Гречанка

А она живет так далеко и мысли в пустоте

В ее глазах лазури мгла

Она в моих мечтах

На Солнце или Луне ты вспомни обо мне

Ты вспомни обо мне

Явись ко мне во сне

Явись ко мне извне

На Солнце или Луне

Beautiful boys «На Солнце или Луне»

Деревня Фуртуна По прилёте домой Оруч сразу же расстался со своей девушкой Севджан. Они встречались полгода, она была младшей сестрой его невестки Эсме. Их семьи думали, что дело скоро пойдёт к свадьбе, но всё оказалось наоборот. Зарифе — мама Оруча — была недовольна решением сына и ворчала на эту тему весь ужин. Но всем пришлось принять эту данность. После ужина к Оручу домой пришёл его младший брат Исо. — Добро пожаловать домой, брат, — сказал Исо, крепко обнимая брата. — Спасибо, брат. Они сели на диван со стаканами чая. Исо задумчиво покрутил его в руке: — Ну, рассказывай, как съездил? — Хорошо. Исо хмыкнул, чуть наклонив голову, и посмотрел на брата так, будто видел не только то, что Оруч говорил, а и то, о чём молчал. — Так хорошо, что первым делом после приезда пошёл и расстался с Севджан, к добру ли? Ты встретил кого-то в Стамбуле? Оруч немного изменился в лице — на долю секунды тень скользнула по глазам и тут же спряталась за привычной маской спокойствия. Он постарался сделать непринуждённый вид. — Нет, ничего такого нет, просто побыв на расстоянии, понял, что у нас нет никакого будущего. — Ты хоть брату не лги, я же вижу что-то есть. Оруч, давай выкладывай. Он тяжело вздохнул: — Ладно, хорошо... Я познакомился с одной девушкой на конференции, она тоже врач. Очень умная, очаровательная, слегка наивная. Словно лучик света, будто в этом мире нет никакой тьмы и зла. — Да ты влюбился, — Исо подмигнул брату. — Не глупи, между нами, ничего не может быть. Она гречанка, живёт в Афинах, так ещё и христианка. Ты же понимаешь, я не могу уехать отсюда, а она никогда не приедет к нам. Нет смысла строить ложные мечты. Мы невозможны, невозможнее только, — Оруч задумался, что же привести в пример, — невозможнее только ты и Фадиме Кочари. В глазах Исо промелькнула тень, но Оруч этого не заметил. Буквально через пару секунд он засмеялся, и смех прозвучал чуть натянуто, будто он сам пытался сгладить неловкость. — Скажешь тоже, брат, я и Фадиме Кочари! — Я это так для примера. В общем, просто я понял, что такое настоящие чувства. Не хочу обманывать Севджан, я её никогда не любил, так что так будет лучше для всех. Исо помолчал, потом осторожно спросил: — А ты написал этой гречанке после того, как вернулся? — Нет. — Почему? — Что я ей напишу? «Спасибо за прекрасные дни, жаль, что мы никогда не увидимся»? Это будет очень глупо. Пусть всё останется так, как есть. Приятным воспоминанием, — Оруч отвёл взгляд к окну. За стеклом покачивались ветви большого дерева. Исо помолчал, глядя на брата. А потом его взгляд скользнул куда-то в сторону, и он задумался о чём-то своём — Знаешь, брат, жизнь странная штука, — тихо произнёс Исо, — Иногда невозможное становится возможным, когда меньше всего ждёшь... Но если ты считаешь, что лучше закрыть эту тему, тогда ладно. Они ещё некоторое время посидели вместе, поговорили о делах фабрики — о чём-то простом и привычном, что не требовало лишних чувств и объяснений. Когда Исо уходил из дома Оруча, вся Фуртуна уже погрузилась в сон, было слышно только стрекотание цикад и далёкий лай собак на окраине деревни. Исо уже вышел из дома, но пройдя несколько шагов обернулся: — Брат, — негромко позвал он. — Что бы ты ни решил… знай, я на твоей стороне. Всегда. Оруч, стоявший в дверном проёме, молча кивнул. — Знаю, хорошо, что ты есть. Доброй ночи.

