Гречанка

Где бы я не был

Где бы ты не была

Ты моё небо

Где бы я не был

Где бы ты не была

Ты моё небо

От края до рая

Beautiful boys «Где бы я не был»

Пещера, где-то в горах Кочари Сумрак леса окутывал узкую тропинку, ведущую к старой пещере — их тайному убежищу. Фадиме уже ждала там, прислонившись к скале и скрестив руки на груди. Когда Исо появился из-за деревьев, она демонстративно посмотрела на часы, нарочито медленно подняла запястье. — О, наконец-то! — фыркнула Фадиме. — Я уж думала, ты решил оставить меня наедине с этими летучими мышами. Они, кстати, намекали, что я зря трачу на тебя время. — Прости, полумафия, — Исо поднял руки в шутливой капитуляции, подходя ближе. Его улыбка была тёплой, а взгляд — виноватым. — Пришлось сделать большой крюк, чтобы никто не увидел, что я еду в сторону Кочари. Они вошли в пещеру. Исо притянул к себе Фадиме, чтобы поцеловать, но она вывернулась из его рук — мягко, но решительно. — Ты сегодня сама не своя, — сказал Исо, вглядываясь в её лицо. — Нет, как раз наоборот, — Фадиме опустила взгляд, провела рукой по шершавой поверхности скалы, будто ища опору. — Ладно, рассказывай, что интересного у вас, — присаживаясь на пол, спросила она. Исо сел рядом, невольно коснувшись её плеча. Фадиме чуть вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. — Оруч уезжает на неделю в Грецию, — начал Исо. — Зачем? — Фадиме подняла глаза, в них мелькнуло любопытство. — Нашим он сказал, что на семинар сельских докторов. Но на самом деле едет к своей гречанке. Они познакомились в Стамбуле, она тоже врач. Оруч считает, что между ними ничего невозможно, но всё-таки он не удержался увидеть её ещё раз. — Интересно, конечно. — Знаешь, что брат сказал, — Исо улыбнулся и попытался пародировать Оруча: — «Мы с ней невозможны, невозможнее только ты и Фадиме Кочари!» Однако, смотри, мы с тобой здесь, вместе. — Может, он не так уж и неправ, — сказала Фадиме с грустью, её голос дрогнул на последнем слове. — Девочка, ты точно сегодня не в себе. Разве мы это и раньше не знали? — Исо осторожно коснулся её ладони. Фадиме убрала свою руку и продолжила: — Знали, но иногда я думаю, что мы излишне поддались своим чувствам. Мы прячемся ото всех, в лесу, в какой-то пещере. Какое у нас будущее? — Ты ведь сама хотела скрываться, я хоть сейчас готов пойти и попросить тебя у Адиля, — Исо взял лицо Фадиме в свои ладони и посмотрел прямо в её глаза. В его взгляде читалась абсолютная решимость. — Нет, не надо, брат тебя убьёт, и тогда я останусь совсем одна, — сказала Фадиме с грустью, в глазах уже начали появляться слёзы. — Ладно, забудь этот разговор, закрыли тему, — и Фадиме отстранилась, быстро смахнув слезу. — Знай только одно, Фадиме Кочари, — голос Исо зазвучал твёрдо и нежно одновременно, — я тебя очень люблю и так просто от тебя не откажусь! Даже если ты мне будешь грозить своими двумя пистолетами. Фадиме посмотрела на него, и в её взгляде смешались тревога и надежда. Исо взял её за руку и добавил с улыбкой: — Я даже договорился с летучими мышами — они обещали никому не выдавать наше убежище. И пообещали не пугать тебя. Правда, одна старая мышь сказала, что всё наоборот, что это ты всех пугаешь своими пистолетами… Но я ей прямо сказал: «Эй, она моя девушка, и только я могу её бояться!» Фадиме рассмеялась, и напряжение окончательно покинуло её: — Фантазёр, но я учту на будущее, — Фадиме продолжила, но теперь уже с иронией в голосе. — Ладно, герой-любовник, рассказывай, какие у нас планы на эту неделю. — Дай-ка подумать, — Исо нахмурился, нарочито серьёзно. — Тайные встречи, дерзкие шутки и, возможно, чай в Сюрмене. Фадиме толкнула его в бок, и они оба рассмеялись. Исо снова попытался притянуть её к себе, на этот раз Фадиме не стала уходить. Их губы встретились, и в этом поцелуе смешались все невысказанные слова: и страх, и надежда, и бесконечная нежность.

***

Греция. Афины. Аэропорт Элени стояла в аэропорту и слегка волновалась — ладони чуть вспотели, а сердце билось чуть быстрее обычного. Она поправила прядь волос, выбившуюся из причёски, и вгляделась в поток людей. Из толпы появился Оруч. Он выглядел уставшим после перелёта, но, заметив Элени, его лицо озарилось такой тёплой улыбкой, что у неё перехватило дыхание. — Элени, спасибо большое, что встретила, — сказал он, подходя ближе. — Мы же друзья, — Элени пожала плечами, стараясь скрыть, как рада его видеть. — Друзья встречают друзей в аэропорту. Так что добро пожаловать в Афины! Куда едем? В отель? — Да, в отель. — Тогда вперёд! Сначала отель, а потом — Акрополь.

