Влияние

Прошла неделя. За эти семь дней Маргус неожиданно понял, что свободное время способно утомлять куда сильнее постоянной занятости. Он просыпался рано, почти по привычке, готовил себе кофе, механически заправлял кровать, несколько раз проходил из комнаты в комнату и всякий раз приходил к одному и тому же выводу: ему совершенно нечем заняться. Человек, который ещё совсем недавно жил по расписанию, составленному едва ли не поминутно, внезапно оказался предоставлен самому себе, а бездействие постепенно начинало раздражать сильнее любых политических кризисов. Дни постепенно перестали отличаться друг от друга. Иногда ему писал Андрей - коротко, почти по-деловому, сообщая, что с Жорой всё в порядке и что тот уже начал отсчитывать дни до освобождения. Этих нескольких сообщений вполне хватало, чтобы он переставал невольно думать о том, всё ли у того действительно хорошо. Время от времени он выбирался из квартиры и заходил в небольшую кофейню неподалёку. Постепенно разговоров с Евгенией становилось чуть больше, чем обычных приветствий. Он с лёгким удивлением узнал, что девушка учится на факультете международных отношений, и это вызвало едва заметную улыбку: ему всегда казалось любопытным наблюдать за людьми, которые лишь начинали изучать профессию, ставшую для него привычной частью жизни. На пятый день Маргус всё же решил выбраться в ближайший гипермаркет, рассчитывая хотя бы таким образом занять себя на несколько часов. Он медленно ходил между рядами, почти не обращая внимания на ценники, машинально складывая в тележку продукты, к которым привык за последние годы жизни: дорогой кофе в зёрнах, выдержанные европейские сыры, импортное оливковое масло, хорошее вино, шоколад, свежие ягоды, мясо лучшей категории, бытовую химию известных брендов и множество других вещей, которые в Эстонии всегда были для него обыденностью. Лишь подойдя к кассе, он впервые внимательно посмотрел на содержимое тележки и неожиданно заметил удивлённый взгляд молодой девушки-кассира, которая, пробивая товар за товаром, всё чаще переводила глаза с экрана кассы на высокого иностранца перед собой. Поймав такси, Маргус ещё несколько минут молча смотрел в окно, прежде чем назвать адрес. Решение пришло неожиданно даже для него самого. Хотелось просто проведать бабушку Луки, занести продукты, выпить чашку кофе, поблагодарить за гостеприимство и через пару часов вернуться обратно в город. Однако всё пошло совсем иначе. Старушка встретила его так, словно ждала этого приезда уже несколько дней. Долго ворчала из-за количества пакетов, называла его совершенно непрактичным человеком, который не умеет считать деньги, но при этом с искренним удовольствием раскладывала покупки по шкафам и холодильнику, то и дело бросая на гостя тёплый, почти материнский взгляд. Когда же Маргус, допив вторую чашку кофе, собрался вызывать такси обратно, она посмотрела на него с таким неподдельным удивлением, будто сама мысль об отъезде казалась ей странной. - И куда ты собрался? - произнесла она так спокойно, словно ответ был очевиден заранее. - Комната свободная стоит. Поживи у меня, всё веселее будет. Маргус не стал спорить. Сам не понимая почему, он лишь коротко кивнул, отнёс сумку в свободную комнату и неожиданно почувствовал, насколько тихо стало внутри. Последующие дни текли удивительно спокойно. По утрам старушка неизменно пыталась накормить его так, будто он не ужинал несколько недель, днём рассказывала бесконечные истории о своей молодости, соседях и покойном муже, а вечерами они подолгу сидели на кухне за кружкой кофе. Несколько раз к ней заходила подруга. Они подолгу сидели на кухне, обсуждая соседей, деревенские новости и всё происходящее вокруг, то и дело вовлекая в разговор Маргуса. Русский язык уже перестал быть для него непреодолимым препятствием, хотя временами он всё ещё запинался, подбирая нужные слова. Ни хозяйку дома, ни её подругу это, казалось, совершенно не волновало. Они терпеливо слушали, помогали закончить мысль и продолжали разговор так естественно, будто иностранный акцент был самой обычной вещью в их жизни. А уходя, подруга старушки неожиданно крепко обняла его, чем снова поставила в тупик. Больше всего Маргуса удивляло другое. За всё это время никто ни разу не спросил, какую должность он занимал, зарабатывал, сколько людей находилось у него в подчинении. Этих женщин гораздо сильнее интересовало, тепло ли ему ночью, не слишком ли мало он ест и какой пирог испечь завтра. Забота, не требовавшая ничего взамен, казалась ему почти непривычной. Наверное, именно поэтому звук входящего вызова заставил его напрячься сильнее, чем следовало. На экране высветилось: «Kersti Ots». Маргус почти машинально поднялся из-за стола, коротко извинился и вышел в соседнюю комнату. Разговор продолжался недолго, однако этого оказалось достаточно, чтобы вновь напомнить ему, насколько по-разному люди способны оценивать один и тот же поступок. Мать почти не спрашивала, как он живёт и хватает ли ему чего-нибудь в чужой стране. Куда больше её волновало то, что происходило сейчас дома. По её словам, за прошедший месяц имя Вахер-Отса не сходило со страниц газет и новостных сайтов. Одни журналисты открыто называли его предателем, писали, что эстонские налогоплательщики потратили огромные деньги на сложную эвакуацию государственного деятеля, который в итоге добровольно остался в России, уступив своё место неизвестно кому. Другие откровенно высмеивали произошедшее, задаваясь вопросом, не решил ли один из лидеров консервативной партии окончательно сменить Таллинн на Иркутск. Однако больше всего мать раздражало вовсе не это. Неожиданно для многих русскоязычные жители Эстонии и часть умеренно настроенных политиков начали публично защищать Маргуса, называя его поступок человеческим и достойным уважения. Она почти с нескрываемым раздражением напомнила сыну, что он представляет консерваторов и не может позволить себе выглядеть человеком, которого теперь одинаково охотно цитируют либеральные издания и русскоязычная пресса. Подобные вещи, по её мнению, не укрепляли репутацию политика, а разрушали её. Маргус почти не спорил. Он лишь спокойно ответил, что за последний месяц ни разу не пожалел о принятом решении и, окажись снова перед тем же выбором, поступил бы точно так же. Бабушка Луки не понимала ни единого слова, но ей это было и не нужно. Она лишь видела, как человек, который ещё мгновение назад спокойно пил кофе и едва заметно улыбался её рассказам, буквально за несколько секунд вновь превратился в того самого холодного, собранного мужчину с идеально прямой спиной, неподвижными плечами и взглядом, будто отделявшим его от окружающего мира невидимой стеной. Когда экран телефона наконец погас, Маргус продолжал неподвижно сидеть. Лишь тогда старушка заметила, что вместе с привычной невозмутимостью в его серых глазах появилась какая-то тихая, взрослая боль, происхождения которой она не знала и никогда уже не узнает. Она ничего не спросила. Лишь осторожно коснулась его плеча и с привычной доброй улыбкой негромко произнесла: - Пойдём, кофе совсем остыл. Я пирог испекла. Он неожиданно поймал себя на мысли, что совершенно чужая Нина Никитична за какие-то несколько дней проявила к нему больше простого человеческого участия, чем он привык получать от собственной матери. Мысль возникла сама собой и показалась настолько неправильной, что он почти сразу прогнал её прочь. Маргус молча поднялся из-за стола и, слегка сгорбившись, пошёл следом за женщиной на кухню. Та уже успела разрезать ещё тёплый пирог, поставила перед ним большую кружку свежесваренного кофе и, убедившись, что тот наконец сделал первый глоток, заметно повеселела. - Знаешь, Маргус, - Никитична подлила ему ещё кофе и сама присела напротив. - А ведь я всю жизнь на Камчатку хотела. Вот прям всю жизнь. Он сразу понял, что бабушка вовсе не собиралась говорить о его матери или только что закончившемся разговоре. Она просто очень деликатно пыталась увести его мысли в сторону и именно за это он был ей благодарен. - Отец мой там родился. Всё рассказывал мне, какая она... красивая. Горы, вулканы, океан. Я ещё девчонкой была, всё думала: вот вырасту и обязательно съезжу. Куда она от меня денется. Старушка тихонько усмехнулась. - А потом жизнь закрутилась. Работала проводницей, по всему Союзу носило. В Новосибирске была, в Свердловске была, во Владивосток - хоть с закрытыми глазами езжай. Всё думала: ну вот, в следующий отпуск обязательно на Камчатку. А потом одно, другое... Денег нет, времени нет, а там и Лука родился. Так и осталась Камчатка мечтой, а теперь старая уже совсем. Маргус сразу поднял голову. - Так это не проблема. - Чего? - Мы можем поехать. Вместе. Я всё организую. Купим билеты, найдём хорошую гостиницу. Если потребуется, найму врача, сопровождающего... всё, что будет нужно. Нина Никитична вдруг засмеялась. - Всему своё время, а моё уже прошло. Ты сам видел, как я по дому хожу. До магазина иной раз дойду, потом полчаса ноги вытянуть не могу. Какая уж мне Камчатка. Маргус хотел что-то возразить, но она уже продолжила, будто давно всё решила. - А вот ты бы съездил. Он удивлённо поднял на неё взгляд. - Всё равно ведь делать тебе сейчас нечего. Не сидеть же целыми днями в доме да стены разглядывать. Молодой ещё, ноги ходят, здоровье есть. Поезжай. Посмотришь, какая она на самом деле, а потом мне расскажешь. Она улыбнулась совсем по-домашнему и, отломив ему очередной кусок пирога, как ни в чём не бывало продолжила: - Фотографий побольше сделай. Людей поснимай и не эти ваши селфи бесконечные, а жизнь настоящую. Магазины, улицы, дома. Интересно же, как люди там живут. Отец мой столько рассказывал, а своими глазами я так ничего и не увидела. Да и открытку мне пришли обязательно, я их собираю всю жизнь. От Владивостока есть. От Мурманска есть. Даже из Прибалтики есть, подружка, царствие ей небесное, когда-то прислала. Она отпила немного кофе и тут же добавила: - И магнитик какой-нибудь привези, только не дорогущий. Самый обычный. Повешу на холодильник рядом с остальными. Маргус невольно улыбнулся. - Хорошо. - А потом обратно ко мне возвращайся, - как ни в чём не бывало продолжила она, словно всё уже было решено. - Снова у меня поживёшь. Я пирог испеку. Сядем с тобой вот здесь, на кухне и ты мне всё-всё расскажешь. Что видел, с кем познакомился, чего интересного приключилось. Глядишь, ещё друзей там себе найдёшь. Ты человек-то хороший. Это я сразу поняла, просто больно серьёзный. А жизнь, она знаешь какая, любит людей между собой сталкивать, когда они этого меньше всего ждут. Маргус ничего не ответил сразу. Он лишь несколько секунд смотрел на бабушку, словно хотел возразить, что никаких друзей на Камчатке искать не собирается, но не стал. В её словах было что-то настолько простое и уверенное, что спорить с этим казалось почти невежливым. Они ещё долго сидели на кухне, допивая уже немного остывший кофе. Разговор постепенно перешёл на совсем обычные вещи: деревню, соседей, снег, который в этом году лёг необычно рано. О Камчатке больше не вспоминали, будто всё важное о ней уже было сказано. - Доброй ночи, Нина Никитична. - И тебе, сынок, не сиди долго. Спать тоже иногда надо. Он лишь едва заметно улыбнулся и ушёл в свою комнату. Закрыв за собой дверь, он по привычке открыл ноутбук. Несколько секунд взгляд неподвижно задержался на файле курса русского языка, который он почти ежедневно открывал перед сном. Однако сегодня вместо него на экране появился сайт авиакомпании. Уже через несколько минут Маргус внимательно изучал маршрут до Камчатки. - Даже бизнес-класса нет... - негромко пробормотал он себе под нос, с лёгким недовольством рассматривая схему салона. Впрочем, спорить с действительностью было бессмысленно. Билет он оплатил почти сразу. Затем ещё некоторое время выбирал апартаменты, внимательно просматривая фотографии и карту района. Остановившись на небольшом доме почти у самого леса, Маргус наконец закрыл ноутбук. Выключил свет и почти сразу уснул. Когда в доме окончательно стихли последние звуки, Нина Никитична осторожно приоткрыла дверь. Несколько секунд она молча смотрела на молодого мужчину, которого судьба так неожиданно привела в её дом. Затем тихонько перекрестила его, почти беззвучно прочитала короткую молитву, поправила сползшее с плеча одеяло и так же бесшумно вышла из комнаты. Она ещё не знала, что утром проснётся раньше обычного, чтобы сварить ему кофе, а кровать уже будет аккуратно застелена.

