Сыны стервятника

Письмо появилось внезапно. Готье не сразу понял, что произошло: конверт просто просунули в щель между дверью и полом, после чего в коридоре послышались торопливые шаги. Опомнившись, он тут же выскочил из комнаты, но неизвестного почтальона и след простыл. Тогда Хитклиф вернулся в комнату и посмотрел на конверт. Одного взгляда хватило, чтобы определить отправителя: бумага была почти коричневая от старости, но плотная, словно кто-то специально старался придать ей большой возраст. Запечатано письмо было красный сургучом с печатью в виде стервятника. Готье осторожно вскрыл конверт и извлек из него сложенный вдвоем листок, на котором аккуратным почерком было выведено: «Если ты готов к правде, то мы ждем тебя ровно в полночь у черного входа в музей имени Бодлера Келума Бёрко». Парень взглянул на часы: одиннадцать тридцать — как раз, чтобы одеться и неспеша дойти то точки назначения. Готье мигом скинул золотистую форму Соларуса и сменил её на более неприметный наряд в виде черных брюк, такого же цвета рубашки и серого пальто. Пусть на дворе и был сентябрь, ночи уже стали агрессивны к наивным патрициям, что не успели отвыкнуть от лета. Закрыв за собой дверь, Готье вышел из общежития и исчез в морозной тьме улицы. Дорога от студенческих общежитий до музея была не особо длинной, но Хитклиф старался избегать фонарей, поэтому к месту прибыл за пять минут до полуночи. Там он обнаружил Теодора Романо — брата-близнеца того задиры из Марсена — и Лилит Лестьенн, лучшую подругу Дарсериана. При мысли о Котийяре он невольно поежился. По лицу девушки было видно, что она тоже не в восторге от его присутствия. Но появление четвертого потенциального члена стервятников повергло в шок всю троицу. Ровно в полночь Скэриэл спрыгнул с нависающего над ничего не подозревающими чистокровными дерева и широко ухмыльнулся. Одет он был, в отличие от остальных, в форму своего дома, благо темно-синий цвет, закрепленный за Плуто, был идеальной маскировкой в ночи. — Готи, и ты тут? Ты перестаешь быть паинькой, мне нравится. — Мало мне было черни в Академии, его еще и в тайное общество пригласили? Нет, это уж слишком, — недовольно хмыкнула Лестьенн и тут же вздрогнула от раздавшегося над её ухом голоса. — Лилит, поверь, когда тебе откроется вся правда, ты изменишь своё мнение. А раз ты пришла сюда, то уже знаешь, что всю жизнь тебе лгали. Гильермо появился словно из ниоткуда. Он был одет полностью в черное, и лишь желтый галстук и кольцо с крупным янтарем на мизинце выделялись. Одним своим видом он уже навевал ассоциации со стервятником. Де Фария улыбнулся присутствующим и махнул рукой на вход в музей. — Прошу за мной в обитель тайн Октавии, господа. Стоило им войти, как дверь за ними закрылась, и из темноты вышло двое человек в желтых театральных масках, напоминающих клюв птицы. — Сейчас вам завяжут глаза. Непосвященные не должны знать, где находится наше пристанище, таковы правила. Все заметно напряглись, но всё же согласились. Черная, приятная наощупь ткань обвила их лица, закрывая обзор. Четверка во главе с Гильермо и его помощниками двинулась куда-то вглубь музея. Вскоре Готье почувствовал, что они начали спускаться. Лишь спустя десять минут блужданий в темноте повязки сняли, и спутники де Фарии скрылись за тяжелыми дверьми. Хитклиф осмотрелся: они стояли в темном просторном помещении, освещаемом лишь одной тусклой лампочкой. Стены были каменные и влажные, как и пол, на котором несколько минут назад он чуть не поскользнулся. Гильермо подошел к небольшому столику и взял с него чашу в виде черепа (Готье очень хотелось верить, что это муляж) и сверкающий серебром нож. — Вы все здесь потому, что всю жизнь вас обманывали. С самого младенчества вы впитывали эту ложь с молоком матери, но она не смогла ослепить вас полностью. Лилит, — он встал напротив четверки первокурсников и обратился к девушке, — ты столь же умна и сильна, как твой друг, но в тебе нет слепой ненависти к полукровкам. Теодор, ты имеешь потенциал своего брата, но лишен его высокомерия. Готье, брат нашего бывшего лидера, впитал в себя его лучшие качества, но способен видеть куда дальше него. И, наконец, Скэриэл, — де Фария улыбнулся. — Настоящий бриллиант, наш козырь. Полукровка с силами чистокровного, который смог пробиться в святая святых этих лживых тварей. Сегодня ваши жизни изменятся навсегда. Но готовы ли вы стать стервятником? Гильермо слегка покачал серебряным ножом в руке и протянул его Лоу. — Каждый из вас должен пролить кровь в эту чашу и произнести клятву. Давай, Скэриэл, ты первый. Полукровка кивнул и не колеблясь провел лезвием по ладони. Кожа легко разошлась, и тонкая струйка начала стекать в чашу. — Повторяй за мной: «Я, Скэриэл Лоу, признаю свою силу украденной. Я не горжусь ей и клянусь использовать её во имя правды. Я отрекаюсь от преступлений своих предков, ибо у стервятников нет прошлого, только цель». Давай, — пусть Гильермо говорил уверенно, взгляд выдавал усталость, словно он слышал эту клятву сотни раз. — Я, Скэриэл Лоу, признаю свою силу украденной. Я не горжусь ей и клянусь использовать её во имя правды. Я отрекаюсь от преступлений своих предков, — полукровка слегка поморщился от боли. — Ибо у стервятников нет прошлого, только цель. — Отлично. Теодор, ты следующий. Романо с недоверием посмотрел на окровавленный нож в руке полукровки, но под взглядом де Фарии сдался. Он резким движением рассек ладонь и повторил клятву. Следующей была Лилит. Она колебалась дольше всего, явно взвешивала в голове все за и против. Когда лезвие коснулось нежной кожи, на лице отобразилась легкая брезгливость. Но и она внесла свою плату кровью. Наконец, очередь дошла до Готье. «Если Гедеон сделал это, чем я хуже? Я должен узнать правду» — с этими мыслями он разрезал ладонь, едва не зашипев от боли. Кровь мигом проступила из пореза и смешалась в чаше с чужой. Удовлетворенный, Гильермо забрал нож из рук Хитклифа и поставил чашу на стол. Одним ловким движением он достал из-под стола металлическую флягу и что-то вылил в череп. Один миг — и яркая вспышка озарила помещение. Следом вся комната наполнилась тошнотворным запахом чеснока, тухлых яиц и кипящей крови. Собственно, Гильермо запах ни капли не смутил. На его лице явно читалось торжество, пока Лилит зажимала ладонью нос, а Теодор кашлял в кулак. — Поздравляю, друзья, отныне вы стервятники и готовы к правде, которую скрывали от всех нас на протяжении веков. Пройдемте в зал для собраний, пока вы тут не упали в обморок от запах