Гречанка

Фуртуна Элени подходила к дому. За ночь она успела несколько прийти в себя. Хотя надежда не смогла снова зародится в её душе, но всё-таки она чувствовала спокойствие. Ещё издали до неё долетели голоса — резкие, напряжённые, будто два потока столкнулись и не могли разойтись. Исо и Оруч. Она чуть ускорила шаг, не только от страха, но и от желания поскорее дойти до сути и перестать гадать. Чем ближе она подходила, тем плотнее становился воздух. Когда она почти поравнялась с крыльцом, Исо уже уходил. Он прошёл мимо неё, даже не обратив внимания — взгляд был жёстким, отстранённым, словно она была просто тенью на его пути. Элени едва заметно повела плечами — холодок всё-таки пробежал, потому что она никогда не видела Исо таким. Оруч резко развернулся и зашагал к дому, с силой хлопнув дверью. От этого звука она невольно дёрнулась, но тут же поспешила за ним. Внутри было тихо. Слишком тихо. Эта тишина не давила — она просто была, как бывает после грозы, когда всё мокрое, серое и слишком неподвижное. Оруч сидел на диване в гостиной, опустив плечи. Элени заметила ссадину на его скуле — след только что разыгравшейся ссоры. Не говоря ни слова, она молча взяла аптечку, достала оттуда антисептик и вату. Осторожно смочила её и приблизилась к лицу Оруча. Он слегка поморщился, когда она приложила вату к ране, но не отстранился. — Больно? — тихо спросила она. — Терпимо, — хрипло ответил Оруч. — Всего лишь царапина. Элени на секунду задержала дыхание, будто собираясь с силами, и вдруг, подняв глаза, выпалила: — Оруч… Ладно, ты подал заявление на Адиля. Я даже не буду спрашивать, правильно это или нет. Но зачем было так ссориться с Исо? Вы же с ним самые близкие люди! Ты таких слов наговорил… Он чуть нахмурился, будто не ожидал этого упрёка. — Мы не ссорились, — спокойно сказал Оруч. — В смысле? — она замерла в непонимании. Он вздохнул, провёл рукой по волосам. — Садись. Я всё расскажу.

***

Полчаса назад — Добро пожаловать, Исо, — Оруч открыл дверь шире. — Спасибо, брат, — Исо вошёл, настороженно огляделся. — Ты сказал, что есть важный разговор. — Да, — Оруч закрыл дверь и повернулся к брату. — Ты ведь помнишь: сегодня дядя возвращается из России. Он не оставит Кочари то, что они сделали. Опять все наши старания пойдут прахом. — И что будем делать? — Есть у меня один план, — Оруч сделал паузу, подбирая слова. — В общем… Есть один способ остановить дядю — иметь доказательства, грозящие ему тюрьмой. Чтобы это сделать, надо, чтобы он доверился. До этого момента он считал, что мы с Кочари заодно. Тебе он не поверит — думаю, он легко мог догадаться, что ты сливал информацию Кочари. Меня он в подобном не мог заметить, поэтому мы убедим его, что я теперь с ним заодно. Исо замер, глаза расширились. — И как мы это сделаем? — Разыграем сценку, — Оруч шагнул ближе. — Сделаем вид, что ссоримся с тобой. Повод — я подал заявление в полицию на Адиля. Ты рассердишься на меня, потом я скажу что-нибудь про Фадиме, подерёмся. Люди дяди точно донесут ему всё. Я буду с дядей, а ты будешь ближе к Кочари. Мы будем помогать друг другу, если что, передавать информацию. Только мы с тобой, никто больше не узнает. — А что будет с этим заявлением? — Все доказательства против Кочари я удалил с камер и сохранил себе. Полиция не сможет ему ничего предъявить. Но ты сделаешь вид, что это благодаря тебе, что ты вовремя успел сориентироваться. Исо молчал, его взгляд метался по комнате, взвешивая и прикидывая. — А Адиль? — наконец спросил он. — Может, стоит сказать ему? — Нет, — резко отрезал Оруч. — Он слишком непредсказуем. Мы не можем доверять ему на 100%. Вдруг ему снова что-то взбредёт в голову? Потом уже поставим его перед фактом. Ты со мной? — Оруч протянул руку. Исо медленно поднял руку и крепко сжал ладонь брата. — Всегда, брат, — уверенно сказал он.