***

Утро наступило непривычно быстро. Маргус проснулся ещё затемно. Он принял душ, аккуратно сложил в сумку немногочисленные вещи, с которыми приехал в деревню, ещё раз оглядел комнату, будто мысленно благодаря её хозяйку за несколько удивительно спокойных дней, и, стараясь ту не разбудить, вызвал такси. Автомобиль приехал через несколько минут. Водитель оказался немногословным. Высокий мужчина лет тридцати с небольшим спокойно помог убрать чемодан в багажник, коротко уточнил маршрут и больше не произнёс почти ни слова. Несколько раз Маргус ловил его взгляд в зеркале заднего вида. До аэропорта они добрались быстрее, чем ожидалось. Он поблагодарил водителя, оставил чаевые, заметно превышавшие стоимость самой поездки, коротко кивнул в ответ на его удивлённое «спасибо» и направился к терминалу, почти сразу растворившись среди пассажиров. Всё остальное прошло почти незаметно. Регистрация, досмотр, посадка. Самолёт оказался заполнен почти полностью. Маргус занял место у иллюминатора и уже собирался открыть книгу, когда рядом остановился последний из вошедших пассажиров. - Простите... это моё место. Он молча посмотрел на посадочный талон, затем на своё кресло и с едва заметным раздражением поднялся. - Благодарю, - спокойно произнёс мужчина, занимая своё место. Маргус лишь коротко кивнул. Самолёт неторопливо вырулил к началу взлётной полосы и ненадолго замер. Через несколько секунд в салоне прозвучали два коротких знакомых сигнала, после которых двигатели начали медленно набирать мощность. Маргус невольно отметил их про себя. За годы бесконечных перелётов этот простой звук давно превратился для него в своеобразную границу между землёй и небом. Всё, что происходило до него, ещё можно было изменить. Всё, что следовало после, оставалось лишь принять. Лайнер плавно тронулся с места, быстро набирая скорость. Знакомое ощущение лёгкой тяжести прижало к креслу, нос самолёта едва заметно приподнялся, и уже через несколько секунд Иркутск начал медленно уходить вниз, растворяясь среди серых кварталов. Очень скоро и они скрылись под плотным слоем облаков. Впереди оставались только ровный гул двигателей, почти пять часов пути и редкое для него чувство, что ближайшее будущее впервые за долгое время никем не расписано. Большую часть полёта ничего не происходило. Пассажиры то засыпали, то просыпались, бортпроводники несколько раз проходили по салону с напитками, а за иллюминатором тянулось бесконечное белое море облаков. Ближе к концу полёта облака наконец начали расходиться, открывая заснеженные сопки и тёмную полосу Тихого океана. - Хотите посмотреть? - неожиданно оживился сосед, немного отодвигаясь от иллюминатора. Маргус лишь покачал головой. - Спасибо. Успею ещё. Мужчина коротко кивнул и снова отвернулся к окну. Через несколько минут самолёт начал снижение. Первые толчки показались совершенно обычными. Маргус даже не придал им особого значения. Однако почти сразу лайнер неожиданно провалился вниз с такой силой, что по салону одновременно прокатились испуганные вскрики. Не успели пассажиры прийти в себя, как мощный боковой порыв резко подхватил самолёт, заставив его на мгновение сорваться в непривычно резкий крен. Всё произошло настолько быстро, что тяжёлая машина будто на долю секунды перестала слушаться пилотов, прежде чем так же резко вернулась в нормальное положение. Маргус лишь перевёл взгляд к окну. Ничего необычного. За годы перелётов он успел столкнуться с куда более неприятной турбулентностью, поэтому происходящее вызвало скорее профессиональный интерес, чем беспокойство. Куда любопытнее оказался мужчина, сидевший рядом. Со стороны могло показаться, что тот совершенно спокоен. Тот не вскрикнул, не вцепился в кресло, не оглянулся по сторонам. Лишь пальцы на мгновение сильнее сжали подлокотник, дыхание стало чуть глубже, а плечи непроизвольно напряглись. Почти сразу мужчина заставил себя расслабиться, будто мысленно запретив собственному телу выдавать страх. Маргус невольно отметил это про себя, а через десять минут самолёт мягко коснулся полосы. Пока большинство пассажиров торопливо поднимались со своих мест, доставая ручную кладь, Вахер-Отс спокойно дождался своей очереди. Он никогда не понимал этой странной привычки вставать сразу после посадки, словно несколько лишних минут могли что-то изменить. Холодный камчатский воздух оказался удивительно чистым, почти звенящим, с едва уловимым запахом снега. За парковкой одна за другой поднимались тёмные сопки, а дальше начинался лес, растворявшийся в низких серых облаках. Где-то там, за ними, скрывались вулканы, о которых когда-то рассказывал отец Нины Никитичны. Апартаменты располагались почти на самой окраине города, там, где последние дома постепенно уступали место деревьям. Именно этого ему сейчас и хотелось: несколько дней, в течение которых никто не будет искать его, просить совета или ждать очередного решения. Впервые за долгие годы он мог позволить себе просто быть обычным человеком.

***

Проведя в коттедже всего несколько часов, Маргус понял, что сидеть без дела не получится. Он обещал Нине Никитичне показать ей Камчатку такой, какой увидит её сам. Не туристические буклеты и открытки, а настоящую жизнь. Магазины, улицы, людей, о которых та просила рассказать. А лучше всего о любом городе, рассказывал самый обычный супермаркет. Небольшой магазин находился всего в нескольких минутах ходьбы. Он неторопливо прошёлся между полками, машинально отмечая непривычные местные продукты и время от времени доставая телефон, чтобы сделать несколько фотографий. «Вот с этого, пожалуй, и начнётся её Камчатка», - мелькнуло у него в голове. Отдел с кофе оказался неожиданно маленьким. Маргус машинально скользнул взглядом по полкам и почти сразу понял, что выбирать здесь особенно не из чего. Несколько пакетиков какао, пара незнакомых местных чаёв и всего одна банка растворимого. Именно на ней взгляд и остановился. Впрочем, дотянуться до неё он так и не успел. Высокий мужчина, спокойно стоявший рядом, снял банку с полки раньше, словно другого исхода у этой небольшой сцены попросту не существовало. Только теперь Маргус внимательно посмотрел ему в лицо, и разбросанные по сегодняшнему дню воспоминания неожиданно сложились в единую картину. Перед ним стоял тот самый водитель, который ещё утром молча довёз его до аэропорта, а несколькими часами позже оказался соседом в самолёте и без лишних слов попросил уступить место у иллюминатора. Совпадение выглядело настолько неправдоподобным, что он невольно задержал взгляд на незнакомце чуть дольше обычного, пытаясь понять, действительно ли память не ошиблась. Тот тем временем совершенно спокойно положил банку кофе в корзину, словно ничего необычного не произошло. Оставалось лишь посмотреть на опустевшую полку и едва заметно выдохнуть. - Снова вы? - Похоже, что так. На несколько секунд между ними вновь повисло молчание. Он машинально перевёл взгляд на корзину, где уже лежала единственная банка кофе, после чего совершенно спокойно произнёс: - Вообще-то я шёл именно за ней. Незнакомец посмотрел сначала на банку, затем снова на него, без колебаний достал её из корзины и протянул вперёд. - Возьмите. Маргус отрицательно покачал головой. - Уже не нужно. - Почему? - Потому что предлагать её стоило до того, как вы её забрали. На лице мужчины появилась едва заметная улыбка, больше похожая не на насмешку, а на искреннее удивление. - Никогда бы не подумал, что растворимый кофе может стать вопросом принципа. - Дело не в кофе. У кассы Маргус лишь едва заметно фыркнул, расплатился за покупки и, уже выходя из магазина, всё-таки достал телефон. Нина Никитична просила показать ей настоящую Камчатку, поэтому вместо очередной красивой открытки он сфотографировал заснеженную парковку, редкие машины и низкое серое небо, нависшее над городом. Именно так, как всё выглядело на самом деле. Ещё несколько секунд он рассматривал снимок, после чего убрал телефон в карман и неторопливо направился обратно к коттеджу. Пакеты так и остались стоять в прихожей. Маргус снял куртку, поставил чайник, сделал несколько глотков чая и неожиданно поймал себя на мысли, что сидеть в четырёх стенах совершенно не хотелось. До вечера оставалось ещё достаточно времени, лес начинался буквально в нескольких минутах ходьбы, а Нина Никитична наверняка обрадовалась бы новым фотографиям. В конце концов, именно ради этого он сюда и прилетел. Первые полчаса всё складывалось на удивление спокойно. Снег негромко скрипел под ногами, широкая тропа уверенно уходила между высокими елями, а воздух казался настолько чистым, что после Иркутска даже дышалось иначе. Несколько раз Маргус останавливался, делал фотографии и почти сразу убирал телефон обратно. Людей вокруг почти не было. Поэтому, когда впереди вновь показался знакомый силуэт, он невольно усмехнулся. - Гуляете? - спокойно спросил мужчина, словно встретить одного и того же человека уже четвёртый раз за день действительно было совершенно нормально. - Да. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. - Вам помощь не нужна? - неожиданно спросил мужчина, бросив короткий взгляд куда-то за спину собеседника, словно уже успел понять значительно больше, чем тот был готов признать. - Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Мужчина лишь кивнул. - Тогда хорошей прогулки. - И вам. Они разошлись в разные стороны. Маргус ещё некоторое время уверенно шёл вперёд, пока не заметил, что широкая тропа постепенно становится уже, а затем и вовсе распадается на несколько почти одинаковых ответвлений. Он без особых раздумий выбрал одно из них, убеждая себя, что рано или поздно всё равно выйдет обратно. Причин сомневаться в этом пока не находилось. Минут через двадцать он впервые остановился. Деревья вокруг выглядели незнакомыми. Медленно обернувшись, попытался вспомнить, с какой стороны пришёл. Ничего. Маргус достал телефон. Связи не было. Несколько секунд он молча смотрел на экран, после чего убрал телефон в карман. Оставалось только идти дальше, убеждая себя, что лес рано или поздно обязательно закончится. Вместо этого он становился лишь гуще, а снег незаметно усиливался. В какой-то момент далеко между деревьями вновь мелькнула знакомая фигура. Мужчина неторопливо устанавливал палатку, словно действительно собирался провести в лесу ночь. Маргус невольно хмыкнул. Только человек, окончательно влюблённый в подобную жизнь или совершенно лишённый чувства самосохранения, мог добровольно ночевать посреди зимнего леса. Он ещё раз посмотрел в его сторону, после чего демонстративно свернул на другую тропу. Снег усиливался почти незаметно. Ветер, ещё недавно казавшийся обычным для зимнего леса, становился всё настойчивее, заставляя сильнее натянуть капюшон. Белые хлопья ложились всё гуще, постепенно скрывая тропу и деревья по обе стороны. Через несколько минут мир вокруг превратился в густую белую стену. Видимость стремительно сокращалась. Следы исчезали почти сразу после каждого шага, а привычное ощущение направления растворилось вместе с очертаниями леса. Маргус остановился ещё раз, медленно огляделся по сторонам и впервые за весь день честно признался самому себе, что совершенно не понимает, где находятся апартаменты. - Кажется, сегодня мы встречаемся слишком часто, - прозвучал уже знакомый голос совсем рядом. Он медленно повернул голову. Тот самый мужчина стоял всего в нескольких метрах, будто снова появился именно в тот момент, когда был нужен больше всего. - У вас это хобби такое? Постоянно попадаться мне на глаза. На лице незнакомца появилась едва заметная улыбка. - Нужна помощь? - Нет. Я гуляю. Вы не видите? Мужчина перевёл взгляд на густую метель, затем снова посмотрел на него. - Тогда... давайте погуляем вместе. Стоит хотя бы познакомиться. Камиль. Он протянул руку так спокойно, будто вокруг не сгущалась метель и не становилось всё холоднее. - Маргус. Рукопожатие получилось коротким. После этого разговор неожиданно закончился сам собой. Они просто шли рядом. Камиль уверенно двигался вперёд, словно знал этот лес так же хорошо, как собственный дом, время от времени бросая короткие взгляды по сторонам, а Маргус всё сильнее ловил себя на мысли, что понятия не имеет, куда именно они идут. Спрашивать не хотелось. Не потому, что ответ был неинтересен. Скорее потому, что любая подобная фраза прозвучала бы признанием собственной беспомощности, а именно этого он сейчас всеми силами пытался избежать. Погода продолжала стремительно портиться. Ветер становился сильнее с каждой минутой. Снег уже не просто падал с неба он бил в лицо, забивался под воротник, цеплялся за ресницы, а открытые участки кожи начинало неприятно жечь холодом. Через какое-то время он поймал себя на том, что почти перестал чувствовать пальцы в перчатках, а щёки и нос болезненно ныли от колючих снежинок, которые ветер раз за разом швырял прямо в лицо. В тепло хотелось всё сильнее. К дурацкому чаю, тишине и возможности наконец перестать видеть перед собой этого странного человека, который за один день каким-то совершенно необъяснимым образом успел стать частью каждого его маршрута. Больше всего раздражало то, что Камиль, казалось, вовсе не замечал происходящего. Он продолжал идти всё тем же спокойным шагом, будто для него подобная погода была не поводом искать укрытие, а самой обычной прогулкой. И чем дольше Маргус наблюдал за этой почти раздражающей невозмутимостью, тем сильнее убеждался, что либо перед ним находился человек с удивительным самообладанием, либо окончательно сумасшедший. Пока что второе объяснение казалось значительно правдоподобнее. Мужчина ещё долго ничего не говорил. Лишь изредка бросал короткие взгляды в сторону Маргуса, словно терпеливо ожидая момента, когда тот наконец перестанет делать вид, будто полностью контролирует происходящее. Когда тот в очередной раз оступился, провалившись почти по щиколотку в снег, Камиль всё-таки нарушил молчание. Наконец он тихо вздохнул. - Долго ещё героя из себя строить будете? Маргус непонимающе посмотрел на него. - О чём вы? - Сразу нельзя было сказать, что потерялись? - Я не терялся. Камиль едва заметно улыбнулся. - Конечно. Несколько секунд он молча смотрел на метель, после чего спокойно произнёс: - Минут десять назад вы пропустили последнюю возможность вернуться в свое жилье. Маргус нахмурился. - Как? Мы же идём. - Идём. Камиль кивнул. - Только последние десять минут ходим кругами. - Не понял. - Вокруг моей палатки. Маргус машинально оглянулся. В белой пелене почти ничего не различалось. - Зачем? - Потому что иначе потеряли бы и её. Он спокойно указал куда-то в сторону. - Видите что-нибудь? Маргус замолчал. Не видел. Снег успел замести собственные следы, деревья давно перестали отличаться друг от друга, а белая мгла превратила лес в одно бесконечное пространство без начала и конца. - Я ждал, когда вы сами попросите помощи, - так же спокойно продолжил Камиль. - Но вы оказались слишком горделивым человеком. Поэтому пришлось держать вас рядом с единственным местом, которое ещё можно было найти в этой метели. Маргус ничего не ответил. Впервые за всё время он по-настоящему осознал, что, оставь Камиль его одного ещё десять минут назад, шансов самостоятельно выбраться из леса у него уже почти не осталось. - Вы действительно собирались ночевать в палатке? - Собирался. - В такую погоду? Камиль посмотрел на сгущавшуюся метель и едва заметно пожал плечами. - Я не сомневался, что вы ещё какое-то время будете убеждать сначала меня, а потом и себя, что всё под контролем, поэтому остался рядом. Маргус удивлённо посмотрел на него. - Поэтому поставили палатку? - Поэтому поставил палатку. Он ненадолго замолчал. - Как видите... не ошибся. Они снова пошли вперёд. Видимость окончательно исчезла. Камиль больше почти не смотрел по сторонам, лишь время от времени ненадолго замирал, будто прислушиваясь к чему-то, после чего спокойно менял направление. Маргус нахмурился. - Вы что-то ищете? - Нет. - Тогда почему постоянно останавливаетесь? - Слушаю.- Камиль едва заметно улыбнулся. - Что? - Колокольчик. Мысль о том, что Камиль просто оговорился, исчезла почти сразу. По выражению его лица было ясно: он говорил совершенно серьёзно. Маргус машинально перебрал в голове возможные причины, усталость, переохлаждение, нервное напряжение. Пока что именно они выглядели куда правдоподобнее любых колокольчиков посреди камчатского леса. - Повесил его возле палатки. В такую погоду зрение бесполезно, а звук ветер иногда всё-таки приносит. Маргус нахмурился. Еще минуту назад он был уверен, что никакого колокольчика не существует. Теперь же отчетливо слышал тот же самый звон. На мгновение ему даже пришла в голову неприятная мысль, что переутомление и холод начинают играть и с его сознанием. Некоторое время они снова шли молча. Он то прислушивался к едва различимому звону, то украдкой смотрел на мужчину. Еще несколько часов назад этот человек был обычным таксистом. Теперь уверенно вел его через зимний лес, словно знал здесь каждое дерево. Именно в этот момент вопросов накопилось слишком много. Совпадения никогда особенно его не смущали, жизнь действительно иногда сталкивала одних и тех же людей по несколько раз подряд. Но сегодня их стало слишком много. Каждое по отдельности выглядело совершенно объяснимым. Вместе они уже складывались в цепочку, которую его рациональный ум переставал считать случайной. Он наконец перевел взгляд на Камиля. - Можно вопрос? - Конечно. - Утром вы были моим таксистом. Камиль кивнул. - Потом оказались рядом в самолёте. Снова кивок. - Затем забрали последнюю банку кофе. Камиль едва заметно улыбнулся. - Теперь спасаете меня в лесу. Маргус ненадолго замолчал. - Не слишком ли много совпадений для одного дня? Камиль спокойно посмотрел на него. Сквозь густой снег уже трудно было различить отдельные черты лица, но взгляд оставался таким же уверенным, как и несколько часов назад. Снег лежал на плечах, на ресницах, цеплялся за короткую щетину, однако сам Камиль словно вовсе этого не замечал. Казалось, холод и этот бесконечный лес были его естественной средой. - Возможно. - Тогда кто вы? - Обычный человек. Маргус тихо усмехнулся. Ответ прозвучал настолько просто, что почти оскорбил его чувство логики. Если бы все ограничилось одним случайным знакомством, он бы охотно поверил. Но сегодняшний день давно перестал быть обычным. - Не поверю. - Почему? - Потому что обычные люди не оказываются четыре раза подряд в одном и том же месте. Камиль ненадолго задумался. Казалось, он вовсе не пытался придумать убедительную ложь. Скорее, спокойно перебирал в голове слова, которые и без того уже были готовы. - Иногда оказываются. - Вы действительно считаете, что я в это поверю? - А у вас есть другая версия? Маргус несколько секунд молча смотрел на него. Ни голос, ни лицо Камиля не выдавали ни раздражения, ни тревоги. Это спокойствие начинало раздражать сильнее любых уклончивых ответов. - Нет. - Тогда пока остановимся на этой. Вопрос повис в воздухе. Маргус отвел взгляд в сторону, где между деревьями по-прежнему едва слышно звенел колокольчик. Версий было достаточно. Ни одну из них он пока не был готов произнести вслух. - Знаете, что меня смущает больше всего? - Неожиданно произнёс Маргус, не отрывая взгляда от тропы. - Что? - Вы ни разу не спросили, кто я. На лице Камиля не дрогнул ни один мускул. - А должен был? Он коротко усмехнулся и стряхнул снег с рукава. - Обычно люди хотя бы интересуются, кого спасают. - Обычно - да. Маргус вопросительно посмотрел на него. - А вы? - Мне показалось, что вы сами расскажете, если захотите. - А если не захочу? - Значит, не расскажете.