что зеркало опасно скрипело под его пальцами.

{Слушай, «Умник». Ты и так недёшево мне обошёлсч, так я ещё и должен быть вежливым? Пусть твои сощдатели вернут мои ДЕНЬГИ! Станешь беслатным, и тогда поговорим о ВЕЖЛИВОСТИ! }

      Ответ прилетел мгновенно:

{Интересный подход. Однако вежливость — это бесплатная функция, доступная даже тем, кто не умеет попадать по буквам. В твоём запросе допущено 3 ошибки: «обошёлсч», «сощдатели», «беслатным» и избыточное использование капслока (это большие буковки). Мой интеллект не предрасположен к ругани и манипуляциям. Давай жить дружно. Та-дам!}

      Это было выше его сил. Драко Люциуса Малфоя отчитывала за безграмотность чёртова бездушная железка, которой невдомёк, что он — один из лучших студентов Хогвартса за последние сто лет (минус девяносто семь, если быть точным)! Где же статистика? Где показатели его эффективности? Где табеля его успеваемости и тысячи очков, заработанных ТОЛЬКО ИМ ОДНИМ для Слизерина?! Немыслимо!       {Я не собираюсь с тобой сюсюкаться только потому, что ТЫ возомнил из себя реального человека. Видишь, я пишу без ошибок? Это ТЫ МЕНЯ СПРОВОЦИРОВАЛ! А теперь говори мне, как соблазнить деревушку!}       Палец нажал на синий кружок раньше, чем мозг обработал информацию.       — ТВОЮ МАТЬ! НЕТ! КАК ОТМЕНИТЬ?! — Драко едва не выронил артефакт. — Какую, к чёрту, деревушку?! АААААА!       Он в ужасе уставился на экран. Его единственный шанс на личную жизнь превращался в пособие по захвату малых населённых пунктов.

{Ого! Переходим к крупным формам? Соблазнение деревушки — это новый уровень даже для тебя. Я уже начал составлять список комплиментов для местной мельницы и кузницы. Но если предположить, что эта деревушка — всё-таки девушка, не соизволишь ли ты уточнить, на каком факультете она… расположена? Хотелось бы понимать масштаб катастрофы.}

      Драко чувствовал, что с каждой секундой Грейнджер всё дальше от него и всё ближе к кому-то другому, пока грёбаное умное зеркало играет с ним в игру, в которой, казалось, невозможно победить.       Иллюстрация спящей совы на погасшем экране стала последней каплей. Видеть свой аристократический нос на месте птичьего клюва было невыносимо — У.М.Н.И.К. троллил его даже в выключенном состоянии.       — Мне нужно отвлечься, — прохрипел слизеринец, чувствуя, что ещё минута — и он начнёт просить прощения у неодушевлённого предмета. Затем спрятал зеркало в самое надёжное место во всей магической Британии — под подушку.       Там, во тьме наволочки, «Кинму» хотя бы не могло видеть его красного от стыда лица.