***

Элени закончила обрабатывать рану. Она смотрела на мужа, вглядываясь в его лицо: напряжённая линия губ, едва заметная складка между бровей — всё выдавало груз, который он собирался нести в одиночку. — А если Адиль не остановится? — тихо спросила она, голос чуть дрогнул. Оруч откинулся на спинку дивана, сцепил пальцы в замок. Взгляд устремился куда-то вдаль, будто он видел не стены комнаты, а разворачивающиеся перед ним опасные ходы предстоящей игры. — Как я уже сказал, у меня и на него есть доказательства, — произнёс он твёрдо, но в голосе слышалась усталость. — Если всё получится, удастся остановить и дядю, и Адиля. Элени нервно сжала край юбки. В груди нарастала тяжесть — она чувствовала, как вокруг них сгущаются тучи. — А что будет, когда твой дядя узнает, что ты его предал? — тревожно спросила она, подавшись вперёд. Глаза расширились, в них читался неподдельный страх. Оруч повернулся к ней. На мгновение его лицо смягчилось, он протянул руку и осторожно коснулся её щеки. — Не переживай, — сказал он мягко, но уверенно. — Что бы ни было, свою семью он не тронет. — Хорошо, — девушка кивнула. Они сидели некоторое время молча. Элени смотрела на свои руки, потом перевела взгляд на Оруча — он казался таким далёким, погружённым в свои мысли, будто уже наполовину был там, в этой игре, где нельзя ошибаться. Наконец Оруч всё-таки заговорил. Голос прозвучал неожиданно резко, будто он долго сдерживал эти слова: — Я хочу, чтобы ты уехала в Грецию на некоторое время. Элени недоумённо повернулась к мужу. Брови сошлись на переносице, глаза расширились от удивления. — Зачем? — Послушай, — Оруч наклонился вперёд, упёр локти в колени. Взгляд стал пронзительным, почти умоляющим. — Я сейчас буду вести игру и против дяди, и против Кочари. Не знаю, какими будут последствия. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в безопасности. То есть на некоторое время, не навсегда. — Я никуда не поеду! — Элени резко встала, голос зазвучал твёрдо, решительно. В глазах вспыхнул огонь упрямства. — Элени, ну пожалуйста, не упрямься, — в голосе Оруча прорезалась мольба. — Так будет лучше! — И сколько это продлится? — она скрестила руки на груди. — Я не знаю, — Оруч опустил голову. — Не знаю, как всё пойдёт. — Вот именно, поэтому я никуда не поеду, — Элени шагнула ближе, голос смягчился. — Послушай, я понимаю твоё волнение за меня, но мне ведь ничего не угрожает на данный момент. Оруч лишь устало вздохнул и встал с дивана. Он прошёл к окну, упёрся лбом в прохладное стекло. Плечи поникли. Элени видела, как он сжал кулаки — будто боролся с самим собой, с этой необходимостью защищать и одновременно самому иметь поддержку. — Оруч, — она подошла бесшумно, взяла его за руку. Пальцы были холодными, напряжёнными. — Ты сам сказал, что ты сейчас против всех: Исо не будет рядом, и Эсме тоже. Я не могу оставить тебя одного… Оруч медленно повернулся. В его глазах мелькнуло что-то уязвимое, почти детское. Он смотрел на неё долго, будто пытаясь запомнить каждую черту её лица. — Не можешь оставить одного? — голос дрогнул, прозвучал вдруг очень мягко. — Именно так, — Элени сжала его руку крепче, взгляд был твёрдым, но в нём читалась безграничная преданность. Оруч порывисто обнял её. Движение вышло резким, почти отчаянным. Он прижал её к себе так крепко, будто она была его единственной опорой в этом мире. В глазах Оруча даже появились слёзы. — Спасибо… — прошептал он, уткнувшись в её волосы. Элени обняла его в ответ, прижалась щекой к груди. — Но как мне тогда вести себя со всеми? — спросила она, чуть отстранившись. В голосе звучала растерянность. — А как бы ты вела себя, если бы всё это было правдой? Элени задумалась, взгляд затуманился, будто она мысленно проигрывала разные сценарии. — Не знаю… Наверное, попыталась бы тебя переубедить, — она вздохнула. — Но всё равно была бы рядом. — Значит, так и веди себя, — Оруч кивнул, и в его глазах наконец-то промелькнуло что-то похожее на облегчение. Он провёл большим пальцем по её щеке. — Просто будь рядом. Элени улыбнулась — тепло, искренне — и снова прижалась к нему.

