time after time

      Сознание возвращалось медленно и болезненно. Его органы чувств уже начинали считывать реальность с ее ярким светом и тихим шепотом, но мысли пока еще путались. Уилл чувствовал себя так, словно заново учился мыслить и говорить — он понимал, что ему холодно и больно, но не знал, как это сформулировать.       Наконец, его ресницы затрепетали, и Уилл полностью проснулся, обнаруживая себя под прицелом пары любопытных глаз. Две женщины в белых халатах склонялись над ним, внимательно изучая его лицо. Байерс все еще находился под сильным обезболивающим, поэтому не нашел в себе сил испугаться.       — Мистер Байерс, пожалуйста, не пытайтесь встать, — одна из женщин мягко, но настойчиво надавила на его плечо, когда он попробовал подняться. Парень повертел головой, рассматривая свою палату. Его кровать была единственной в комнате, слева стояли непонятные, издающие неприятный писк аппараты и экраны с мерцающими зелеными линиями, а справа, у стены, примостился небольшой бледно-желтый диванчик. На нем сидел, ссутулившись, его брат.       — Дж… — Уилл закашлялся — горло оказалось абсолютно сухим и, по ощущениям, исцарапанным прямо изнутри. Вторая женщина любезно подала ему бокал с водой, но Уилл тут же скривился от пронзительной боли. Правая рука была в гипсе и остро отреагировала на попытку Байерса пошевелить ей. Джонатан подошел ближе и выглядел…другим. Он наконец нормально постригся, стал чуть более полным, чем Уилл помнил, и даже, кажется, пытался отрастить щетину. Брат жил в Нью-Йорке, но они все равно часто разговаривали по видеосвязи, и эти изменения так резко контрастировали с тем, что Байерс помнил.       — Как ты, приятель? — Джонатан слабо улыбнулся ему, явно пытаясь казаться более непринужденным, чем чувствовал себя на самом деле.       — Что произошло? — наконец у него получилось задать наиболее интересующий его в данный момент вопрос, но все присутствующие тут же начали переглядываться, пытаясь понять, кому из них выпадет честь поведать Уиллу о причинах его госпитализации.       — Вы попали в аварию, — начала женщина постарше. Ее седые волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, морщины вокруг губ застыли в серьезной складке. Она выглядела строго и уверенно — так, словно бы не стала врать и утешать его, и это немного облегчило тревогу, сжимающую его внутренности. — У вас довольно сильная травма головы, но в остальном вам невероятно повезло, учитывая состояние автомобиля. Только перелом кисти. Вы провели три дня в коме.       — В коме? — переспросил он дрожащим голосом. Джонатан ласково погладил его по плечу, пытаясь немного приободрить, но мысли Уилла уже носились по сознанию с бешеной скоростью. — Подождите, я не помню, куда я ехал. Я…не помню, что делал до этого. Вообще, я… Джонатан?       — Мистер Байерс, пожалуйста, дышите, — доктор присела на стул возле него, доставая из нагрудного кармана небольшой блокнот и ручку. Уилл внимательно наблюдал за ней, пытаясь успокоить свое рваное дыхание. — Что последнее вы помните?       — Я, м-м… — он прикрыл глаза левой рукой, пытаясь справиться с нарастающей болью в голове. Все было так спутано и туманно, словно его сознание превратилось в кисель. — Я не уверен. Кажется, предновогодние экзамены в колледже.       Рука Джонатана дернулась на его плече, но он промолчал. Его взгляд блуждал по лицу брата, словно пытаясь найти что-то. Доктор сделала заметку, громко чиркая ручкой по бумаге. Уилл поморщился, ощущая перегрузку органов чувств. Слишком яркий свет, слишком громкие звуки, слишком сложные вопросы. Ему так хотелось отдохнуть. Закрыть глаза и вновь потерять сознание, чтобы мысли перестали донимать его.       — Какой сейчас год?       Уилл моргнул. Затем зажмурился.       Много всего. Так много всего.       — Я устал, — пробормотал он. Его веки вновь стали тяжелыми, разум ускользал в темноту.       — Мистер Байерс, сосредоточьтесь, это очень важно, — твердый голос врача держал его в сознании, натягивал невидимые нити, привязывая к реальности, но Уилл был уверен, что это ненадолго. Ее вопрос крутился в голове снова и снова, как заезженная пластинка: «какой сейчас год?»       — Две тысячи…м-м, две тысячи двадцать первый.       Последним, что он услышал, было снова это неприятное чирканье ручки по бумаги.