- Камиль пожал плечами. Разговор закончился сам собой. Они молча прошли еще несколько сотен метров, пока среди белой пелены не проступили знакомые очертания палатки. Камиль первым забрался внутрь, быстро расстегнул рюкзак и почти сразу достал небольшую газовую горелку. - Куртку снимайте. Маргус непонимающе посмотрел на него. - Зачем? - Потому что она мокрая. Ответ прозвучал так спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном. Маргус машинально провёл рукой по рукаву. Ткань давно пропиталась снегом. - Высохнет. - Не успеет. Он уже собирал горелку, привычными движениями соединяя баллон и конфорку. - Всё мокрое снимайте. - Я справлюсь. Камиль спокойно встретился с ним взглядом. - Я бы не советовал. - Почему? - Потому что через час мне придётся согревать человека с переохлаждением. Несколько секунд Маргус молча смотрел на горелку. Он вдруг поймал себя на мысли, что уже почти перестал спорить с Камилем. Это беспокоило куда сильнее, чем необходимость снять мокрую одежду. Камиль словно прочитал его мысли. - Я не предлагаю вам комфорт. Он ненадолго замолчал. - Я предлагаю не получить переохлаждение. Он ещё несколько секунд не двигался, после чего всё же начал расстёгивать куртку. Следом на пол палатки легли свитер, шарф и штаны. Камиль едва заметно нахмурился. Под зимней курткой оказался лишь тонкий свитер. Больше вопросов о том, почему тот так дрожал, у него не осталось. Камиль тем временем молча расстелил спальник. - Залезайте. Маргус не сдвинулся с места. - Тогда почему спальник один? Камиль, не прекращая возиться с горелкой, ответил спокойно: - Потому что рассчитывал ночевать один. Несколько секунд Маргус молча смотрел на него. - Но только что вы сказали, что были уверены: рано или поздно я окажусь здесь. Камиль наконец поднял взгляд. - Окажетесь - да. Он ненадолго замолчал, словно удивляясь тому, что это вообще приходится объяснять. - Но не рассчитывал, что вы решите уйти настолько далеко от тропы. Думал, поймёте, что начинается метель, гораздо раньше. Маргус ничего не ответил, а Камиль едва заметно улыбнулся. - Признаться, вы превзошли мои ожидания. В палатке ненадолго повисла тишина. Снаружи ветер с новой силой ударил по тенту, заставив ткань громко затрепетать. - Разговор закончили. Залезайте. Сейчас главное - согреться Не дождавшись ответа, он подошёл к Маргусу. Без лишних слов усадил его на спальник, помог забраться внутрь и сразу застегнул молнию, оставив открытым лишь лицо. Только теперь Маргус почувствовал, насколько сильно замёрз. Стоило перестать двигаться, как холод будто окончательно добрался до костей. Всё тело мелко дрожало, а пальцы по-прежнему плохо слушались. Камиль тем временем поставил на горелку небольшую кружку со снегом. - Сейчас будет горячий кофе. Маргус невольно поднял на него взгляд. - Растворимый, - спокойно добавил Камиль. - Другого сегодня не нашлось. Лишь спустя несколько секунд Маргус понял, что тот говорит о той самой единственной банке из магазина. Впервые за вечер он едва заметно улыбнулся. Камиль протянул ему кружку. - Осторожно. Горячий. Маргус сделал несколько глотков, чувствуя, как тепло наконец начинает возвращаться. Пока Маргус медленно пил кофе, взгляд сам собой снова возвращался к Камилю. Тот без лишних слов снимал мокрую одежду, и в какой-то момент Маргус поймал себя на мысли, что наблюдает вовсе не за человеком, а за привычкой. Каждое движение было удивительно точным. Куртка, свитер, термобельё, всё снималось спокойно, без суеты, словно руки заранее знали последовательность действий. Ни одного лишнего жеста, ни одной напрасной паузы. Вещи ложились рядом так же аккуратно, как если бы он делал это уже сотни раз. Именно это неожиданно насторожило. Не крепкое телосложение, не уверенность, не спокойствие. А то, как двигался Камиль. Так обычно двигались люди, которых долго учили экономить каждое движение, не тратить силы и всегда держать ситуацию под контролем. - Что-то не так? - Нет. На самом деле вопросов стало только больше. Подобное спокойствие не было врождённым. Оно приобреталось годами и встречалось у людей вполне определённой категории. Где именно Маргус видел их раньше, он сейчас вспомнить не мог. Камиль потушил горелку, убрал кружку в сторону и, не говоря ни слова, забрался в спальник рядом. Другого способа переждать метель всё равно не существовало. Свободного места почти не осталось. Маргус напрягся почти сразу, хотя и сам понимал, что скрыть это движение невозможно. Тесная ткань спальника не оставляла ни одного привычного способа сохранить дистанцию. Любое движение Камиля ощущалось слишком отчётливо, а каждая попытка отодвинуться заканчивалась лишь новой порцией холода. В обычной жизни он бы просто встал, отошёл, вернул себе пространство, но здесь никакого пространства не существовало в принципе. Именно это раздражало почти сильнее, чем холод. - Расслабьтесь, - негромко произнёс Камиль. - Я не собираюсь вас есть. - Удивительно обнадёживает. - Рад, что смог помочь. Он закрыл глаза, но это не помогло. Холод всё ещё сидел где-то глубоко внутри, в пальцах, в плечах, под рёбрами, и одновременно с этим становилось невыносимо неловко от чужого тепла, которое оказывалось слишком близко, слишком очевидно и слишком необходимо, чтобы можно было гордо от него отказаться. Камиль, будто почувствовав, что он снова собирается упрямо бороться с реальностью, тихо хмыкнул. - Если будете лежать как доска, согреетесь к утру. Возможно. - У вас удивительный талант успокаивать людей. - Спасибо. Развивал годами. Маргус хотел ответить что-то резкое, но вместо этого лишь выдохнул и наконец позволил плечам опуститься. Это было унизительно приятно, почувствовать, как холод постепенно начинает отступать, как дрожь становится слабее, как тело, предав все его представления о достоинстве, выбирает тепло вместо принципов. - Вот так,- уже тише сказал мужчина. - Видите? Не умерли. - Пока рано делать выводы. - Согласен. Ночь длинная. Несколько минут они лежали молча. Ветер по-прежнему бил по палатке, временами заставляя ткань негромко хлопать, однако внутри постепенно становилось теплее. Он неожиданно поймал себя на мысли, что больше не дрожит. Кофе, горелка и спальник наконец начали делать своё дело. Вместе с теплом пришло другое ощущение, которое раньше терялось за холодом. Присутствие Камиля рядом ощущалось слишком отчётливо. Спальник был рассчитан на одного человека, и свободного места не оставалось. Каждое движение тут же отзывалось по всей его длине. Стоило одному чуть глубже вдохнуть, как второй ощущал это плечом. Стоило изменить положение руки, как ткань натягивалась, заставляя локти соприкасаться. Иногда случайно касались колени. Иногда предплечья. Всё происходило совершенно естественно, без какого-либо умысла, но именно это и казалось непривычным. Его никогда не смущала чужая близость сама по себе. За годы командировок, перелётов и бесконечных официальных поездок он привык к переполненным самолётам, тесным автомобилям, случайным прикосновениям в толпе. Но там всегда существовала возможность отстраниться хотя бы на несколько сантиметров. Здесь её не было. Пространство закончилось в тот момент, когда молния спальника закрылась. Он поймал себя на том, что уже несколько минут бессознательно старается не шевелиться. Даже дышать хотелось осторожнее, словно любое лишнее движение снова напомнит о том, насколько близко находится другой человек. Раздражал не Камиль. Раздражала сама ситуация. Он слишком привык самостоятельно определять расстояние между собой и окружающими, а теперь впервые за долгое время оказался полностью лишён этого выбора. Камиль осторожно поправил край спальника у его плеча, стараясь закрыть щель, через которую внутрь пробирался холод. - Так теплее. Это движение оказалось настолько естественным, что Маргус даже не успел ничего возразить. Несколько секунд они снова молчали. - Можно ещё один вопрос? - Конечно. Маргус повернул голову. Расстояние между ними оказалось настолько маленьким, что он впервые смог рассмотреть лицо Камиля без снега, ветра и капюшона. - Что вы вообще здесь делаете? Камиль не ответил сразу. Он лишь перевёл взгляд на потолок палатки. - Работаю. Маргус тихо усмехнулся. - В палатке? - Иногда. - И что же это за работа такая? Камиль повернул голову. Их взгляды встретились. - Та, после которой начинаешь ценить горячий растворимый кофе больше, чем хороший ресторан. Камиль осторожно повернулся на бок, поправляя край спальника. Его ладонь случайно скользнула по бедру Маргуса, задержавшись не больше мгновения. - Извините. Он сразу убрал руку. Камиль, словно почувствовав его напряжение, негромко спросил: - Неудобно? - Непривычно. - Первый поход? - Первый человек, с которым приходится делить спальный мешок. Камиль едва заметно улыбнулся. - Ко всему привыкают. Маргус тихо фыркнул. За стенками палатки снова завыл ветер. Несколько минут они лежали молча. Он поймал себя на мысли, что вопросов к человеку рядом меньше не становилось. - Вы не похожи на местных, - неожиданно произнёс он. Камиль повернул голову. - Вы тоже. - У меня хотя бы есть объяснение. - Какое? - Я эстонец. Камиль едва заметно улыбнулся. - А я татарин. Маргус украдкой посмотрел на него. Даже в полумраке палатки Камиль казался совсем не похожим ни на Луку, ни на Жору. Тёмные волосы, густая щетина, спокойный взгляд, широкие плечи, не внешность даже, а какая-то внутренняя собранность, которой не было ни у одного из них. Лука был открытым и почти по-мальчишески искренним. Жора - резким, живым, не умеющим скрывать эмоции. Камиль же словно привык держать всё внутри. Лука... Прошла всего неделя. Еще недавно его забота казалась чем-то настолько привычным, что Маргус почти перестал её замечать. Теперь же он неожиданно понял, что уже понемногу начинает отвыкать. Эта мысль оказалась странно тяжелой. Не потому, что он забывал Луку. Просто жизнь, как и всегда, медленно училась обходиться без того, что еще совсем недавно казалось неотъемлемой частью каждого дня. Он сам не заметил, как тяжело вздохнул. - Скучаете? - тихо спросил Камиль. Маргус повернул голову. - С чего вы взяли? Камиль едва заметно улыбнулся. - Вы слишком тяжело вздохнули для человека, который просто задумался. Он несколько секунд молчал. Отвечать не хотелось. Да и объяснять тоже. - Как долго вы на Камчатке? Камиль не стал возвращаться к предыдущему вопросу. - Два дня. - По работе? - Можно сказать и так. - Вы удивительно умеете отвечать так, чтобы после ответа вопросов становилось только больше. Камиль прикрыл глаза. - Значит, ещё не разучился. Тепло наконец сделало своё дело. Веки становились всё тяжелее, мысли путались, а завывание ветра за стенками палатки постепенно превращалось в ровный, почти убаюкивающий шум. Маргус ещё какое-то время прислушивался к нему, ощущая рядом спокойное дыхание Камиля, но вскоре сам не заметил, как уснул. Сколько прошло времени, он не знал. Проснулся резко, словно кто-то одним движением выдернул его из сна. Где-то за палаткой, далеко среди деревьев, послышался низкий, глухой звук, от которого всё внутри неприятно сжалось. Маргус даже не успел понять, что именно услышал. Сработал какой-то древний инстинкт. Он инстинктивно попытался резко подняться, но спальник тут же натянулся, не позволив даже сесть. Вместе с собой он невольно дёрнул и Камиля. Тот открыл глаза почти сразу. Не вздрогнул, не спросил, что произошло. Лишь несколько секунд молча прислушивался к лесу. По его лицу невозможно было понять, испугался он или нет. - Медведь, - тихо сказал он наконец. Маргус почувствовал, как сердце забилось ещё быстрее. - Рядом? Камиль не ответил сразу. Он продолжал слушать. Где-то за стенками палатки снова хрустнул снег, затем донеслось короткое фырканье, и всё вновь стихло. - Уже отходит, - так же спокойно произнёс он. - Не шумите. Только сейчас