Сыны стервятника

Зал суда стремительно наполнялся людьми. Первый ряд давно был занят свитой Киллиана и членами уже несуществующего совета старейшин, которым новый император доверял: Хантер Брум, Ян Кагер и Реджерет Дон. Остальные места были заняты оставшимися членами совета. В железной клетке на скамье подсудимых сидела троица, которую Киллиан ненавидел больше, чем кого-либо в этом мире. Рэйвен Романо едва ли был в трезвом уме — чтобы он не орал от боли, пришлось накачать мужчину сильнодействующим обезболивающим. Лафар и Лир выглядели разбитыми и отстраненными. Власть, которую они годами выстраивали на лжи и ненависти, рухнула буквально за один день. И их молчание было красноречивее любых слёз. Киллиан медленно подошёл к кафедре, что стояла на небольшом возвышении, и осмотрел зал суда. Сейчас парень был как никогда полон уверенности. Его взгляд остановился на клетке. От взгляда на поверженных врагов уголки губ против воли поползли вверх. — Я, Киллиан Парис Бёрко, полноправный император Октавии, готов вынести приговор. Франк Лафар. Фредерик Лир. Рэйвен Романо. Вы обвиняетесь в измене Родине, организации политического переворота и множественных преступлениях против народа Империи. Властью, данной мне по праву рождения, я приговариваю вас к пожизненному заключению в подземелья тюрьмы для полукровок и низших. И пусть вы станете последними, кто закончит свои дни в этом ужасном месте. Зал, взорвался аплодисментами. Даже те, кто ещё утром был готов поддержать радикальные меры Лира против жителей Запретных Земель, теперь поддерживали решение Киллиана. Это вызвало у него самого отвращение, но он смирился. Лучше так, чем отправить весь совет за решетку исключительно за их слабохарактерность. Стража вывела осужденных из зала. Киллиан знал, что никто из присутствующих больше никогда не увидит эту троицу. Они сгниют в месте, которое сами же возвели. Когда двери за ними захлопнулись, двое солдат подняли Лоу со скамьи и завели в клетку. Тот уже не сопротивлялся. Его лицо не выражало ничего, и, казалось, сама жизнь покинула взгляд полукровки, оставив его на растерзание бесконечной обиде. На скамье подсудимых он больше напоминал огромную тряпичную куклу, которую кто-то посадил там и забыл. Слова никак не хотели вырываться из горла. Киллиан знал, что должен произнести, но тело до последнего сопротивлялось. И всё же, он переступил через себя. Но посмотреть в чужие глаза так и не смог. — Скэриэл Лоу, вы обвиняетесь в умышленном убийстве Гедеона Хитклифа, организации жестоких убийств в доме Уильяма Хитклифа и создании подпольного движения, целью которого были беспорядки на улицах и штурм императорского дворца. За это вы проведете остаток своих дней в центральной тюрьме Ромуса. Киллиан заставил себя поднять взгляд на человека, которого когда-то считал самым близким другом. Скэриэл улыбался. Добродушно и искренне, как несколько лет назад. Улыбка не сошла с его лица даже тогда, когда полукровка одним движением вытащил из кармана брюк небольшой нож и одним размашистым движением перерезал себе горло. Кожа разошлась, словно на шее Лоу открылся второй рот. Через секунду кровь полилась фонтаном, заливая всё вокруг. — Ты рад, Готи? — сиплым, булькающим голосом спросил он, прежде чем упасть лицом в пол. Киллиан проснулся в холодном поту. Плотные шторы создавали в спальне кромешную тьму, поэтому молодой император не сразу понял, где находится. И лишь когда нежная ладонь жены легла на его плечо, он смог хоть немного успокоиться. — Милый, что такое? Опять кошмары? — Сонно прошептала Лилит, приобняв его. — Да… Снова трибунал… Если бы кто-то сказал Киллиану пять лет назад, что он женится на Лестьенн, он бы нервно рассмеялся в лицо этому человеку. Даже несмотря на то, что он принял её в свиту, Лилит была там тем человеком, с которым Киллиан меньше всего контактировал. Но всё изменилось