***

Дом Исо и Фадиме Фадиме расхаживала по гостиной, нервно теребя пальцы. Её голос звенел от негодования, слова вырывались одно за другим, будто она больше не могла держать их внутри: — Я не понимаю, как твой брат мог сделать подобное? — она резко повернулась к Исо, глаза сверкали гневом, щёки раскраснелись. — Но я всегда знала, что ему нельзя доверять, и не нужно было этого делать! Оказался волком в овечьей шкуре. Подонок. Типичный Фуртуна! Пусть Бог его накажет, пусть он будет проклят! Только сейчас Фадиме заметила, как побледнело лицо Исо. Он стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел куда-то вдаль, будто пытался найти успокоение в горизонте — в той далёкой линии, где небо сливалось с морем. Фадиме осеклась на полуслове. Гнев в её глазах сменился тревогой, она сделала шаг к мужу, невольно протянув руку, но тут же опустила её, словно испугавшись собственной порывистости. — Прости, — голос её смягчился, стал тише, в нём зазвучали виноватые нотки. — Он всё-таки твой брат, хоть вы и поссорились… Просто я так переживаю за своего брата… Вдруг он снова попадёт в тюрьму? Исо медленно повернулся к ней и сделал шаг вперёд. Осторожно обнял жену за плечи, слегка притянул к себе. Тепло его рук, казалось, немного успокоило её — как будто в этом простом движении она вдруг почувствовала, что земля под ногами снова становится твёрдой. — Не переживай, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Мы же приняли меры, всё будет хорошо. Фадиме вздохнула, прижалась к его груди, словно ища не просто утешения, а самого ощущения безопасности. Она закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь, которая никак не хотела отпускать. — Я надеюсь… — прошептала она едва слышно, и голос её дрогнул, выдав всю ту хрупкость, что пряталась за её горячими словами. — Я отойду на минуту? — тихо спросил Исо, слегка отстранившись. — Да, конечно, — Фадиме кивнула, отпустила его рукав и отошла к окну. Машинально поправила волосы, будто этим простым жестом пыталась вернуть себе хоть каплю собранности. Исо прошёл в ванную и закрыл дверь. Он прислонился к стене, сделал глубокий вдох, пытаясь собрать мысли, которые разлетались, как сухие листья на ветру. Потом достал телефон и набрал номер Оруча. — Брат? — Слушаю, Исо, — отозвался Оруч. — Ты уже говорил с дядей? — Исо провёл рукой по волосам, нервно постукивая ногой по полу. Тишина на том конце провода казалась почти осязаемой. — Нет пока, — ответил Оруч. — Решил подождать, когда с Адилем всё решится в полиции, тогда поговорю с ним. — Ясно, — Исо на мгновение замолчал, глядя на своё отражение в зеркале. — Брат, можно я скажу Фадиме про наш план? — Что случилось? — насторожился Оруч. — Она уже буквально проклинает тебя… — Исо вздохнул, голос стал тише. — Говорит такие вещи… — Не переживай, я как-нибудь переживу это, — в голосе Оруча прозвучала горькая усмешка. — Думаю, Фадиме и раньше вряд ли меня добрым словом вспоминала. Я не могу сказать тебе «не говори своей жене», потому что я сам всё рассказал Элени. Но… — Оруч сделал паузу, и Исо почти физически ощутил это напряжение, повисшее между ними. — Но она может пойти и рассказать Адилю. В общем, решать тебе… Исо сжал телефон в руке, взгляд упал на кольцо на пальце. Он слегка покрутил его, будто пытаясь нащупать в этом привычном движении опору. — Если ты так говоришь, то хорошо, я промолчу, — наконец произнёс он твёрдо. — Спасибо, — голос Оруча стал мягче, в нём прозвучало что-то похожее на облегчение. — Ну давай, до связи. — До связи, брат, — Исо нажал кнопку отбоя и на мгновение прислонился лбом к прохладному зеркалу. В груди было тяжело, и эта тяжесть не хотела уходить. Но он знал: сейчас лучше сохранить тайну. Ради будущего, ради шанса на мир и покой — ради того, чтобы однажды все они снова могли смотреть друг другу в глаза без страха и упрёков.

