Разбитое небо

Половина дня миновала с тех пор, как Рован дал согласие разделить с ними свою дорогу. Компания, обретшая в его лице нового спутника, брела по хлюпающей жиже из грязи и песка, некогда бывшей землей. Ильиан, ступая осторожно, пытался не оступиться в вязкую трясину, что, увы, случалось и с ним, и с неосторожным Беннетом. На плече мирката покоилась новая, вместительная сумка, туго набитая припасами: провизия, столь скоротечно исчезавшая, теплая одежда, необходимая для грядущего путешествия к северным зонам, и слова прощания. Одно из них, от Алькира, звучало с неприкрытой неприязнью: "Доброго вам пути," - процедил он сквозь зубы, бросив искоса взгляд на Рована, уже стоявшего плечом к плечу с новыми товарищами. Впереди, словно дар небес, разверзлась пещера. Необычайно ровная, словно высеченная рукой искусного мастера, а не сотворенная прихотью природы. Ильиан бросил взгляд на свои сапоги, покрытые слоями грязи, потом поднял взор к небесам, где закатное золото уступало место ночному бархату, усыпанному первыми звездами. – Может, укроемся здесь? – Ильиан кивнул подбородком в сторону темнеющего зева пещеры. Его спутники разом остановились, провожая взглядом угасающий день. – Согласен. – В один голос откликнулись близнецы Эшека, словно эхо, а Рован лишь молчаливо кивнул в знак согласия. Шаг за шагом, они приближались к укрытию, и словно в ответ на их надежды, небо разразилось серыми тучами, пронизанными вспышками далеких молний. Почувствовались первые, крупные и холодные капли дождя. Темп ускорился, и пещера, казалось, становилась единственным спасением от разбушевавшейся стихии. Уже промокшие до нитки, путники ввалились в пещеру, оставляя за собой грязные следы. Согреться стало первостепенной задачей. В ладони Ильиана возник огненный клубок, колышущийся и пляшущий, словно живое существо, озаряя внутренности пещеры. Вытоптанный земляной пол, неровные каменные стены и аккуратно сложенные пучки хвороста говорили о том, что это не случайное убежище. В этих землях, где дожди и грозы были частыми гостями, друиды издревле заботились о путниках, обустраивая пещеры для временного пристанища. Хворост регулярно пополнялся, а в пещерах, расположенных неподалеку от поселений друидов, можно было найти и скромные запасы пищи. – Еды здесь нет. Значит, мы ушли достаточно далеко от последних владений друидов, – тихо констатировал Рован, взяв один из пучков хвороста. Его голос звучал низко и приглушенно, словно скрываясь. – Возьми лучше два. Запас всегда полезен, – предложил Беннет, чья проворная рука уже потянулась ко второму пучку, но была остановлена резким движением руки друида. – Для путников дозволено брать лишь один пучок. Этого достаточно, чтобы переждать ночь, – отрезал Рован, его грубоватый тон был подобен скрипу старой ветви. Он размотал пучок и принялся раскладывать хворост, формируя красивое и ровное кострище. Встретившись взглядом с Ильианом, он кивнул в сторону костра, словно приказывая: – Разжигай. Легкое движение руки Ильиана, и сухие ветви вспыхнули, озаряя пещеру теплым оранжевым светом. Рован, словно позабыв о своем недавнем суровом тоне, опустился рядом с костром, принимая его тепло, как должное. Ильиан невольно вновь обратил внимание на друида: рыжие волосы, подсвеченные огнем, казались языками пламени, изумрудный глаз мерцал, словно драгоценный камень, а повязка, скрывающая то, чего уже не было, украшена тонкой вышивкой – зеленая нить, закрученная в спираль, из которой прорастали крохотные листья. Его походная одежда была проста и практична: зеленая накидка с меховой оторочкой, серая рубашка, черные штаны и крепкие сапоги. Но на правом плече висела лира в