после трибунала. Когда Скэриэла вывели из зала суда, и Ян Кагер вызвался лично проводить его до Ромуссовской тюрьмы, девушка оказалась рядом. Она была именно тем человеком, который просто обнял его и выслушал. Лилит приняла его не только как своего императора, но и как молодого парня, на которого не по возрасту взвалили слишком много. Шли месяцы, и Киллиан выстраивал новую структуру власти в Октавии. Он понимал, что в одиночку не справится со всем сразу, и его свита не оставила его. Люмьер занял место, которое когда-то принадлежало его отцу — стал контролировать всю охрану нового императора, а позже и вовсе стал главнокомандующим октавианской армии. Гильермо же стал личным советником Киллиана. Он никогда не давил на новоиспеченного и совершенно неопытного императора, а лишь указывал на важные детали, которые сам Бёрко не замечал. Джером после долгих уговоров согласился стать первым в истории Октавии низшим, занявшим высокий пост в политике. Киллиан назначил его министром по делам равенства, ведь Батлер как никто знал о жизни в Запретных Землях и что там нужно менять. А вот Леон не поддался на уговоры друга и полностью посвятил себя балету. К третьей годовщине «чистой революции», как её называли в народе, он сам поставил «Лебединое озеро» на главной сцене Ромуса. Теодор же решил звёзд с неба не хватать: стоило ему поправиться, он перевёлся из Академии Святых и Великих в Пажеский корпус, прошёл ускоренный курс подготовки и стал личным телохранителем Киллиана. На этой почве они очень сдружились с Люмьером, и даже вместе ходили выпивать после тяжелого дня. А Лилит… Лилит просто была рядом. Сначала она, конечно, попыталась вернуться к учёбе в Академии, но после случившегося ей попросту не давали ни минуты покоя, расспрашивая о революции. Девушка перевелась на домашнее обучение, а позже приняла предложение Киллиана помочь ему в чистке истории Бёрко от грязи, которой совет годами поливал его семью. Они ночи напролёт проводили в императорских архивах, выискивая опровержение на каждый лживый факт. Лестьенн не могла забыть ту ночь, когда Киллиан рыдал в её объятиях после трибунала над Скэриэлом, и даже спустя несколько месяцев проявляла искреннюю заботу к парню, что на первый взгляд не сочеталось с её привычным холодным образом. Киллиан и сам не понял, в какой момент она покорила его сердце. И всё же, два года назад они сыграли свадьбу. Теперь пара каждую годовщину со смехом вспоминают лица близнецов Брум, когда те увидели их вместе. — Знаешь, Лили… Я больше не могу. Сегодня же подпишу указ об освобождении Скэриэла. Может, хоть тогда кошмары уйдут. — Ты уверен, Килли? Я не думаю, что он изменился, — осторожно заметила чистокровная. — Но я приму любое твоё решение. — За пять лет многое изменилось. Даже если он захочет отомстить, люди уже не пойдут за ним. Полукровкам и низшим не за что больше бороться. Всё, что обещал им Лоу, уже есть у них. — Наверное, ты прав. Ладно, приходи в себя после кошмара, а я сделаю нам кофе. Помню ведь, что ты больше всего любишь, когда я его варю. Лилит ласково улыбнулась и поцеловала мужа в щеку, прежде чем встать с кровати. Киллиан рухнул обратно на подушки и закрыл глаза. Возможно, сегодня главный его грех будет искуплен… …Первой мыслью Скэриэла, когда его вывели из одиночной камеры — пожизненное наконец-то заменили смертной казнью. Но вместо спуска в подвал, его повели к выходу. У тяжелой двери, разделяющей тюрьму и волю, ему выдали документы и некий документ с печатью в виде стервятника. Лоу пробежался глазами по строкам: «Скэриэл Лоу, урожденный Хитклиф… Приказ о помиловании… Личный указ Императора…» В груди что-то предательски сжалось, когда спустя пять лет заточения в бетонной коробке, он наконец увидел закат. Небо было практически алым, а облака окрасились в тёмный цвет, предвещая грозу. Но солнце… когда его лучи попали