***

Чайная фабрика На следующий день пришли новости: полиция не нашла никакой информации о причастности Кочари к взрыву особняка. Оруч стоял у входа на фабрику, вдыхая терпкий, чуть пыльный запах сухих чайных листьев, который всегда напоминал ему о детстве. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и понял: пора начинать. Он направился к кабинету дяди и остановился у двери. Сделал несколько глубоких вдохов, чтобы в последний раз привести мысли в порядок. Ладони слегка вспотели, и он решительно вытер их о брюки, будто стирая с себя остатки сомнений. — Дядя, я войду? — Оруч заглянул внутрь. — Заходи, конечно, племянник, — голос дяди звучал спокойно, почти ласково. Оруч вошёл и сел напротив его стола. Тяжёлый, изучающий взгляд родственника будто просвечивал насквозь. Оруч почувствовал, как по спине пробежал холодок, но заставил себя выдержать этот взгляд, не отводя глаз. — Говори, что хотел, — дядя откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком, словно выстраивая невидимую крепость. — Я подал заявление на Адиля Кочари из-за подрыва нашего дома, — начал Оруч, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. — Но, к сожалению, полиция не нашла никаких доказательств. Ты знаешь мои принципы, но ничего не вышло… Шериф слегка приподнял бровь, в глазах мелькнуло что-то вроде насмешки. Он лениво покрутил в руках ручку, и этот небрежный жест показался Оручу почти оскорбительным. — Разве ты не хотел мира? — в голосе дяди прозвучала лёгкая ирония, будто он забавлялся этой наивной надеждой. — Хотел, — уверенно, даже немного жёстко сказал Оруч. — Но Кочари перешёл все границы. Ладно, ты и раньше жёг наши плантации, но особняк… Особняк — это уже совсем другое. Это наш дом. — Оруч выдержал небольшую паузу, наблюдая за реакцией дяди. — Я знаю, ты не оставишь ему это просто так. Поэтому я с тобой. Шериф откинулся на спинку кресла, задумчиво постучал пальцами по гладкой поверхности стола. Несколько долгих секунд он изучал племянника, будто взвешивая каждое слово, примеряя его к своим планам. — Вот как… И ты согласен на всё? — в его голосе прозвучало что-то хищное, предвкушающее. Оруч глубоко вдохнул, понимая, что сейчас решается всё. Он смотрел дяде прямо в глаза — твёрдо, без страха. — У меня есть несколько условий, — произнёс он чётко, выделяя каждое слово. — Говори. — Во-первых, никаких человеческих жертв, похищений и подобного. Во-вторых, Эсме тоже не трогаем, пусть живёт как хочет. В-третьих, нельзя вредить козам. Иначе моя жена меня убьёт, — добавил он чуть тише, пытаясь хоть немного разрядить напряжение. Шериф на мгновение замер, а потом громко рассмеялся. Звук раскатился по кабинету, эхом отражаясь от гладких поверхностей. Он откинулся в кресле и хлопнул ладонью по подлокотнику. — Она очень любит животных, ещё и вегетарианка, — пояснил Оруч, слегка улыбнувшись уголком губ. — Моя греческая невестка, конечно, огонь, — Шериф вытер выступившую от смеха слезу, и в этом жесте промелькнуло что-то почти отеческое. — Хорошо, я согласен. Две головы лучше, чем одна. Смех затих, и лицо дяди снова стало серьёзным. Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, и теперь в нём не было ни капли веселья — только холодная сосредоточенность. — Но у меня к тебе есть вопрос, — голос стал тише, весомее. — Ты знаешь всё-таки, кто сливал информацию Кочари? — Исо, — глухо произнёс Оруч, и даже сам удивился, как легко сорвалось это имя. — Они же тайно встречались с Фадиме, вот и передавали друг другу информацию. — Я так и думал, — дядя кивнул, будто подтверждая собственные догадки. — Слышал, вы поругались. Явно ведь не из-за этого. — Да, — Оруч опустил взгляд. — Я рассказал ему, что подал заявление в полицию. Но, оказывается, я был не прав, не должен был делать подобного. Ведь это же брат его жены… — Что ж, дело молодое… Чего только не сделаешь ради любимой женщины, — в голосе Шерифа проскользнуло что-то похожее на понимание, почти на сочувствие. Оруч поднял голову, стараясь скрыть внутреннее волнение, которое никак не хотело униматься. — И что мы будем делать? — спросил он. — У тебя наверняка уже есть мысли. Шериф откинулся на спинку кресла, губы растянулись в улыбке — недоброй, хищной, той самой, от которой у многих подгибались колени. — Конечно… — протянул он медленно. — Око за око… В кабинете повисла тяжёлая тишина — густая, осязаемая, словно воздух сам стал плотным от напряжения. Игра началась.