Distance

      — Ива… — сорвалось с влажных губ, когда чужая рука проскользнула под ткань футболки и остановилась на талии.       Иваизуми отпрянул назад и посмотрел на Ойкаву. Его голос звучал не дразняще и не упивающись горячими прикосновениями и поцелуями, которыми одаривал его Иваизуми. Тот знал Тоору достаточно хорошо, чтобы различить все эти мелочи.       — Что такое? — прошептал Хаджиме, будто боясь спугнуть атмосферу воцарившуюся в квартире. Он не убрал рук и не отошел, оставляя лишь пару сантиметров расстояния меж их лицами.       Ночная жизнь столицы просачивалась в квартиру сквозь щель приоткрытого окна: гудение машин, жужжание их моторов, попса, доносящаяся из колонок уличных музыкантов. Ойкава уставился на Хаджиме. Его глаза оббегали родное лицо, одним только взглядом выражая свое восхищение.       — Я так соскучился по тебе…       Губы Хаджиме дёргаются в полуулыбке. Голод в глазах отходит на второй план и сменяется нежностью. Он подается вперед и упирается своим лбом в лоб Ойкавы.       — Ты слишком хорош в заебывании через переписки и фейстаймы, так что я — нет.       — Вот и тебе бы поучиться… — дуется Ойкава и отводит взгляд в знак глубокой обиды.       — А ты научи меня.       С этими словами Иваизуми сокращает расстояние между ними и целует Тоору. Медленно, лениво, еле шевеля губами, чтобы растянуть момент настолько, насколько это было возможно. Рука соскальзывает с талии назад, к пояснице. Иваизуми надавливает на неё, прижимая парня ближе. Тело обдаёт жаром, когда он чувствует, как пах Ойкавы упирается в его. Губы ускоряют свой темп, обе руки соскальзывают ниже, обхватывая ягодицы. Хаджиме не сдерживается и сжимает их, впиваясь пальцами в ткань шорт.       Ойкаву, как блять и всегда, хватает только на стоны. Он даже не старается прилично ответить на поцелуй, то и дело приоткрывая рот, что в очередной раз повторить его имя. Хаджиме был не против. Ни капли. Пускай он ранее съязвил насчет скуки, но он готов был каждый месяц отдавать всю свою зарплату спортивного врача, чтобы слышать этот голос, чтобы ощущать его руки на своей талии.       Ойкава поддевает край его толстовки вместе с футболкой и тянет наверх. Хаджиме неохотно отпускает ягодицы Тоору и задирает руки. Стянуть два слоя одежды оказывается не таким простым делом. Голова Иваизуми застревает в горле и гостиная наполняется тихим смехом и матами.       — Погоди, я уже…       — Тоору, блять.       — Тихо-тихо…       — Давай я уже сам.       Ойкава отступает. Пока Иваизуми вытаскивает голову из узкого горла толстовки, он молча наслаждается роскошным видом тела перед собой. Накаченная грудь, рельефный пресс, V-образная линия, ведущая прямо к паху. «Господи, храни низкопосаженные спортивки.» — единственная связанная мысль появившаяся в голове Ойкавы и тут же растворившаяся, стоит Иваизуми посмотреть на него.       Толстовка вместе запутанной в ней футболкой падает на пол.       — Что?       Иваизуми разводит руками, удивляясь тому, как жадно пожирал его глазами Тоору. Тот в свою очередь мотает головой и делает шаг вперед, чтобы обхватить лицо Хаджиме обеими руками и вовлечь в поцелуй. Его ладони ложатся на щеки Тоору, целуя глубже. Руки Тоору скользнули вниз по прессу и легли на пояс спортивок. Не прерывая поцелуя, его пальцы торопливо начинают расправляться с завязанными шнурками, удерживающими штаны на торсе. Внизу живота всё сжалось от прикосновений и Иваизуми напряг пресс, будто боясь выдать стояк, что натягивал ткань. Пальцы Ойкавы нырнули, пробрались под пояс штанов и медленно потянул вниз, оголяя торс и резинку трусов. Хаджиме одобрительно промычал в поцелуй. Его рука с щеки Тоору перенеслась на затылок.       Оставляя последний протяжный поцелуй на губах Тоору, он вновь утыкается лбом в его и смотрит ему в глаза.       — Я забыл где спальня.       — Хорошо, что это моя квартира и я помню, да? — улыбается Ойкава.       — Да..Да, это правда хорошо.       Иваизуми вновь целует Тоору. С той же жадностью и желанием. У них с переменным успехом получается не разрывать поцелуя, пока они, отбиваясь от одной стене к другой, добираются до спальни.       