на бледную кожу полукровки, согревая ту, одинокая слеза скатилась по щеке Скэриэла. Он не мог поверить, что это не сон. Но страшнее было то, что он не понимал, рад или нет. Конечно, он мечтал покинуть камеру. Но жить дальше… Лоу не был уверен, что готов. Первые десять минут он сомневался, что вообще находится в Ромусе. По улицам вперемешку с чистокровными гуляли довольные полукровки и низшие. Он даже увидел автобус! В центральном районе, который некогда был местом только для богачей. Что-то внутри отказывалось верить, что это правда. Что Готье сдержал слово, и сделал Октавию свободной для всех. Ноги сами понесли Скэриэла домой, в Запретные Земли. Пусть у него и были документы, он не был уверен, что его пропустят. Всё-таки, он был осуждён по очень серьёзным статьям. Но вот особняки постепенно сменялись самыми обычными домами, а границы всё не было. — Нет… Я не верю…  — прошептал Лоу сам себе. Киллиан снёс все погранпосты между центральным районом и Запретными Землями. Хотя, теперь Скэриэл уже не был уверен, что его родные места всё ещё носят такое название. С этими мыслями он дошёл до своего дома. Сердце пропустило удар. Окна были выбиты все до одного. Стены исписаны оскорбительными граффити. «Предатель», «Лжец», «Позор Запретных Земель». Они узнали. Всё узнали. Лоу горько усмехнулся. Теперь, даже если он захочет отомстить за предательство, люди просто не пойдут за ним. Зачем им, свободным, самовольно бросаться в мясорубку его мести? Внутри, впрочем, ничего не тронули. Всё было покрыто толстым слоем пыли. На кресле лежала одна из его старых футболок со смешным рисунком тюленя. Скэриэл, чувствуя смешанные чувства, поднялся в свой кабинет. Солнце уже зашло за горизонт, поэтому он попытал удачу и щелкнул выключатель. К его удивлению, комната озарилась светом. Полукровка медленно подошёл к своему столу. Из небольшой рамки на него глядела весёлая компания из троих человек. Патлатый парень стоял рядом с короткостриженым, приобняв его за плечо. А чуть поодаль мужчина с недельной щетиной устало прикрывал глаза рукой, но на губах его играла улыбка. Этой троицей были Скэриэл, Джером и Эдвард. Внутри что-то громко захрустело, в груди болезненно пекло. Кажется, это хрустело его сердце. Лоу сломался. Он рухнул на колени перед фотографией. Слёзы солеными ручьями стекали по впалым щекам и никак не могли прекратить. Губы Скэриэла открывались в беззвучном крике боли. Только сейчас он по-настоящему понял, чего лишился на самом деле. За окном раздался оглушительный раскат грома, а следом за ним крупные капли дождя застучали по прогнившей крыше. В дверь кабинета постучали, а затем кто-то осторожно вошёл. Полукровка поднял взгляд опухших от слёз глаз и увидел перед собой Джерома. Он опирался на трость — старое ранение давало о себе знать. — Я гуляю здесь по вечерам. А сейчас увидел свет в окне. Подумал, кто-то пробрался сюда. А тут ты… Лоу с трудом поднялся и подошёл к Батлеру. Всё его лицо говорило о том, насколько ему сейчас больно и стыдно. — Джером… Умоляю, убей меня. Я не могу больше… Слишком сильная боль… Прошу… — Нет. Голос низшего прозвучал твёрдо, без капли неуверенности. Батлер медленно протянул руку полукровке. — Тебя помиловали явно не для этого. Скэриэл, прошло пять лет, мир изменился. И если тебе дали шанс измениться вместе с ним, ты не имеешь права не попытаться. Эдвард бы за такое тебе влепил подзатыльник. Скэриэл слабо улыбнулся сквозь слёзы. Сердце по-прежнему горело пламенем раскаяния, а взгляд был прикован к чужой руке. — Ты будешь рядом, Джером?.. — Буду. Обещаю. Скэриэл вздохнул и робко сжал чужую ладонь. Он попробует жить. Хотя бы ради того, чтобы ещё раз посмотреть в глаза того, чью жизнь он разрушил. В глаза того, кто, не глядя на это, простил его. — Да здравствует Император?.. — со легкой улыбкой спросил Лоу. — Нет, Скэр. Да здравствует… Прощение.