искусно расшитом мешочке, а на поясе красовался меч. Ножны меча были прозрачны благодаря искусной магии, позволяя увидеть клинок: покрытый тонкими царапинами и зазубринами, но в то же время ухоженный и грозный. – А он неплох, – заметил Беннет, украдкой рассматривая меч. – Откуда такие ножны? Я подобные видел у себя в городе, и они не из легкодоступных. – Это был подарок, который я должен был преподнести… – сухо ответил Рован, проведя рукой по прозрачной поверхности ножен. – Не успел, – добавил он с неприкрытой тоской в голосе, словно в его душе разверзлась пропасть. Ильиан почувствовал, как напряжение повисло в воздухе, и поспешил разрядить обстановку: – Давайте не будем ковырять старые раны, – произнес он мягко, переведя взгляд на Беннета. – Бенни, у тебя же еда. Будь добр, достань ее. Беннет виновато кивнул и полез в мешок за своей спиной. Запасы провизии заметно поредели, но сочные травы и ягоды по-прежнему оставались лакомым угощением. В мешочке нашлось пять завернутых в капустные листья свертков. Развернув их, можно было ощутить дразнящий аромат кисло-сладких ягод, смешанных с медовыми фруктами, пробуждающий аппетит и согревающий душу. Сладость капусты неожиданно гармонировала с кислинкой лесных ягод, а простые фрукты оказались изысканным десертом. – Необычное сочетание, – промолвил Ильиан, с наслаждением дожевывая последний кусочек. – Вы как-то особенно добываете сахар? Фрукты кажутся чрезмерно сладкими. – У тебя тонкий вкус, – ответил Рован, и в уголках его губ промелькнула тень улыбки. – Фрукты мы всегда старались выращивать как можно более сладкими, чтобы они напоминали нам о лете даже в самые суровые зимы. – Он откусил кусочек яблока, хруст которого разнесся по пещере. – А что касается сахара, то да, мы его добываем. – Как?! – нетерпеливо воскликнула Старшая Эшека, вскочив на ноги. – Вы готовили десерты? А вы делали что нибудь на праздники? – Младший Эшека легонько потянул сестру за рукав, усаживая ее обратно на землю. Старшая, покорная воле брата, не стала сопротивляться. – Сахар добывали из перезревших фруктов. Нарезали их тонкими ломтиками, промывали, и в процессе из мякоти выделялись кристаллы сахара, – задумчиво произнес Рован, почесывая затылок, словно пытаясь воскресить в памяти давно минувшие дни. – Сладкое готовили, да. Но лишь дважды в год: в день восхождения Алькира и в Ночь Богини. – Он говорил ровным тоном, но затем в его голосе прозвучали дерзкие нотки. – Конечно, можно было рискнуть и приготовить что-то самостоятельно, но у нас не было ни рецептов, ни подходящей утвари. – А меня мама часто учила готовить сладости. Благо, в Авилоне в те времена недостатка в продуктах не было, – с непонятной смесью гордости добавил Беннет. – И что же ты готовил? – поинтересовался Ильиан, желая сгладить гордость в голосе мирката. – Я… – Беннет на мгновение замялся, словно лихорадочно пытаясь подобрать слова. – Мне не разрешали готовить, – он виновато развел руками, глядя на недоумевающие лица товарищей. – Это нормально! Я был еще слишком мал, и мне не хотели доверять столь ответственное занятие. Но! – Беннет бережно положил свой сверток с едой на колени. – Когда я подрос, я тайком попытался испечь печенье! Все делал сам: замешивал тесто, готовил начинку, даже попытался красиво их украсить, – с печальной усмешкой добавил он. – Но… вышло ужасно. Полный провал, – со смехом заключил он. – И после этого ты так и не научился готовить? – с сочувствием спросил Младший Эшека. – Со временем я освоил это искусство, но уже под чутким руководством моей мамы. Она у меня человек, и у них, надо сказать, неплохие рецепты есть. Руки у нее были… просто золотые, – Беннет покрутил кистями