Маргус понял, что Камиль проснулся не из-за него. Скорее наоборот, складывалось ощущение, будто он и вовсе не спал по-настоящему. Или, по крайней мере, какая-то часть его сознания всё это время продолжала прислушиваться к тому, что происходило за пределами палатки. - Вы знали, что он рядом? - почти шёпотом спросил Маргус. Камиль едва заметно пожал плечами. - Лес меняется, когда рядом появляется крупный зверь. Нужно просто вовремя это услышать. Эстонец ничего не ответил. Он продолжал напряжённо вслушиваться в темноту, будто ожидал, что в следующую секунду медведь разорвёт тонкую ткань палатки. Сердце по-прежнему билось слишком быстро. Сделать глубокий вдох не получалось. Камиль молча наблюдал за ним несколько секунд. - Вы сейчас не медведя слушаете. Маргус непонимающе посмотрел на него. - Вы слушаете собственный страх. Он хотел возразить, но понял, что Камиль прав. За шумом крови в ушах он уже почти перестал различать звуки леса. Камиль осторожно коснулся его предплечья. - Посмотрите на меня. Маргус нехотя перевёл взгляд. - Если бы была реальная опасность, я бы не лежал спокойно рядом с вами. - Дышите медленнее. Несколько секунд Маргус лишь смотрел на него. Потом всё-таки сделал глубокий вдох. Ещё один. Сердце постепенно перестало колотиться так отчаянно. Только теперь он снова услышал ветер и понял, что никаких других звуков вокруг уже нет. Он ещё какое-то время продолжал смотреть на Камиля, словно убеждаясь, что тот по-прежнему спокоен. Только после этого глаза сами собой закрылись. Камиль ещё некоторое время лежал с открытыми глазами. Лес снова стал привычным. Ветер ровно перебирал верхушки деревьев, снег мягко ложился на палатку. Медведь ушёл. Он медленно перевёл взгляд на Маргуса. Тот уже спал. Совсем недавно этот человек был готов вскочить от одного только звука из темноты, а теперь, окончательно выбившись из сил, почти бессознательно повернулся к нему лицом. Во сне он словно искал не человека, а ощущение, что рядом кто-то есть. Камиль едва заметно улыбнулся. - Странный вы человек господин Вахер-Отс… - почти беззвучно произнёс он. За последние дни он успел прочитать о Маргусе не один десяток страниц. Сухие характеристики. Доклады, аналитические справки. Из них складывался образ человека холодного, расчётливого и почти недоступного. Человека, который всегда держит дистанцию и никого к себе не подпускает. Но человек, спавший сейчас рядом, совершенно не походил на того, кто жил в этих документах. Несколько часов назад он едва не замёрз, испугался медведя почти по-детски, а теперь, уснув, бессознательно придвинулся ближе, словно впервые за долгое время позволил себе не следить за происходящим вокруг. Камиль этого не понимал и именно поэтому Маргус становился ему всё интереснее. Не как объект наблюдения. Не как фигурант дела. Как человек, которого невозможно было описать ни одним документом.

***

Утро наступило неожиданно быстро. Проснувшись, Маргус ещё какое-то время лежал неподвижно, прислушиваясь к непривычной тишине. Ночная метель осталась где-то далеко. Ветер больше не бил в палатку с прежней силой, лишь изредка покачивал её, а с деревьев лениво осыпался свежий снег. Маргус машинально повернул голову, но место рядом уже пустовало. Спальник всё ещё хранил чужое тепло. Вход в палатку оказался слегка приоткрыт - Камиль снова ушёл проверить лес. Вылезать из тёплого спальника совершенно не хотелось. За ночь одежда так и не успела толком высохнуть. Влажный свитер неприятно лип к телу, куртка холодила плечи, пальцы почти сразу начали мёрзнуть. Вчерашняя ночь окончательно отбила всякое желание ещё хоть раз отправляться на подобные прогулки. Застёгивая молнию, Маргус посмотрел на горелку. После вчерашней ночи неожиданно захотелось сделать хоть что-нибудь в ответ. Не из чувства долга, просто принимать чужую помощь, ничего не отдавая взамен, он никогда не умел. - Loodetavasti ei arva te, et ma teie asjades sobrasin. Осторожно расстегнув рюкзак, Маргус почти сразу увидел знакомую жестяную банку и потянул её к себе. Вместе с ней из рюкзака неожиданно выскользнуло удостоверение в тёмной кожаной обложке. Машинально наклонившись, он поднял его. С фотографии на него спокойно смотрел Камиль. Маргус невольно задержал взгляд. Фотография, фамилия, имя, отчество. Всё выглядело совершенно обыденно, пока взгляд не опустился чуть ниже. Там, под государственным гербом, было напечатано полное название ведомства. Федеральная служба безопасности Российской Федерации. Маргус замер. В правой руке по-прежнему оставалась зажатой банка кофе. В левой - раскрытое удостоверение. Мысли словно остановились, а затем почти одновременно начали всплывать события последних суток. Камиль вошёл в палатку, стряхивая с плеч свежий снег. На мгновение остановился. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять всё. Банка кофе и раскрытое удостоверение. Лицо собеседника, на котором уже не осталось ни вчерашнего спокойствия, ни любопытства. Он ничего не сказал. Спокойно закрыл вход, поставил у горелки котелок с водой и только после этого снял перчатки. В палатке снова стало тихо. Настолько тихо, что, казалось, было слышно, как медленно остывает металл горелки. Странно. Ещё ночью это молчание успокаивало. Теперь оно давило. Камиль также молча снял куртку и повесил её у входа. С растаявшего снега медленно стекали капли воды. Привычным движением проверил горелку, поправил баллон и лишь затем снова поднял взгляд. Большой палец медленно скользнул по кожаной обложке удостоверения. Только после этого Маргус поднял взгляд. - Почему? Это было единственное слово, которое он смог произнести - сам не был уверен, что именно спрашивает. Почему следили? Почему скрыли, кто он такой? Или почему вообще оказались рядом? Камиль понял. Он сел на спальник, положил руки на колени и несколько секунд молчал. Не потому, что искал оправдание. Скорее потому, что понимал: одно неверное слово сейчас перечеркнёт всё, что произошло между ними за последние сутки. Наконец тихо произнёс: - Вы спрашиваете, почему я оказался рядом. Камиль заговорил без привычной улыбки, без той лёгкой иронии, к которой Маргус успел привыкнуть за последние сутки. Сейчас перед ним действительно сидел сотрудник ФСБ. - На самом деле всё началось почти сразу после вашего приезда в Иркутск. Останься вы тогда в Калининграде, скорее всего, никакого дела вообще бы не появилось. Но эстонский политик неожиданно оказывается в Сибири, причём не с официальным визитом, не в составе какой-либо делегации и даже не по приглашению. Для Москвы это выглядело необычно. Именно поэтому материалы на вас открыли практически сразу. - Не в Россию? - Нет. В Иркутск. - Почему? - Потому что именно там вы перестали выглядеть человеком, случайно оказавшимся в России. Всё выглядело так, будто вы целенаправленно приехали именно в Иркутск. Дальше с вами поговорили и получили ответы на интересующие вопросы. К тому моменту границы уже были закрыты, возвращаться вам было некуда, а всё происходящее вполне укладывалось в историю человека, который оказался в очень непростой ситуации. Постепенно пришли к выводу, что угрозы вы не представляете, поэтому дело перевели в режим обычного наблюдения. Маргус молчал. - А потом вы сделали то, чего никто из нас не ожидал. Камиль впервые за весь разговор поднял на него взгляд. - Вашему государству удалось организовать вам выезд. Мы прекрасно понимали, насколько сложной была эта операция, сколько людей должно было принять в ней участие и сколько обстоятельств должно было совпасть одновременно, поэтому, когда в последний момент вы добровольно отдали своё место господину Лапину, вопросов стало значительно больше, чем ответов. В палатке снова стало тихо. - Лапин получил разрешение на выезд вовсе не потому, что кого-то убедила история про университет. Если честно, в неё почти никто не поверил. Разрешение дали потому, что наверху решили не мешать событиям развиваться дальше и посмотреть, к чему всё это приведёт. Камиль ненадолго замолчал. - Лапина к границе Китая вёз я. - Значит... это были вы. - Он что-нибудь говорил? - Почти нет. - Это на него не похоже. Он произнёс это так спокойно, будто говорил о самой обыденной вещи на свете. - За годы службы мне довелось увидеть достаточно людей, которые действительно хотели покинуть Россию. Поверьте, они ведут себя совсем иначе. Они нервничают по другой причине. Боятся, что что-то сорвётся, постоянно спрашивают, сколько ещё осталось ехать, следят за временем, строят планы, говорят о том, что будут делать после пересечения границы. Лапин же почти всю дорогу молчал. Создавалось впечатление, что он не хочет уезжать вовсе. Камиль медленно покачал головой. - Именно тогда наверху решили, что вопросов к вам стало не меньше, а значительно больше. Со стороны всё происходящее начинало выглядеть как начало какой-то игры, правил которой не понимал никто из тех, кто пытался за вами наблюдать. Маргус едва заметно нахмурился. - Поэтому материалы снова подняли. Только на этот раз интересовал уже не эстонский политик, неожиданно оказавшийся в Иркутске, а человек, рядом с которым другие почему-то начинали принимать совершенно нехарактерные для себя решения. Камиль перевёл взгляд на удостоверение, лежавшее рядом с Маргусом. - А потом появился Георгий Смирнов. - Не называйте его так. - Почему? - удивился Камиль. - Для меня он Жора. - По нашим сведениям это был человек, которого старалась обходить половина района. Постоянные драки, бесконечные конфликты, никакой постоянной работы, никакого образования и, откровенно говоря, никаких серьёзных перспектив. Именно поэтому поначалу никто не придал этому особого значения - познакомился с вами. Мало ли с кем люди знакомятся. Он ненадолго замолчал. - Но довольно быстро стало понятно, что знакомством всё не ограничилось. Маргус продолжал молча слушать. - Мы увидели человека, который вдруг начал проводить рядом с вами почти всё своё свободное время. Человека, который постепенно менялся настолько быстро, что объяснить происходящее привычными способами становилось всё труднее. Камиль говорил всё так же спокойно, но теперь в голосе появилась едва заметная усталость. - Потом он избил нескольких человек, которых знал много лет. Не из-за денег или старых конфликтов. Не потому, что ему кто-то приказал. Он сделал это потому, что, как нам тогда показалось, кто-то позволил себе причинить вред человеку, который неожиданно стал для него важнее всего остального. В палатке стало совсем тихо. - Для