***

Спустя 2 месяца. Фуртуна Одним обычным вечером Оруч сидел на кухне своего дома, листая ленту соцсети. Картинки мелькали перед глазами — яркие, пёстрые, — но он их не видел. На самом деле он снова думал об Элени. Это случалось всё чаще — мысли об Элени настигали его в самые неожиданные моменты: посреди рабочего дня, за чашкой утреннего кофе, перед сном. В голове просто всплывал её образ. Её улыбка, её взгляд. Как они гуляли по Стамбулу. Сколько он не старался, не мог выбросить её из головы. Оруч не писал ей после возвращения. И она не писала ему. Всё было правильно, разумно, логично — так он убеждал себя. Но сердце не слушало доводов рассудка. Оруч открыл фотографии с той поездки. Вот они у Айя-Софии, а вот плывут на пароходе через Босфор и Элени стоит, запрокинув голову, и улыбается солнцу. Он вспомнил, как при расставании она предлагала экскурсию по Афинам. «А что, если поехать?» — мысль возникла внезапно, но не показалась безумной. Напротив — она была кристально ясной, словно ответ, который он искал всё это время. Сердце забилось чаще. «Если увидеть её ещё хотя бы один раз, всего один… А вдруг после этого станет только хуже? Вдруг я окончательно потеряю покой?» Но он тут же отмахнулся от этой мысли — слишком заманчивой, слишком желанной была идея поехать в Грецию. Он открыл ноутбук и начал искать рейсы в Афины. Купить билет и забронировать гостиницу удалось довольно быстро. Осталось только придумать объяснение для семьи. Оруч долго думал, как написать Элени, в итоге написал короткое сообщение: «Добрый вечер, Элени, я буду по работе в Афинах с 15 по 22 число. Если твоё предложение о экскурсии ещё в силе, то давай встретимся.» Он отправил сообщение и отложил телефон. Сердце билось чаще обычного. А в это время, где-то далеко, в Афинах, телефон Элени тихо вибрировал на тумбочке, оповещая о новом сообщении. Она отложила ноутбук, увидела имя отправителя и на мгновение замерла, не решаясь открыть сообщение. Но потом улыбнулась и всё-таки нажала на экран. «Добрый вечер, Оруч, конечно, моё предложение в силе. Я встречу тебя в аэропорту, только напиши свой рейс, до встречи!» По телу девушки разлилось тепло, на душе стали порхать бабочки. С утра Оруч пришёл в особняк Фуртуна на завтрак к своей семье. Аромат свежевыпеченного хлеба и кофе витал в столовой, залитой утренним солнцем. — Ты не часто приходишь к нам на завтрак, сынок. Хорошо, что сегодня зашёл, —Зарифе говорила с явным упрёком, но в её голосе всё равно слышалась радость от того, что сын рядом. — Прости мама, но и в этот раз я пришёл не просто так. Хотел сообщить, что улетаю в Грецию через 2 дня. — Зачем? — В Афинах будет проходить семинар по сельскому здравоохранению, — сказал Оруч. — Будут врачи из разных греческих и турецких деревень. — Опять какая-то конференция, ты уже зачем-то ездил в Стамбул — Зарифе смотрела с подозрением, не нравились ей все эти поездки. Оруч сглотнул, но взгляда не отвёл. В этот момент в разговор вмешалась Ширин. — Оставь ребёнка, пусть ездит, что сидеть на одном месте. Человек должен всегда развиваться, особенно доктор. — Спасибо, бабушка, — Оруч подошёл и поцеловал её в лоб. — Конечно поезжай, к тому же это нужно для деревни. Я как староста одобряю, — тут в разговор вступила и Эсме. — Только привези что-нибудь в подарок, — она подмигнула Оручу. — Хорошо, невестка, обязательно, — и по лицу Оруча растеклась улыбка.

***

2 месяца тому назад У Оруча и Исо всегда были прекрасные отношения со своей невесткой, она вырастила их вместе с Зарифе и Ширин. После расставания с Севджан Оруч переживал, что Эсме обидится на него или разочаруется. Но решил, что стоит всё-таки обсудить этот вопрос с ней. Он решил заглянуть в её кабинет, который располагался в её же пансионате. Постучав, услышал привычное: «Входи!» — и открыл дверь. — Можно я зайду? — Оруч? Конечно, заходи. Что-то случилось, почему пришёл? — Я хотел поговорить на эту тему...— Оручу было очень неловко. — Аааа, ты про Севджан? — сказала Эсме довольно спокойно, что Оруч невольно выдохнул, будто из комнаты наконец-то ушёл тяжёлый, давящий воздух — Ты не злишься на меня? — Зачем мне на тебя злится? — Эсме мягко улыбнулась. — Я люблю и Севджан и тебя, но я сразу чувствовала, что вы друг другу не подходите, так что хорошо, что и ты это понял. А Севджан, конечно, расстроилась, но ничего, она тоже соберётся. Оруч подошёл к своей невестке и тепло обнял её. В её объятиях было столько родного, привычного тепла, что он на мгновение позволил себе просто не думать ни о чём. — Хорошо, что ты у нас есть, — тихо произнёс он. — И вы у меня тоже... Они простояли так несколько мгновений — просто в тишине, без слов, — и в этом объятии было больше поддержки, чем в любых утешительных фразах.