***

Вечерние Афины Сумерки мягко окутывали Афины, окрашивая небо в оттенки лаванды и персикового. Воздух наполнился ароматом цветущих бугенвиллей и лёгким запахом моря. Элени вела Оруча узкими улочками Плаки — лабиринтом каменных ступеней. — Видишь тот переулок? — Элени указала рукой, её глаза загорелись от воодушевления. — Там лучший в городе гирос. А вон там, за углом, крошечная таверна, где делают самый ароматный кофе. Но сначала — Акрополь на закате. Это святое. Они поднялись по извилистой тропинке. Когда Акрополь открылся во всей красе — подсвеченный золотистыми огнями, величественный и древний, — Оруч замер. Его глаза расширились от восхищения, а дыхание на мгновение замерло. — Невероятно… — прошептал он, и в этом слове смешались восторг, благоговение и что-то ещё, почти неуловимое. Элени только улыбнулась в ответ. Они стояли рядом, глядя на подсвеченные колонны Парфенона. Внизу шумел город, но здесь, наверху, было тихо — только шелест листьев и далёкие голоса туристов. Оруч невольно сделал шаг ближе к Элени, словно желая разделить с ней это мгновение целиком, без слов. Он ощутил тонкий аромат её духов — что-то лёгкое, цветочное, напоминающее о весне. Элени обернулась к нему, глаза блестели в свете уличных фонарей, отражая огни города и что-то более глубокое — радость, волнение, надежду. — Пойдём дальше? Покажу тебе места, куда туристы редко добираются. Оруч кивнул, и они начали спускаться вниз, петляя по узким улочкам. Элени ловко лавировала между столиками уличных кафе, оборачивалась, чтобы убедиться, что Оруч идёт следом, и снова ускорялась. В её движениях была лёгкость и грация, будто она танцевала среди городских улиц. Элени показывала ему детали, которые не заметит турист: кованый фонарь XVIII века с выгравированным именем мастера, куст роз, цветущий прямо между камнями мостовой, крошечную статую Афродиты в нише стены. Каждый раз, указывая на что-то, она поворачивалась к Оручу, и её глаза светились, как у ребёнка, делящегося самым сокровенным сокровищем. — А вот это — самое важное место, — Элени остановилась у крошечной кофейни с тремя столиками на улице. Её голос стал тише, почти заговорщицким. — Здесь делают лучший эллинико кофе во всём районе и прекрасный вид на Акрополь. Они сели за столик. Оруч смотрел, как Элени заказывает что-то на греческом. — Что ты сказала? — спросил он. — Попросила принести нам кофе и лукума. Традиция. Нельзя пить греческий кофе без лукума, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Оручу вдруг стало уютно, будто он не в чужом городе, а дома. Когда принесли крошечные чашки с густым ароматным напитком и тарелку с розовыми и жёлтыми кубиками рахат лукума, Оруч осторожно отхлебнул. Горечь кофе смешалась со сладостью десерта, а в груди разливалось что-то похожее на счастье. — Какие у тебя здесь дела по работе? — поинтересовалась Элени, осторожно помешивая ложечкой кофе. Её взгляд был внимательным, изучающим — будто она пыталась прочесть что-то в его глазах. — Хотим расширить рынок сбыта нашего чая. Необходимо провести несколько встреч, — ответил Оруч. — Как ты всё успеваешь? И медицина, и бизнес? — Вообще я в основном работаю врачом, а на фабрику хожу в основном на совещания. У нас всем заправляет мама. Но этим делом решил заняться сам, я ведь самый старший мужчина в семье, — на ходу придумывал Оруч. — Тогда всё понятно. Я помню, ты говорил про отца, а из кого состоит твоя семья сейчас? — Моя бабушка, мама моего отца — Ширин, моя мама — Зарифе, мой младший брат — Исо, моя невестка — Эсме, — тут Оруч сделал небольшую паузу. — Она жена моего дяди, но он сейчас далеко. — Большая семья, и вы дружные? — Да, в целом у нас так принято. Вся семья стоит друг за друга горой. А твоя семья? — У меня только мама, — глаза Элени наполнились грустью, и она опустила взгляд в чашку. — Да и она не самый тёплый человек, ей сложно проявлять свою любовь. В детстве она даже почти не обнимала меня. Папа больше проявлял любовь, он многому меня научил. Но они оба много работали. Она замолчала, глядя куда-то вдаль, за огни Акрополя. Оруч впервые увидел в глазах Элени такое глубокое одиночество — будто за её улыбкой скрывалась целая вселенная боли и тоски. Его сердце сжалось от сочувствия. — Мне очень жаль… — тихо произнёс он. — Ничего. Знаешь, у русского писателя Льва Толстого в романе «Анна Каренина» есть такие слова: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по своему». Думаю, это так, так что я не жалуюсь, — Элени попыталась улыбнуться. Оруч подумал про себя, что эта девушка не только очень умная, но ещё и очень мудрая. А в его семье и правда хватало своих несчастий.