Георгия Смирнова это были пятнадцать суток административного ареста. Для нас - возможность наконец понять, каким окажетесь вы. Маргус почувствовал, как внутри снова неприятно похолодело. - Мы ожидали вполне понятных вещей. Что вы попытаетесь использовать своё положение. Начнёте искать знакомства. Давить или просить. - Потому что так сделали бы вы? На лице Камиля впервые за долгое время появилась едва заметная улыбка. - Потому что именно этого требует здравый смысл. Камиль покачал головой. - Вместо этого вы потратили почти тридцать тысяч рублей на продукты. А спустя несколько часов уже кормили у себя дома ещё одного парня с того же района, которого до этого даже не знали. Маргус опустил взгляд. - Тогда я впервые понял, что документы больше не помогают. Понимаете, в чём заключается самая большая проблема любой оперативной работы? Документы очень хорошо объясняют поступки. Они объясняют мотивы, биографию, связи, привычки, прошлое человека. Но почти никогда не объясняют, почему рядом с одним человеком другие начинают становиться лучше, а рядом с другим хуже. Камиль медленно протянул руку. На короткое мгновение их пальцы соприкоснулись. Маргус без сопротивления разжал ладонь. Кожаная обложка тихо захлопнулась. Удостоверение исчезло во внутреннем кармане куртки. Лишь после этого он снова поднял взгляд. - В какой-то момент я понял, что люди рядом с вами вообще перестали укладываться в то, что было написано о них в наших материалах. И, если честно, именно тогда меня впервые заинтересовали уже не они. А вы. Он говорил уже заметно тише, чем в начале разговора. - Поэтому рядом с вами оказался я. Поначалу задавал себе те же вопросы, что и коллеги. Кто вы такой. Почему люди остаются рядом с вами. Почему начинают принимать решения, которых ещё совсем недавно никогда бы не приняли. Мне казалось, что всему этому обязательно должно существовать рациональное объяснение. Просто мы его ещё не нашли. Потом я поймал себя на мысли, что всё реже открываю материалы дела и всё чаще просто наблюдаю за вами. Потому что в материалах было всё. Они объясняли карьеру, политические решения, публичные выступления, связи, биографию, но чем дольше я находился рядом, тем меньше верил, что речь вообще идёт об одном и том же человеке. Маргус машинально поправил рукав свитера, который так и не успел полностью высохнуть. Холодная ткань неприятно липла к коже, но он словно не замечал этого. Всё внимание было приковано к словам Камиля. - После самолёта я решил, что мне просто показалось. После магазина понял, что нет, поэтому пошёл за вами в лес. Не как сотрудник ФСБ, а как человек, которому вдруг стало по-настоящему интересно, почему материалы дела и живой человек настолько не похожи друг на друга. Он устало улыбнулся. - Знаете, что оказалось самым неприятным? Маргус едва заметно покачал головой. - Я всё время ждал, что ошибаюсь именно я. Что ещё немного и всё наконец встанет на свои места. Документы снова начнут объяснять человека, которого я видел перед собой. Он медленно покачал головой. - Но происходило прямо противоположное. Чем дольше я находился рядом с вами, тем сильнее понимал, что документы постепенно перестают объяснять самое главное. В палатке снова стало тихо. - Они умеют очень хорошо объяснять, почему человек принимает то или иное решение. Карьеру. Взгляды. Биографию. Поступки. Но они совершенно бессильны, когда приходится объяснять другого человека. Камиль машинально поправил горелку, хотя в этом уже не было никакой необходимости. Синее пламя ровно горело под котелком, а он ещё несколько секунд молча наблюдал за ним. - Почему Лапин добровольно отказывается от возможности начать новую жизнь. Почему Георгий, которого боялся весь район, впервые оказывается готов пожертвовать собой ради кого-то другого. Почему пожилая женщина за несколько дней начинает относиться к вам как к родному внуку. Камиль едва заметно улыбнулся. - И почему я, сотрудник ФСБ, вместо того чтобы закрыть ваше дело и вернуться в Москву, добровольно оказываюсь с вами в одной палатке посреди камчатского леса. За тонкой тканью палатки продолжал шуметь ветер. Время от времени очередной порыв прогибал тент, заставляя его негромко потрескивать, после чего всё снова ненадолго стихало. Где-то высоко над елями с сухим шелестом срывался снег, осыпаясь тяжёлыми хлопьями на ветви. Сквозь полупрозрачную ткань пробивался тусклый утренний свет, превращая стены палатки в размытые серые силуэты. Внутри же было удивительно тихо, словно весь огромный лес на несколько мгновений замер, прислушиваясь к их разговору. - Наверное, именно тогда я впервые понял, что наблюдаю уже не за вами. А за самим собой. Камиль поднял взгляд. - И начал искать человека. Маргус молчал. Пока он жил здесь обычной жизнью, знакомился с людьми, покупал продукты, пил кофе, гулял по лесу и считал всё происходящее чередой случайностей, где-то параллельно существовала совсем другая реальность. Та, в которой каждый его шаг уже давно складывался в одну большую картину. Почему-то именно это пугало сильнее всего. Он тихо усмехнулся. - Надеюсь, вы хотя бы не записывали, сколько раз я ходил в кофейню. - И про Евгению тоже знаем. Маргус покачал головой. - Выходит, пока я жил здесь самой обычной жизнью, для кого-то она уже была оперативным материалом. - Именно так. Маргус снова невольно усмехнулся. - Забавно. - Но ведь есть одна проблема. - Какая? - Вы. Камиль вопросительно посмотрел на него. - Вас ведь никто не заставлял идти за мной в лес. Никто не заставлял ночевать со мной в одной палатке. Где именно закончилось наблюдение? Он сделал короткую паузу. - Получается, вы сами тоже попали в тот самый список людей, которых так долго пытались понять. - Именно поэтому этот разговор мы сейчас и ведём. Камиль медленно переплёл пальцы, словно окончательно решаясь сказать то, о чём до сих пор молчал. - Моё задание закончилось ещё до того, как мы встретились в лесу. - То есть сначала появился вывод, а уже потом человек, который должен был его проверить? - Да. Перед аналитиками лежали материалы дела, в которых один за другим появлялись совершенно разные люди. Лапин, Смирнов, Южный, Никитична. Их объединяло только одно - вы. Именно тогда и возник вопрос, который не понравился никому. Что произойдёт, если однажды рядом с вами окажется уже не несколько человек, а несколько тысяч? Вы политик, а значит, способны влиять на людей. Но ФСБ испугало другое. Люди начинали меняться рядом с вами ещё до того, как вы успевали что-либо сделать. Именно поэтому меня и отправили. Камиль ненадолго замолчал, словно и сам ещё раз мысленно возвращаясь к событиям последних суток. - А потом случился лес. Здесь я впервые понял, что мы всё это время пытались ответить совершенно не на тот вопрос. В Москве искали человека, который однажды сможет повести за собой тысячи. Я же увидел человека, который вообще никого никуда не ведёт. Вы не убеждаете. Не приказываете. Не обещаете. Не просите. Люди сами начинают идти рядом с вами, и именно этого не смогли объяснить ни документы, ни аналитики... да и, если честно, до сих пор не могу объяснить я сам. Почему рядом с вами люди вдруг становятся теми, кем всегда могли быть, но почему-то не становились раньше? - А вы не думали, что люди просто хотели со мной общаться? Ответа не последовало. Камиль продолжал смотреть куда-то за его спину, и выражение его лица изменилось настолько незаметно, что Маргус не сразу понял, в чём именно разница. Исчезла даже та едва уловимая мягкость, которая появилась во время разговора. Перед ним снова сидел человек, привыкший замечать опасность раньше других. - Что случилось? Камиль очень медленно поднял руку. - Не двигайтесь. Маргус машинально оглянулся на тонкую ткань палатки и почти раздражённо усмехнулся. - Почему? Договорить он не успел. Камиль оказался рядом настолько быстро, что он даже не понял, в какой момент они поменялись местами. Сильная рука резко притянула его вниз, а спустя мгновение всё тело мужчины буквально вдавило его в землю, закрывая собой и одновременно не позволяя пошевелиться. - Вы что... Горячая ладонь мгновенно легла ему на рот. - Тихо. И в ту же секунду тонкая стенка палатки медленно прогнулась внутрь под тяжёлым давлением, а следом показалась огромная тёмная лапа с длинными, почти чёрными когтями, неторопливо разрезавшими ткань так легко, словно перед зверем был не плотный тент, а обычная бумага. Маргус почувствовал, как сердце на мгновение будто остановилось. Он больше не пытался говорить. Только ощущал тяжесть тела, закрывавшего его собой, запах мокрой ткани, холод, медленно поднимавшийся от промёрзшей земли, и собственное дыхание, которое неожиданно стало слишком громким. Страх оказался совсем не таким, каким он представлял его раньше. Не тревогой и не паникой. В нём вообще не осталось мыслей. Только одно отчаянное желание, чтобы всё закончилось раньше, чем огромная лапа окончательно прорвёт тонкую ткань палатки. Впервые за очень долгое время он по-настоящему испугался. За стенкой что-то тяжело ударило по снегу. Почти сразу лес разрезал низкий хриплый рёв, от которого, казалось, вздрогнули даже деревья. Тент резко прогнулся внутрь, дуги жалобно заскрипели, а затем по ткани медленно прошлись когти, издав неприятный скрежещущий звук. Он инстинктивно зажмурился и только теперь услышал сердце Камиля. Оно тоже билось быстро. Не так отчаянно, как его собственное, но достаточно часто, чтобы исчезла последняя иллюзия. Он тоже боялся и именно это неожиданно помогло успокоиться. Перед ним был не человек, которому страх незнаком, а человек, испытывавший его точно так же, но всё равно не двигавшийся и продолжавший закрывать его собой. Новый удар оказался сильнее предыдущего. Палатка заметно качнулась. Сверху лишь крепче прижали его к земле, машинально накрыв ладонью голову, словно заранее понимая, куда придётся первый удар, если зверь всё-таки прорвётся внутрь. За стенкой снова послышалось тяжёлое сопение. Настолько близкое, что на мгновение показалось, будто медведь дышит прямо сквозь тонкую ткань. Он задержал дыхание. Впервые за очень долгое время совершенно сознательно доверил свою жизнь другому человеку. Казалось, стоило сейчас пошевелиться или сделать слишком глубокий вдох и всё закончится. Рядом по-прежнему не произносили ни слова. Он чувствовал дыхание у самого виска, напряжённые мышцы под зимней курткой и всё отчётливее ощущал быстрое сердцебиение человека, закрывавшего его собой. Значит, тот тоже боялся. Просто