рук, словно показывая, что его собственные руки, увы, далеки от совершенства. Рован, при упоминании человека, словно сжался изнутри, но любопытство пересилило его неприязнь. – Откуда у тебя кошачьи ушки и хвост? – не удержался он от вопроса, ткнув подбородком в сторону этих примечательных частей тела Беннета. Беннет, нарочито игриво, подергал ушками. – Это от отца досталось. Он зверолюд, и им действительно есть чем гордиться! – И чем же, интересно? – голос Рована прозвучал грубовато, но в его глазе мелькнул искренний интерес. – Он спас мою маму, когда она только приехала в Сиану. Столица зверолюдей, знаете ли, – Беннет почесал себя за ушком, словно пытаясь воскресить в памяти детали давней истории. – Точно всех подробностей не вспомню, но на нее напали грабители прямо средь бела дня, на глазах у толпы зевак. Но тут, словно гром среди ясного неба, появился Мердан Тар'Энн, благородный рыцарь из знатного рода, и спас бедную девушку от злобных бандитов! – речь Беннета приобрела яркие литературные краски, словно он был не миркат, а странствующий бард, что доселе несвойственно ему. А голос... Он стал другим, на манер с человеческим. Таким же многогранным и черезчур функциональным. – Его конь сиял белизной, словно сотканный из лунного света, а стальные доспехи ослепляли своим блеском всякого, кто осмеливался взглянуть на них! А на его руке красовалась перчатка из тончайшей кожи, мягкой и приятно при малейшем прикосновении, словно… – Беннет уже разошёлся в речи, шагал по пещере как по своему дому. Нлаза блестели чем то ярким, а улыбка... Такую яркую улыбку никто не повторит, кроме человека. Харизма словно специально создает больше эмоций не только в голос, но и на глаза, щеки, губы, всё лицо. – Не выдумывай! – раздраженно, но с веселой искоркой в глазах перебила его Старшая Эшека. – И ничего я не выдумываю! – возмущенно запротестовал миркат. – Я просто пересказываю историю моей мамы! Она мне ее рассказывала тысячу раз, и я тысячу раз ее запомнил! – Так значит, ты у нас из рыцарского рода, Беннет Тар'Энн Младший, – с лукавой усмешкой произнес Рован, словно перед ним стоял наследник древней аристократии, и протянул свою руку для приветствия. Беннет сжал ладонь друида, принимая правила этой забавной словесной дуэли. – А я-то как рад встретиться с вами, Рован'ос Друидо'с Старший. Не сочтете ли за честь заключить со мной нерушимый дружеский союз? – Я буду лишь безмерно счастлив встать в один ряд с вами, доблестный рыцарь на белоснежном коне! – Голоса обоих звучали с притворным аристократизмом и игривой иронией, словно они были придворными, развлекающими короля. В этот момент дождь за стенами пещеры усилился, а оглушительный раскат грома, словно голос разгневанного божества, сотрясший воздух, прервал этот "договор двух правителей". – Вам бы поспать, короли ночной Вероны, – со смешком посоветовал Младший Эшека, бросая объедки в пылающий костер. – Нам же, как доблестным стражам, следует оберегать ваш сон. Правителям нужна надежная охрана. За Младшим вскочила Старшая Эшека, гордо вскинув голову. – Мы вас не подведем! Клянемся своей честью! В этот момент снаружи раздался оглушительный удар молнии, заставивший Старшую Эшека вздрогнуть и вскочить на ноги. – Братец, нам лучше выйти! – приказным тоном заявила она. – Молния могла что-нибудь повредить! – Тогда ждите здесь, мы скоро вернемся, – ответил Младший, и близнецы покинули пещеру, растворившись в ночной мгле. – Мы тогда тоже ляжем. Увидимся завтра утром! – Беннет махнул им рукой на прощание. – Бенни, убери в мешок остатки еды. – Ильиан кивнул в сторону недоеденного кусочка Беннета. На что, ушки мирката поджались, признавая вину, и он