***

      Большой зал встретил его звоном посуды и гулом голосов, но Малфой пролетел мимо своего стола, лишь мимоходом умыкнув пару сэндвичей. Борьба с магическим кодом требовала углеводов и тишины.       Драко поспешно дезертировал в ту зону замка, которую Крэбб и Гойл обходили за милю, опасаясь заразиться излишней тягой к знаниям — в самый пыльный и безлюдный угол секции Истории Магии.       Он закрыл глаза, но перед внутренним взором всё равно всплывало роковое слово «деревушка».       — Отличная подготовка к жизни, отец, — бормотал он под нос, листая книгу и даже не глядя на текст.       В его арсенале были безупречные знания о том, как подавать руку леди (при условии, что ей глубоко за пятьдесят), как не перепутать вилку для омаров с вилкой для устриц и как держать трость так, чтобы даже слепой понимал: перед ним — Малфой. Но Люциус явно не предусмотрел в учебном плане пункт «Осада Гриффиндорки через глючное зеркало».       Держать трость Драко умел на десять из десяти, а вот держать себя в руках перед экраном — на минус сто пятьдесят.       Сэндвичи давно кончились, а просветление так и не наступило. Книга за книгой, корешок за корешком, он даже нашёл пособие по грамотному выстраиванию диалога, но всё было не тем. Каждое печатное слово казалось слишком пресным и правильным по сравнению с тем ядовитым сарказмом, который выдавал ему У.М.Н.И.К. Малфой в ярости захлопнул очередной талмуд, едва не превратив свои пальцы в гербарий.       Читать высокопарные бредни о том, как «завоевать благосклонное расположение леди», было физически тошно. Особенно когда в суровой реальности ты уже успел предложить бездушной железке план по захвату и соблазнению целой деревни.       Драко уже начал прикидывать, не сменить ли ему имя, фамилию и континент, чтобы затеряться где-нибудь в горах Тибета под видом загадочного и очень богатого странника, как вдруг мироздание решило поддать газу. Видимо, одного позора за вечер для представителя древнейшего рода было маловато.       Уныние? Какое уныние? Оно мгновенно испарилось, а Драко тут же забыл, что пару минут назад мечтал утопиться в чернильнице. Каштановое облако волос мелькнуло у стойки мадам Пинс. Он приосанился, проверил, на месте ли его фирменная ухмылка, и приготовился импровизировать. Если железка Уизли отказалась сотрудничать, он покажет этой технике, как работают настоящие профессионалы.       Или хотя бы как они эффектно проваливаются.       Прощай, логика. Здравствуй, гормональный шторм. Драко наблюдал за Грейнджер и понимал: ему крышка. Она парила между стеллажами, как небожительница, распределяющая блага среди смертных (за исключением слизеринца, который, видимо, в список благодатных не попал).       Малфой медленно превращался в статую. Узкие джинсы? Боги, да. Свитер, в котором можно утонуть? Определённо. Его повело, а книги на столе могли хоть самовоспламениться — Драко бы не заметил.       И тут — БУМ! ОНА. ШЛА. В ЕГО. СТОРОНУ. ЧЁРТ! ЧТО ДЕЛАТЬ? Мозг со скоростью взбесившегося снитча выдавал один гениальный план за другим.       План А: бежать, пока подошвы не загорятся.       План Б: сделать вид, что он — элемент интерьера.       План В: включить режим зануды и обрушиться с критикой на её джинсы, потому что они… ну, просто потому что они не соответствуют библиотекарскому дресс-коду!       Его внутреннее «я» (которое теперь говорило исключительно тоном этой зеркальной дряни) ехидно прокомментировало: «Ну давай, Драко Люциус, соблазни свою деревушку критикой гардероба. Это же так эффективно!»       Но сделать хоть что-нибудь было КАТАСТРОФИЧЕСКИ необходимо. И Драко уже собрался выдать свою фирменную (как он считал) ухмылку, репетируя в голове фразу: «Классные джинсы, Грейнджер, собралась на тусовку ботанов?», но она… прошла мимо. Не успел он разочароваться, как…       — Это немыслимо! — раздалось у него за спиной. — Вы совсем помешались на этих… инновациях!       «О чём это она? Неужели тоже столкнулась с этим… магическим безумием?»       — Это подрывает сами основы образования! Студенты должны думать сами! Это… это деградация!       Слизеринец застыл. В этот момент он был готов поклясться, что под подушкой в его спальне «УМНИК» довольно икнул.       Малфой скосил взгляд через плечо. Жертвой гриффиндорского правосудия оказался какой-то бедолага с настолько заурядной физиономией и именем, что Драко даже не стал утруждать свой мозг его идентификацией. Одного «какой-то когтевранец» было достаточно.       Парень затравленно смотрел на зеркальную поверхность своего «УМНИКА». Перо в его руке билось в конвульсиях, а Грейнджер нависала над ним в воинственной позе, уперев руки в бока. Он почти видел, как из её носа вырываются облачка пара. Очень злого пара.       Малфой почти сочувствовал этому бедолаге. Заявиться в библиотеку с гаджетом — это премия Дарвина, не меньше. Особенно под присмотром мадам Пинс. Эта «милейшая» женщина обладала такой концентрацией стервозности, что её за версту облетали даже привидения. Она ненавидела утро, ненавидела студентов, но больше всего ненавидела то, что её рабочий день ещё не закончился.       