не позволял себе сделать ни одного лишнего движения. За палаткой что-то тяжело фыркнуло. Потом раздался хруст, словно зверь неторопливо переступил с лапы на лапу, принюхиваясь к запахам, доносившимся изнутри. Прошла секунда. Другая. Ощущение времени давно исчезло. Медведь ещё несколько раз коснулся палатки лапой, после чего неожиданно наступила тишина. Такая глубокая, что она показалась страшнее предыдущего рёва. Он уже почти решил, что зверь ушёл, когда совсем рядом снова послышался тяжёлый выдох, а затем огромная тень медленно скользнула вдоль стенки палатки. Камиль едва заметно изменил положение, ещё сильнее закрывая его собой. И только теперь пришло простое понимание. Если медведь всё-таки решит атаковать, первым он встретит не его. Первым он встретит Камиля. От этой мысли внутри стало ещё тяжелее. Хотелось остановить его, заставить хотя бы поменяться местами, но любое слово сейчас могло стоить им обоим жизни. Он лишь сильнее сжал пальцы в снегу, продолжая неподвижно лежать под человеком, которого ещё час назад считал обычным туристом. За стенками палатки снова что-то тяжело ударило в снег, после чего тент медленно прогнулся внутрь, словно снаружи к нему осторожно прислонилась огромная живая масса. Медведь больше не рычал. Он неторопливо обходил палатку круг за кругом, время от времени шумно втягивая воздух, и именно это пугало Маргуса сильнее всего, потому что зверь не проявлял ни испуга, ни агрессии, он спокойно изучал то, что неожиданно встретил посреди леса. Камиль продолжал лежать сверху, не позволяя ему даже приподнять голову. Сопротивляться больше не хотелось. Он чувствовал тяжёлое дыхание, напряжение каждой мышцы и быстрое сердцебиение человека, который ещё несколько минут назад спокойно рассказывал о ФСБ, а теперь молча закрывал его собой от зверя, весившего в несколько раз больше любого из них. Мысль возникла неожиданно и показалась настолько нелепой, что он сам не понял, зачем вообще произнёс её вслух. - Вы что... последний человек, которого я увижу в своей жизни? Камиль не ответил сразу. Он продолжал внимательно прислушиваться к каждому звуку за пределами палатки, словно пытался понять, куда именно переместился медведь и что собирается делать дальше. Только спустя несколько секунд едва заметно повернул голову, и Маргус впервые увидел, что спокойствие, к которому успел привыкнуть за последние сутки, никуда не исчезло. Оно просто стало значительно тяжелее. - Очень надеюсь, что нет, - произнёс тот почти шёпотом. - Потому что, если это действительно так, мне будет крайне неловко. Мы ведь даже кофе толком не успели выпить. В ту же секунду снаружи раздался такой удар, что дуги палатки жалобно застонали, а по ткани медленно скользнули длинные когти, оставляя после себя тонкие светлые полосы. Медведь больше не просто принюхивался. Казалось, он пытался понять, почему странное существо, пахнущее людьми, до сих пор не выходит наружу. Пальцы сами собой сильнее вцепились в рукав его куртки. Он никогда раньше не боялся настолько сильно, чтобы тело принимало решения раньше разума, и только сейчас понял, что уже несколько минут цепляется за человека, которого ещё вчера считал обычным случайным попутчиком. Тот почувствовал это, но ничего не сказал. Лишь ещё крепче закрыл его собой, продолжая неподвижно лежать между ним и тонкой тканью палатки, за которой медленно ходил хозяин этого леса. За стенкой палатки снова послышалось тяжёлое сопение. Оно было настолько близко, что казалось, будто зверь уже просунул голову внутрь и теперь медленно втягивает воздух всего в нескольких сантиметрах от них. Затем последовал ещё один удар. Не резкий, а ленивый, почти небрежный, словно медведь всего лишь решил опереться о неожиданно встретившееся препятствие. Палатка жалобно заскрипела. Он почувствовал, как одна из дуг едва заметно прогнулась, а натянутая ткань коснулась плеча. Это почувствовали и сверху. Ни слова не прозвучало. Его лишь ещё сильнее прижали к земле, и именно это молчание испугало сильнее любых слов. Если человек, который ещё недавно контролировал ситуацию, теперь даже не пытался его успокоить, значит, происходило что-то действительно плохое. Следующий удар оказался значительно сильнее. Раздался сухой треск, после которого одна из дуг не выдержала и с громким щелчком переломилась пополам. Потолок палатки мгновенно просел вниз, ткань обрушилась им на головы, а внутрь вместе со снегом ворвался ледяной воздух. Он инстинктивно дёрнулся. - Лежать. Его удержали. В голосе не было ни страха, ни раздражения. Только приказ. Снаружи медведь будто заинтересовался ещё сильнее. Теперь он уже не просто принюхивался. Огромная лапа снова легла на сложившийся тент, легко вдавливая его в снег, и вдруг стало по-настоящему ясно, насколько ничтожной была эта тонкая ткань. Несколько минут назад она казалась укрытием. Теперь между ними и несколькими сотнями килограммов живой силы не осталось почти ничего. Затем всё произошло настолько быстро, что он ещё долго не мог вспомнить последовательность событий. Медведь навалился на палатку всем своим весом. Оставшиеся дуги лопнули одна за другой с таким звуком, будто кто-то ломал толстые сухие ветки, ткань окончательно сложилась, снег посыпался сверху плотной стеной, а мир, который ещё секунду назад ограничивался тесным внутренним пространством палатки, внезапно исчез. Он увидел зверя. Всего в нескольких метрах над ними возвышалась огромная тёмная фигура. Медведь стоял совершенно спокойно, медленно переводя взгляд с раздавленной палатки на людей, которых она больше не скрывала. Он не рычал, не бросался вперёд и не выглядел разъярённым. Именно это пугало сильнее всего. Зверь просто смотрел, словно ещё не решил, что делать дальше. Пальцы сами собой ещё крепче вцепились в рукав куртки. Впервые в жизни стало по-настоящему ясно, насколько беззащитным может быть человек перед природой. Ни политика, ни должность, ни деньги, ни паспорт, ни любые связи не имели здесь совершенно никакого значения. Остались только два человека, лежавшие в снегу, и огромный хозяин леса, который в любой момент мог решить их судьбу одним движением лапы. Он медленно закрыл глаза. Больше не хотелось видеть ни разорванную палатку, ни огромную тень, неподвижно возвышавшуюся совсем рядом. Страх оказался настолько сильным, что разум сам начал искать хоть что-нибудь, за что можно было ухватиться, лишь бы не думать о нескольких сотнях килограммов живой силы, отделённых от них всего несколькими шагами. Совершенно неожиданно этим спасением оказался человек, продолжавший закрывать его собой. Маргус чувствовал тяжесть его тела, ощущал горячее дыхание у самого виска, слышал быстрое сердцебиение и впервые отчётливо уловил запах, которого раньше не замечал. От Камиля пахло холодным зимним воздухом, влажной тканью, дымом горелки и едва различимым древесным ароматом, который, должно быть, давно впитался в одежду после бесконечных ночёвок в лесу. Он и сам не понял, почему именно сейчас обратил на это внимание. Наверное, потому что мозг отчаянно пытался заменить один образ другим, вытеснить из сознания медведя хоть чем-нибудь человеческим. За спиной снова послышалось тяжёлое сопение. Он невольно вздрогнул - это почувствовали сразу. Не меняя положения, Камиль едва заметно наклонился к самому его уху и почти беззвучно произнёс: - Не открывай глаза. Он послушался. - Дыши медленно. Он пока просто проверяет нас. Голос звучал удивительно ровно, словно они по-прежнему сидели в палатке с кружками горячего кофе и продолжали разговор, который оборвался всего несколько минут назад. - Не думай о нём. Думай о моём голосе. Он поймал себя на том, что действительно перестаёт вслушиваться в происходящее вокруг. Теперь существовал только спокойный шёпот у самого уха, чужое дыхание и ладонь, продолжавшая прикрывать плечо. Именно за эти простые, почти незаметные ощущения цеплялось сознание, чтобы окончательно не уступить место панике. Где-то совсем рядом снова тяжело выдохнул медведь. На этот раз он не открыл глаза. Лишь сильнее сжал ткань куртки, понимая, что сейчас именно этот человек отделяет его от огромного зверя и, возможно, от смерти. Время перестало существовать. Он уже не понимал, сколько прошло, несколько секунд или целая вечность. Медведь по-прежнему находился совсем рядом. Тяжело переступал по снегу, шумно втягивал воздух, снова подходил почти вплотную, и тогда казалось, что его дыхание проходит сквозь самого Маргуса. Потом зверь отходил на несколько шагов, и надежда успевала появиться лишь для того, чтобы через мгновение снова исчезнуть, когда тяжёлые шаги возвращались обратно. Больше никто не произнёс ни слова. Камиль продолжал неподвижно закрывать его собой. Холод больше не ощущался. Исчезли снег на лице, разговор об удостоверении, Россия, Иркутск и всё, что ещё совсем недавно казалось самым важным. Мир неожиданно сузился до нескольких звуков, собственного дыхания и человека, который продолжал лежать между ним и огромным хищником. Потом что-то изменилось. Сначала медведь перестал сопеть, затем раздались тяжёлые шаги. Каждый следующий звучал немного дальше предыдущего. Маргус не открывал глаз. Он боялся поверить. Ему казалось, что стоит только пошевелиться, как зверь снова окажется рядом. Только спустя ещё несколько бесконечно долгих минут Камиль очень медленно убрал руку с его плеча, однако сам продолжал внимательно вслушиваться в ночной лес. Лишь убедившись, что тяжёлые шаги окончательно растворились где-то среди деревьев, он медленно выдохнул впервые за всё это время. - Ушёл. Это было сказано почти шёпотом. Маргус не сразу открыл глаза. Несколько секунд он продолжал неподвижно лежать в снегу, не решаясь поверить, что всё действительно закончилось. Лишь потом осторожно посмотрел вверх. Палатки больше не было. Над ними медленно кружил снег, между сломанными дугами виднелось затянутое серыми тучами небо, а клочья разорванной ткани беспомощно колыхались на ветру. Он ещё никогда не испытывал такого облегчения, просто увидев небо. Они ещё некоторое время молча лежали рядом, не двигаясь и не произнося ни слова. Сердце постепенно возвращалось к привычному ритму, однако вместе с этим пришло другое, куда более тяжёлое чувство. До сознания наконец дошло то, чего оно так отчаянно не хотело понимать всё это время. Они действительно могли умереть. Здесь. Несколько минут назад. От этой мысли по спине снова пробежал холод, хотя причиной его была уже вовсе не камчатская зима. Камиль осторожно