***

Неделя Оруча в Афинах Оруч провёл в Афинах неделю — каждый день он говорил Элени, что ходит на рабочие встречи. А на самом деле он просто гулял по городу. По вечерам, после работы Элени, они встречались. Их маршруты менялись: то гуляли по Плаке, слушая уличных музыкантов, то поднимались к холму Филопаппа, чтобы увидеть закат над Акрополем, то забредали в тихие районы, где Элени показывала места, знакомые только местным. Иногда сидели в маленьких тавернах, пробуя блюда, названия которых Оруч не мог запомнить, но которые ему неожиданно нравились. Постепенно их разговоры становились глубже. Элени рассказывала о своих любимых книгах. Оруч делился историями из медпункта. Он замечал мелочи: как Элени заправляет прядь волос за ухо, задумавшись, как загораются её глаза, когда она говорит о чём-то важном. А она, кажется, начала понимать его без слов — иногда просто кивала в ответ на невысказанные мысли. К концу недели Оруч закончил с «деловыми встречами» и просто проводил время с Элени. В последний день она пригласила его в гости к себе домой, мама была на работе, у неё была важная операция. Оруч поднялся на 19 этаж современного жилого комплекса, где Элени уже ждала его у открытой двери — в своём белом домашнем костюме, с волосами, распущенными и слегка уложенными в локоны. — Заходи, — она улыбнулась, отступая в сторону. Оруч переступил порог. Просторная квартира с современным дизайном поражала обилием света: большие окна выходили на юго-запад, и закатное солнце заливало всё тёплым золотистым сиянием. На диване лежал традиционный греческий бузуки — с длинным грифом и грушевидным корпусом, покрытым лаком цвета тёмного мёда. — Это твой? — Оруч указал на инструмент. — Да, — Элени подошла к бузуки, осторожно взяла его в руки. —Папа научил меня играть. Правда, я не профессионал, но кое-что умею. Хочешь послушать? Оруч кивнул, присаживаясь на низкий диван с фактурной обивкой. Элени устроилась напротив, положила инструмент на колени, пробежалась пальцами по струнам, проверяя строй. Она заиграла — мелодия была медленная, тягучая. Звуки бузуки наполнили пространство: переливчатые, чуть звенящие, они напоминали шум волн и шелест оливковых листьев. Потом Элени запела. Голос у неё оказался мягким, чуть хрипловатым, с тёплыми низкими нотами. Она пела на греческом — старинную народную песню о море и несчастной любви. Оруч не понимал слов, но чувствовал их: в мелодии читалась тоска и печаль. Он заворожённо следил за её пальцами на струнах. Когда песня закончилась, повисла пауза — долгая, наполненная отзвуками мелодии. Элени опустила бузуки на колени, смущённо улыбнулась: — Как-то так… — Очень красивая песня и у тебя потрясающий голос. И игра… Ты будто перенесла меня куда-то далеко — к моему дому, к Чёрному морю в Фуртуне… Элени покраснела, отложила бузуки в сторону: — Давай я тебя чем-нибудь угощу. И кстати завтра, я отвезу тебя в аэропорт, отказы не принимаются.

***

Аэропорт На следующий день они приехали в аэропорт. Снова аэропорт и снова расставание. И неизвестно, будет ли вообще следующая встреча. — Спасибо тебе, — сказал он, глядя Элени в глаза. — За эту неделю, за экскурсии, за всё… — Скажем, я отдала тебе долг, — Элени хитро улыбнулась. — Кстати об этом… Я тут подумал, лето началось, если у тебя будет отпуск приезжай в Фуртуну. У нас очень красивые виды и море великолепное, нет никакой суеты, самое лучшее место, чтобы отдохнуть. — Звучит слишком заманчиво, чтобы отказаться. — Тогда буду ждать твоего сообщения! Элени на мгновение опустила взгляд, потом решительно засунула руку в сумку и достала небольшой свёрток, завёрнутый в плотную бумагу. — Постой. У меня есть для тебя кое-что. Оруч удивлённо поднял брови: — Для меня? Но зачем? — Просто возьми. Он осторожно развязал бечёвку и снял бумагу. Внутри оказался блокнот в кожаном переплёте — компактный, удобный, с кремовыми страницами, которые будто ждали первых записей. На первой странице от руки было написано: «Доктору Оручу — на память о Афинах от его греческого друга» Оруч замер, разглядывая подарок: — Спасибо! — Будешь записывать туда всё, что хочешь. И может вспоминать о Греции, обо мне… Оруч аккуратно убрал блокнот в сумку. — Обязательно буду вспоминать… Они обнялись на прощание — крепко, по-настоящему, и Оруч запомнил тепло её рук и запах её волос.