***

      Следующее его пробужденье было едва ли легче предыдущего. Кажется, врачи перестали колоть ему обезболивающее, потому что Уилл чувствовал агонию в каждой клетке своего тела. Конечности затекли, и он лишь с помощью медсестры и брата сумел сесть, ощущая головокружение и тошноту. Комната качнулась, поплыла, и пришлось зажмуриться, пережидая очередную волну дурноты.       Спустя некоторое время к нему зашла все тот же доктор, но теперь ее сопровождала Джойс Байерс. Ее огромные глаза были красными и опухшими, будто она не переставала плакать. Увидев, что ее сын пришел в сознание, она тут же бросилась к его кровати, но замерла в нескольких шагах, боясь, что прикосновения могут причинить боль. Ее руки зависли в воздухе — так и не решившись опуститься. Последний раз Уилл видел свою мать такой много лет назад, после того, как провел неделю своей жизни в потустороннем мире. Тогда она тоже боялась к нему прикасаться и смотрела на него так, будто он мог исчезнуть в любой момент.       — Мам, — Уилл почувствовал, как по его щекам начинают катиться крупные и горячие слезы. Он протянул здоровую руку, к которой Джойс прижалась щекой, пытаясь успокоить то ли свои, то ли его рыдания. Она что-то неразборчиво шептала, касаясь губами его ладони. Ее кожа была теплой и влажной от слез.       — Мой милый, — она приблизилась, аккуратно целуя его в лоб. Ее губы задержались на пару секунд, будто она хотела напитаться его теплом, убедиться, что он настоящий. Уилл почувствовал такой резкий прилив счастья и облегчения, что с ней все хорошо. Внезапно он осознал, что не успел узнать у врачей и брата, не пострадал ли кто-то еще в той аварии?       — Был ли кто-то со мной в машине? Джейн? Блейк? Они целы? — Джойс немного растерялась, оглядываясь на врача, но тут же закивала, расплываясь в улыбке.       — Все целы, дорогой, — она вытерла тыльной стороной ладони слезы с его щек, и отступила, чтобы пропустить к нему врача. После длительного осмотра и еще одной серии вопросов про даты и воспоминания, до Байерса начало доходить, что с ним было что-то не так. Что-то, что они не хотели ему говорить.       — Сейчас же две тысячи двадцать первый год, верно? — Уилл спросил это будничным тоном, пытаясь выглядеть абсолютно расслабленным. Ведь сейчас действительно был две тысячи двадцать первый. Уилл — студент второго курса художественного колледжа, ему девятнадцать, и он готовился сдавать теорию искусств через месяц. И в этом не было никаких сомнений. Не было, пока Джонатан не закрыл лицо руками, а губы его матери не затряслись. Ее глаза забегали от него к Мисс Кенн — его лечащему врачу. Та кивнула Джойс, словно давая немое разрешение говорить. Уилл сглотнул, чувствуя, как паника начинает колоть его кожу. Здоровая рука задергалась, сжимая белую простынь в кулак. — Мам, прошу, скажи, что сейчас двадцать первый год.       В коридоре раздался грохот и чей-то бурный спор, который приближался к их палате. Что-то тяжелое ударилось о стену. Уилл вздрогнул, переводя взгляд на дверь — за тонким матовым стеклом угадывались мужские силуэты. Его мозг лихорадочно метался между паникой от молчания матери и шумом снаружи, выбирая, что из этого послужит первопричиной его остановки сердца.       — …я умоляю, успокойтесь! — голоса приблизились настолько близко к его палате, что в нечленораздельных криках теперь можно было разобрать слова.       — Вы шутите, мать вашу?! Я должен успокоиться после всего, что вы мне только что наговорили? — второй голос показался Уиллу знакомым. Надрывный, упрямый, сочившийся раздражением. Он прищурился, пытаясь перебрать в голове тех, кому он мог принадлежать. — Клянусь, мужик, я разнесу всю вашу больницу, если ты не сдвинешься со своего, блять, места и не дашь мне пройти.       — Мистер Байерс, ради бога, послушайте меня! Вы…       Дальше Уилл уже не слушал. Его мозг зациклился на обращении — «мистер Байерс». Но ведь и он, и Джонатан были здесь. Уилл повернул голову к брату, почувствовав, как напряглись ноющие мышцы шеи. Джонатан обеспокоенно смотрел на дверь, словно прикидывая, стоит ли ему вмешаться.       — Лонни здесь? — спросил Уилл, и голос прозвучал испуганнее, чем хотелось, почти по-детски. Он даже не заметил, как перешел на шепот. — Отец приехал?       Джонатан замер. В его глазах сверкнуло болезненное понимание. Он покачал головой, сжимая губы в тонкую полосу.       — Нет, Уилл. Это не Лонни.       Дверь в палату распахнулась.       Уилл вдруг решил, что он, вероятно, в социальном эксперименте, который нацелен на то, чтобы свести его с ума, потому что ничем иным появление этого человека здесь описать было нельзя. Его плечи были куда шире, чем Байерс помнил, он вырос на полтора фута так точно, и лицо потеряло всю детскую пухлость, оставив лишь острые, граненые черты, но в остальном он почти не изменился: та же упрямая дуга темных бровей, та же манера становиться центром внимания окружающих, и тот же щенячий взгляд, которым Уилл когда-то сильно обманулся. Он так давно его не видел, что почти забыл, как смыкаются губы, когда произносишь это имя:       — Майк?!       Уилер порывисто шагнул к нему, но, видимо, что-то в лице Байерса заставило его замереть на полпути, покачнувшись, будто его толкнули в спину. Темные глаза блестели непролитыми слезами. Он перевел полный отчаяния взгляд на Джонатана и Джойс.       — Это правда? — голос его дрожал так, что Уилл едва мог различить слова. Он выглядел абсолютно разбитыми, и это правда сбивало с толку. Джойс уткнулась лицом в сложенные домиком руки, а Джонатан смог лишь покачать головой.       Майк рухнул на стул так, будто ноги перестали его держать. Уилл не знал, как передать словами, насколько странно было видеть его вживую после стольких лет разлуки. Он никогда не заходил в социальные сети Майка и старался избегать любых фотографий их общих друзей, на которых тот, предположительно, мог быть. Ему потребовались годы, чтобы вырезать Майка из своей головы. Годы, чтобы полюбить кого-то другого без подтекстов, без "друзья не врут", без всех этих игр, в которые Майк играл так хорошо, что Уилл никогда не мог понять, где заканчивается дружба и начинается что-то большее. Его сердце давно не болело по Майку Уилеру, но он был той раной, которую было страшно трогать даже после того, как она зажила. С ним никогда нельзя было быть полностью уверенным в себе, потому что всегда существовала вероятность вновь оказаться под воздействием его гипнотических черных глаз. Уилл эти круги Ада уже проходил, и еле спасся. Он не был готов подписываться на это снова.       Байерс зажмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. У него перед глазами все плыло — от усталости, от боли, от этого абсурда, который никто не спешил объяснять.       — Что ты здесь делаешь? — вопрос прозвучал резче, чем он хотел. Конечно, Уилл понимал, что когда-то они были друзьями, но что Майку делать здесь теперь? Драматизировать? Пытаться добить его окончательно, раз, к сожалению, Уиллу удалось выбраться из аварии живым?       От его вопроса Майку стало только хуже, но он старался дышать и выглядеть спокойным, насколько умел быть спокойным абсолютно беспокойный Майк Уилер. Когда он говорил, его глаза горели каким-то диким, неприрученным отчаянием, которое не знало, куда себя деть.       — Я здесь, потому что волнуюсь, — пробормотал он, нервно стуча длинными пальцами по коленке. Байерс подавил в себе желание фыркнуть. — Как и все.       — А где Джейн? И Хоп? — перевел тему Уилл, поворачиваясь к матери.       — Их не могут пустить сюда, так как они не твои родственники по документам, — тихо объяснила ему Джойс, наконец отняв руки от лица. Она выглядела очень уставшей, и Уиллу стало так невероятно жаль, что он вновь заставляет ее переживать что-то подобное. — Но они очень хотели приехать, милый. Джейн каждый час звонит и спрашивает, не очнулся ли ты.       Внезапно его мозг заклинило.       Родственники. Документы. Мистер Байерс. Майк. Он переводил взгляд с матери на брата, с брата на врача, но никто не спешил ему помогать. Никто не говорил того, что было очевидно всем, кроме него. И тогда Уилл начал складывать пазл сам.       — Как ты прошел? — он вновь обратился к Майку, смотрящему на него исподлобья. Он медлил, не спеша отвечать на его вопрос. Шестеренки в голове Уилла со скрипом начали раскручиваться, словно его способность мыслить логически начинала постепенно возвращаться к нему. — Сейчас не две тысячи двадцать первый, верно?       Уилер осторожно покачал головой, подтверждая слова Уилла. Кажется, он даже старался дышать тише, чтобы не спугнуть эту нить разговора. Его пальцы начали еще быстрее бегать по колену, будто вторя бешеному ритму мыслей Байерса.       — Сколько…? — он не смог выдавить из себя остаток вопроса, чувствуя, как горечь разливается по горлу об одной только мысли об этом.       Но Майк все равно понял, о чем Уилл хочет спросить. Эта его дурацкая способность читать Байерса как открытую книгу никуда не исчезла.       — Пять, — выдавил он.       Уилл закрыл глаза, пытаясь не паниковать и не плакать. Пять. Пять лет. О боже мой, целых пять лет жизни. Его руки тряслись так бешено, что пришлось держать здоровой рукой сломанную, чтобы дрожь не причиняла боли. Парень выдохнул, откладывая истерику на потом. Он научился этому за годы терапии — отодвигать панику, концентрировать ее в глубине сознания, чтобы разобраться позже. Был еще один вопрос, который мучил его, и он сейчас, как это ни было бы иронично, волновал его куда больше, чем пятилетний провал в памяти.       — Тебя пустили сюда, — Уилер кивнул. — И тебя назвали мистер Байерс.       Снова кивок.       Уилл обернулся на маму и брата, которые смотрели на него то ли с отчаянием, то ли с надеждой. Но он был чертовски далек от того, что можно было бы назвать «надеждой».       — Мы что, усыновили Майка Уилера? — прошептал он им, поморщившись от абсурдности своих слов. Первым сдался Джонатан, громко расхохотавшись, что вызвало цепную реакцию, и теперь все в палате (включая мисс Кенн!) смеялись над ним. Уилл обиженно хмурился, пытаясь понять, что смешного он сказал.       Майка пустили к нему в палату как родственника, он выглядит так, словно его лишили целого мира, и его назвали мистером Байерсом. К какому выводу он должен был прийти, имея все эти переменные? И…о боже.       — О боже, — повторил Уилл, но уже вслух. Смех в палате затих. Он поднял взгляд на Майка, надеясь, что он просто снова неправильно сложил кусочки своего пазла, и они теперь вместе посмеются над этим глупым предположением, потому что не было вселенной, в которой это могло бы быть правдой. Но Майк смотрел в ответ, по-прежнему читая его как открытую книгу. И кивнул. Медленно и неотвратимо.       Ради всего святого, Уилл был замужем за Майком Уилером.