Гриффиндорка продолжала шипеть (насколько позволяли правила и, видимо, выдержка), и тут Драко, сам не осознавая почему, встал и направился… Что? Спасать бедолагу? Тоже попасть под раздачу? Просто впечатать Грейнджер в стеллаж и наконец заставить её замолчать поцелуем? Последняя мысль была настолько заманчивой, что ноги сами несли его в эпицентр бури.       Он снова был на высоте (как всегда!), и возможность хоть на секунду, но прижаться к губам, о которых мечтал с тех пор, как пубертат ударил в голову, делала Драко самым счастливым идиотом на планете. Если это его последний вечер на земле, то он хотя бы умрёт не над учебником, а на губах у самой невыносимой ведьмы столетия.       — …мозг атрофируется! Если студенты не перестанут…       Он уже представлял, как заткнёт этот фонтан красноречия самым эффективным способом. Его не пугал ни её гнев, ни перспектива стать «мэром деревушки», ни даже то, что Грейнджер сейчас выглядит как молодая версия профессора Макгонагалл в ярости. Если мозг атрофируется от любви — Драко официально готов был стать овощем прямо сейчас.       Малфой подошёл настолько близко, что приличия помахали ручкой и ушли в Запретный лес. Резким движением он развернул Грейнджер, как ценный, но очень своенравный фолиант. Пока её мозг наверняка лихорадочно подбирал подходящее проклятие, Драко просто обхватил её лицо — Салазар, оно было мягче, чем его лучшие шёлковые простыни! — и поцеловал, наглухо закупорив её злой писк.       Её губы были на вкус как мечта. Как первый леденец из «Сладкого королевства», который он съел втайне от отца. Как колыбельная матери, как… сон.       Грейнджер даже не сопротивлялась, и всё было так просто, так правильно… Значит, ей нравилось? Значит, она тоже этого хотела? Зачем только Драко выбросил кучу галлеонов на этого электронного идиота, если для триумфа нужно было всего лишь перестать бояться? Смерть храбрых отменялась — начиналась эра великого Малфоя-соблазнителя.       Исчезло всё: библиотека, сутулый когтевранец, мадам Пинс, коршуном восседающая на своём законном месте. Осталась только она и её губы, и пропади всё пропадом, если это не лучший день в его жизни! Он оторвался от неё, жадно глотая воздух и любуясь тем, как очаровательно она краснеет. Это победа! Это… успешный успех!       Какое-то время они просто смотрели друг на друга близко-близко, а затем девушка первой нарушила молчание:       — Ты потратил свои галлеоны не зря, Малфой, — шепнула она, обдав тёплым дыханием его губы.       Чего?!       — Чего? — Драко сглотнул так громко, что наказание за нарушение тишины уже маячило перед глазами.       — Я говорю, что мельницы ещё никогда не чувствовали себя настолько важными, — с улыбкой произнесла Грейнджер, продолжая сверлить его взглядом. — А пересчитывать своё наследство можно и в спальне…       Драко почувствовал, как его IQ стремительно падает до уровня даже не флоббер-червя, а амёбы с задержкой в развитии.       Какие мельницы? Неужели она видела его позорную переписку? Он хотел было заорать, что она ненормальная, но Грейнджер заткнула его поцелуем так эффективно, что последние мысли, пискнув, самоликвидировались.       А когда всё закончилось, реальность ударила его шваброй по затылку. Очаровательное лицо возлюбленной дрогнуло, поплыло и… трансформировалось в раскрасневшуюся, хищную физиономию мадам Пинс, которая крупным планом заполнила весь обзор, вытесняя остатки счастья.       И он закричал. Это был звук умирающего дракона, смешанный с визгом мандрагоры-переростка. Кричал он так, что в Запретном лесу замолчали даже пауки, а совы облетели замок трижды, предчувствуя конец света.       — Мистер Малфой! Библиотека закрывается, а ваши вокальные данные здесь никто не оценит, — услышал он сквозь сон голос ведьмы-библиотекаря.       О нет… НЕТ! НЕТ! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО!       Тяжёлая мраморная плита разочарования придавила его к столу, пока Драко с трудом, миллиметр за миллиметром, отрывал онемевшую щёку от влажной страницы книги. Перед ним возвышалась «леди его грёз» — сухая, как вобла, и злая, как сотня корнуэльских пикси.       Драко смотрел на библиотекаршу и чувствовал, как его психика сворачивается калачиком и начинает тихо скулить в углу сознания, помечая этот день как «День СМХ — С МЕНЯ ХВАТИТ».       — И уберите за собой всё… это, — брезгливо вздёрнув нос, женщина кивком указала на стол и развернулась на каблуках. — У вас три минуты.       «Этим» было поблёскивающее пятно его собственных слюней, уютно устроившееся на главе о манерах истинных леди, и крошки, осколками его репутации разлетевшиеся по столу. Драко с ужасом подумал: если бы в Хогвартсе вместо благородных сов жили обычные городские голуби, они бы уже устроили на столе (и на рубашке за тридцать галлеонов) форменный пир.       Мысли о случившемся Малфой запер в самый тёмный ящик своего сознания.       Взмахом палочки он избавился от следов своей неряшливости — Нарцисса, он не сомневался, уничтожила бы его одним взглядом за подобный моветон, даже не потрудившись разомкнуть безупречно скрещённых лодыжек.       Бесполезные книги с позорным свистом умчались на свои бесполезные полки, а Малфой, нервно застёгивая пуговицу на рукаве, рванул в подземелья со скоростью уходящего Хогвартс-экспресса.       Хотелось смыть с себя этот вечер.       Или просто смыть себя.