потянулся за кусочком. Скоро, Ильиан услышал рядом с собой тихое шуршание мешка, удивленный шепот, а затем его тихонько окликнули. – Что такое? – спросил эльф, поворачиваясь. За спиной стоял Беннет, сжимая в руках знакомый механизм. – Откуда это? – не скрывая изумления, спросил Беннет. – Помнишь Снежного призрака, который напал на Авилон? Он был создан с помощью этого механизма. – Значит… людьми, – тихо пробормотал Рован, явно недовольный упоминанием о людях и не знавший об этой части истории. – Я могу его взять? – спросил Беннет, и его чуткие ушки нервно дернулись. – Все же, я хоть что-то, да и пойму. – Беннет уставился на Ильиана, ожидая ответа. Получив одобрительный кивок, он радостно улыбнулся. – Попытаюсь разобраться как смогу! А сейчас – время сна. – С этими словами миркат стал крутить кубик механизма в руках. Ильиан лег на подстилку из мха. Покрывало приятно пахло лесом, но мягкости в нем почти не было. Однако шум дождя за стенами пещеры успокаивал и клонил ко сну, который, тем не менее, долго не приходил. Костер согревал, дождь убаюкивал, близнецы охраняли, но сон не наступал. Прошло несколько долгих минут, прежде чем, наконец, забытье окутало эльфа. Сон был неглубоким, тревожным, словно сотканным из обрывков воспоминаний и смутных предчувствий. Во сне перед ним предстало Королевство, откуда он родом. Заснеженные башни, белые каменные дома, и теплые огни, согревающие город в каждом его уголке. Даже во сне он чувствовал легкий, морозный ветер, такой знакомый и родной. Слышались грубые голоса, словно доносимые ветром издалека, а вместе с ними – звон стали. Но стук, словно удары молота по раскаленному железу, раздавался все отчетливее, словно наковальня стояла прямо у его изголовья. С трудом разлепив веки, Ильиан проснулся, и чужеродные звуки ворвались в его сознание: топот множества ног, грубые голоса, лязг стали. В поле зрения возник топор – лезвие сверкало в тусклом лунном свете, проникавшем сквозь вход в пещеру. Рукоять была облеплена разноцветными кристаллами, словно застывшая радуга, а на лезвии, словно выкованные самой судьбой, вырисовывались руны на неведомом Ильиану языке. Хозяин этого грозного оружия, летящего прямо на него, был гном – коренастый воин с коричневой бородой, заплетенной в толстую косу. На нем была надета прочная, кожаная куртка, украшенная металлическими заклепками, и черные штаны, усиленные нашивками из грубой кожи. Голову его защищал шлем из рыжей стали с узкой прорезью для глаз. Гномы, известные своей грубостью, бесчувственностью и тягой к золоту, вторглись в его сон. Инстинктивно заслонив голову руками, Ильиан пробормотал короткое магическое заклинание, пытаясь остановить смертоносный топор, понимая, что его защита слаба и долго не продержится. Опираясь на вспотевшие ладони, эльф отполз назад, пытаясь выиграть время. В этот момент перед его лицом сверкнул клинок, чья сталь была ему до боли знакома. Рован первым пришел на помощь, обрушив свой меч на лезвие топора, и лишь благодаря стремительности и силе удара смог отвести смертоносное оружие от цели. Топор вылетел из рук гнома, а Рован, тяжело дыша, опустил меч, чтобы перевести дух. – Сукин ты эльф! – прорычал Рован, борясь с одышкой. – Раз владеешь магией и так ею гордишься, так сразись с ними и покажи, на что способна твоя колдовская сила! – Он злобно повернул голову в сторону лежащего Ильиана. Лицо Рована блестело от пота, а рыжие волосы, слипшиеся от влаги, стали тяжелее. – Мы тут чуть не сдохли, пока ты сладко дрых! Живо вставай! После таких резких слов, сердце Ильиана начало биться чаще, наполняя все тело магической энергии, которая уже скапливалась голубым свечением в правой руке.