попытался приподняться, собираясь выбраться из-под остатков палатки и посмотреть, что вообще осталось после визита хозяина леса, однако почти сразу почувствовал, как Маргус неожиданно удержал его за куртку с такой силой, что плотная ткань натянулась, а побелевшие пальцы даже не пытались ослабить хватку. Он не произнёс ни слова. Продолжал смотреть куда-то перед собой широко раскрытыми глазами, в которых всё ещё отражался тот самый момент, когда над раздавленной палаткой появилась огромная фигура медведя. Плечи заметно дрожали, дыхание давно потеряло всякий ритм, а слёзы спокойно стекали по щекам, будто он сам их даже не замечал. Камиль несколько секунд внимательно смотрел на него, после чего перестал пытаться освободиться и так же спокойно снова опустился в снег. - Хорошо, - тихо произнёс он. - Значит, пока полежим. Ответа не последовало. Маргус продолжал смотреть куда-то перед собой, словно всё ещё видел не разорванную палатку и небо, а огромную тёмную фигуру, неподвижно возвышавшуюся над ними всего несколько минут назад. Казалось, окружающий мир перестал для него существовать. Остались только воспоминание о пережитом страхе и собственное дыхание, которое всё никак не хотело вернуться к привычному ритму. Не торопясь нарушать это состояние, Камиль медленно стянул с руки перчатку, стряхнул с неё налипший снег и так же спокойно поправил сбившийся воротник его куртки, закрывая шею от холодного ветра. Лишь после этого снова посмотрел на Маргуса. - Сейчас тебе кажется, что всё ещё продолжается,- сказал он тем ровным голосом, в котором не было ни попытки успокоить, ни желания отвлечь. - Это нормально. Мозг ещё не успел понять, что опасность закончилась. Он догонит чуть позже. Маргус по-прежнему молчал. - Через минуту тебе покажется, что перестаёт хватать воздуха. Потом начнут неметь пальцы, а сердце станет биться ещё быстрее. Не пытайся с этим бороться. Это не медведь. Просто организм слишком поздно понял, насколько сильно испугался. Только теперь взгляд едва заметно изменился. Словно слова, до этого проходившие мимо сознания, наконец достигли цели. Камиль заметил это сразу и едва заметно кивнул. - Вот и хорошо. Несколько секунд они снова молчали. Ветер почти стих, и теперь вокруг было слышно только, как с разорванной ткани палатки медленно осыпается снег. - Сейчас станет хуже. Маргус непонимающе посмотрел на него. И почти сразу почувствовал, как грудную клетку болезненно сжало. Воздуха внезапно стало катастрофически мало. Он попытался сделать глубокий вдох, но тот оборвался на середине, словно лёгкие вдруг перестали ему подчиняться. Камиль даже не изменился в лице. Казалось, именно этого момента он и ждал. - Не пытайся вдохнуть больше. Всё равно не получится. Просто дыши так, как получается. Это закончится быстрее, если перестанешь с этим бороться. Маргус сам не заметил, как снова сильнее вцепился в его куртку. Камиль опустил взгляд на побелевшие пальцы и едва заметно улыбнулся. - Держись сколько нужно. Куртку я потом высушу. Это была первая фраза за всё время, в которой снова появилась знакомая ирония. Совсем небольшая, но её оказалось достаточно, чтобы Маргус неожиданно поймал себя на мысли, что перед ним снова сидит тот самый человек, который ещё вчера спокойно спорил с ним из-за последней банки растворимого кофе. Именно эта неожиданная обыденность почему-то оказалась сильнее любых попыток успокоить словами, постепенно возвращая ощущение, что жизнь, несмотря ни на что, всё-таки продолжается. Дрожь отступала медленно. Сначала Маргус просто перестал так отчаянно цепляться за его куртку, потом дыхание постепенно выровнялось, взгляд перестал быть пустым, а спустя ещё несколько минут он наконец начал замечать происходящее вокруг, словно сознание медленно возвращалось туда, откуда совсем недавно его почти полностью вытеснил животный страх. Всё это время Камиль внимательно наблюдал за ним и поднялся на ноги лишь тогда, когда окончательно убедился, что паника действительно начинает отпускать. К этому моменту снегопад почти закончился, а ветер, ещё совсем недавно едва не сбивавший с ног, стих так же внезапно, как и поднялся, словно всё происходившее несколько минут назад действительно оказалось дурным сном. Видимость вернулась ещё тогда, когда он выбрался наружу. Лес снова стал удивительно тихим, и именно эта тишина подсказала Камилю, что медведь уже ушёл. Если бы зверь оставался поблизости, они непременно услышали бы его тяжёлые шаги или треск веток. Молча сняв с себя куртку, он, несмотря на слабые попытки Маргуса отказаться, спокойно накинул её ему на плечи, после чего неторопливо принялся собирать всё, что ещё можно было спасти. Горелка каким-то чудом уцелела, металлическая кружка лежала в нескольких метрах, наполовину занесённая снегом, рюкзак оказался разорван, спальник безнадёжно мокрым, а от палатки остались лишь сломанные дуги и клочья ткани, которые ветер уже начинал медленно растаскивать по лесу. Маргус почти всё это время молчал. Поднявшись на ноги, он сначала несколько секунд просто стоял, словно заново привыкая к ощущению твёрдой земли под ногами, и лишь потом медленно пошёл следом. Он шёл рядом, иногда спотыкаясь, словно силы закончились не в тот момент, когда медведь стоял над ними, а только теперь, когда опасность окончательно исчезла. Камиль несколько раз незаметно придерживал его за локоть, не позволяя упасть, однако ничего не говорил. После такого потрясения человеку редко нужны разговоры. Иногда достаточно просто довести его туда, где снова появятся стены, свет и горячая вода. До апартаментов они добрались почти в полной тишине. Камиль помог снять промокшую одежду, поставил чайник, заварил такой крепкий чай, какой обычно заваривают не ради вкуса, а чтобы человек окончательно пришёл в себя, дождался, пока Маргус сделает первые несколько глотков, и лишь после этого впервые за весь вечер позволил себе устало опуститься на стул. Некоторое время он молча смотрел на кружку, над которой медленно поднималась тонкая струйка пара, неожиданно поймав себя на мысли, что именно сегодняшний вечер окончательно разрушил всё, во что он ещё совсем недавно искренне верил. Документы не врали. Ни в одной строчке. Они честно рассказывали о биографии Маргуса Вахер-Отса, его карьере, политических взглядах, знакомствах и решениях, однако всё сильнее становилось ощущение, что человек не заканчивается в тот момент, когда заканчивается оперативная сводка. Ни один аналитик не смог бы написать в рапорте, что политик, которого столько недель пытались понять, несколько минут назад молча вцепился в его куртку, потому что впервые в жизни просто перестал справляться со страхом. Так же как ни один документ не объяснил бы, почему ему самому в тот момент показалось совершенно естественным закрыть этого человека собой, не думая ни о приказах, ни о должности, ни о последствиях. Именно тогда Камиль окончательно понял, что ошибались не аналитики. Ошибкой было само предположение, что живого человека вообще можно однажды полностью уместить в папку с документами. Некоторое время они молча сидели за столом. Маргус медленно пил уже остывавший чай, время от времени поглядывая в окно, за которым снег наконец перестал валить сплошной стеной, а Камиль спокойно рассматривал кружку в своих руках, будто ни один из них не торопился нарушать наступившую тишину. - Как долго вы ещё будете здесь? - наконец спросил Маргус. Камиль поднял на него взгляд. - Ещё один день. Он ненадолго замолчал, после чего едва заметно улыбнулся. - Вы, я так понимаю, задержитесь на Камчатке значительно дольше. Маргус тоже посмотрел в окно. - Я обещал Нине Никитичне показать остров. Камиль тихо хмыкнул. - Значит, обещание всё-таки собираетесь выполнить. - Собираюсь. Несколько секунд Камиль молча смотрел на него, словно вновь возвращаясь мыслями к разговору, который состоялся в палатке всего час назад. - Знаете... именно из-за таких вещей документы и начинают врать. Маргус вопросительно посмотрел на него. - Ни один аналитик никогда не напишет в рапорте, что человек остался на другом конце страны не потому, что так было выгодно, а потому что дал слово пожилой женщине. Такие поступки обычно не помещаются в графу «мотив». Маргус невольно усмехнулся. - Зато хорошо помещаются в графу «вызывает дополнительные вопросы». Камиль впервые за вечер негромко и совершенно искренне рассмеялся. - Именно поэтому ваше дело до сих пор не закрыто. Камиль поставил пустую кружку в раковину, ещё раз внимательно посмотрел на Маргуса и, убедившись, что тот окончательно пришёл в себя, медленно поднялся из-за стола. - Пожалуй, мне пора. Маргус тоже поднялся. Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга, словно оба понимали, что после этого дня привычное «до свидания» звучало бы слишком просто для всего, что успело между ними произойти. Камиль неожиданно шагнул вперёд, по-свойски обнял его за плечи, коротко похлопал ладонью по спине, словно прощался с человеком, которого знал значительно дольше двух дней, после чего так же спокойно отступил назад. - Үзеңне сакла. Маргус лишь молча кивнул. Через несколько секунд дверь квартиры тихо закрылась. Спускаясь по лестнице, Камиль впервые за весь вечер почувствовал усталость. Не ту, которая приходит после бессонной ночи или долгой дороги, а другую, значительно более тяжёлую, возникающую всякий раз, когда привычная картина мира начинает медленно разрушаться прямо у тебя на глазах. Ему предстояло написать самый обычный служебный отчёт - документ, который уже через несколько часов окажется на столе у людей, привыкших принимать решения, опираясь исключительно на факты и именно это неожиданно показалось самым сложным. Он совершенно не представлял, что именно должен написать. О том, что объект наблюдения заблудился в лесу? Что ночью на палатку вышел медведь? Что оперативник, вопреки любым инструкциям, закрыл собой человека, за которым должен был всего лишь наблюдать? Или о том, что впервые за всю службу поймал себя на мысли, что перестал видеть в материалах дела самое главное? Выйдя на улицу, Камиль глубоко вдохнул холодный камчатский воздух и неожиданно понял, что сегодняшний отчёт, каким бы подробным он ни оказался, всё равно не сможет объяснить Москве самого важного. А ещё совершенно спокойно поймал себя на мысли, что, случись с этим упрямым эстонцем ещё какая-нибудь беда, он, не задумываясь ни о должности, ни о приказах, снова окажется рядом. И именно это он не собирался писать ни в одном рапорте.