Поцелуй за поцелуем, касание за касанием и Хаджиме не успевает и слова сказать, когда Тоору толкает его на кровать. Тот падает спиной на мягкий матрас и, о Боже, как же хочется в нём утонуть. Сутки в пути и часовой пояс, разнящийся ровно на 12 часов, дают о себе знать, но Иваизуми не может дать себе уснуть. Они не виделись полгода, а это слишком много для людей, которые привыкли проводить оставшиеся после сна 18 часов в сутки друг с другом. «Да что такого, сейчас и фейстайм, и сообщения, общайся не хочу» — встреть Хаджиме автора этих слов вживую — не сдержался бы и врезал. Недостаточно сранных видеозвонков. Недостаточно сообщений и фоток с видео. Один раз соприкоснувшись кожей, ты уже не сможешь воспринимать это как вид адекватного общения. Вынужденная мера, не более.       Губы Ойкавы сводят с ума. Они везде: на шее, на груди, на плечах. Они скользят ниже. Его руки торопливо разделываются со шнурком на поясе. Иваизуми сам приподнимает таз и дает Тоору приспустить штаны. Тот не заморачивается и стягивает вместе с ними и трусы.       Тоору обхватывает его член, надавливает большим пальцем на головку. Иваизуми шумно выдыхает и одобрительно мычит. Его ноги сами раздвигаются шире, приглашая Ойкаву подсесть ближе.       Сколько бы Хаджиме не опровергал наличие инстинктов у людей, он бы не смог иначе объяснить животное рвение надаваить на затылок Ойкавы, чтобы наконец ощутить его влажные губы там, где он жаждал их ощущать, а не на лобке, торсе и внутреннем бедре, которые Ойкава с такой охотой осыпал поцелуями. Рука на его члене медленно то поднималась, то опускалась, заставляя прогибаться в спине и сжимать в руках покрывало. Тихие стоны то и дело срывались с губ, которые Хаджиме прикусывал, так что на языке вскоре промелькнул еле ощутимый металлический привкус.       — Блять, Тоору..Ты бы ещё световое шоу устроил. Сколько можно?       — М-м-м? — Ойкава склоняет голову вбок и непонимающе хлопает глазами, будто не делает это все специально.       Иваизуми смотрит на него полузакрытыми глазами и только диву даётся с этой наглости, но всё таки разрешает ему дальше баловаться вокруг его паха. Любое прикосновение Тоору ощущается как награда за все часы проведённые с покалеченными атлетами, которые отказывались следовать проработанному для них плану реабилитации. Все пробки, все сумасшедшие дни — всё окупалось, стоило купить билет на самолёт. И тем не менее, Иваизуми все таки запускает пальцы в шелковистые волосы. Он не давит и даже ничего не говорит. Он проходится гребнем сквозь пряди и глубоко вздыхает.       Ойкава наконец нависает над головкой и медленно вбирает её в рот.       Иваизуми откидывает голову назад и не сдерживает хриплого стона. Губы Ойкавы сводят с ума. Кровь мчит по венам, провоцирует дрожь, проходящую волной по всему телу. Хаджиме убирает руку с головы Тоору и кладет ее на свое бедро. Ойкава не торопится. Медленно смакует, целует, проходится языком — ни на секунду не сжаливается над парнем, чья рука так яростно вцепилась в собственное бедро, оставляя белые полосы на коже. Хаджиме не остается ничего, кроме как тихо мычать и шумно вздыхать. Как бы тело не нуждалось в большем, Иваизуми наслаждается тем, как Ойкава растягивает его мучения, как он поглядывает на него исподлобья и ухмыляется.       Рука Хаджиме то и дело возвращается на голову Ойкавы. То массирует скальп, то чуть надаваливает, прося взять больше. Тоору наконец выходит из роли мучителя и двигает головой в задаваемои Иваизуми темпе. Ничего не нарушает тишины кроме глухих отголосков улицы и хриплых стонов Иваизуми.       Пальцы сжимаются у корней волосы. Он знает, что это должно быть неприятно, но чисто физически не может этому противостоять. В голове пусто. Ни одной единственной мысли, только дикое желание наконец дорваться до оргазма. Дыхание сбивается и стоны рвутся один за другим.       Иваизуми убирает руки и проходится ладонями по лицу. Ойкава прибавляет темп и Хаджиме протяжно стонет, наконец ощущая, как волна дрожи проходится по всему телу.       Ему нужно несколько секунд чтобы отдышаться и уделить внимание Ойкаве. Тот уже дотянулся до салфеток на прикроватной тумбочке, сплюнул в одну их них и, достав ещё пару, прошёлся ими по низу живота Иваизуми.       — Блять, прости..       — А? Ничего. Лежи спокойно.       Хаджиме хватает его за запястье, когда он в очередной раз проходится по его лобку и тянет на себя. Он не целует его. Просто обхватывает его шею и прижимает к себе. Тоору не нужны инструкции. Он утыкается носом в плечо Хаджиме и делает глубокий вдох. Гель для душа, дезодорант, парфюм — ничего не изменилось. Всё тот же знакомый запах, который не сводит с ума, а приводит в покой. Теперь всё хорошо и не надо переживать, что расстояние их разлучит, ведь у них снова получилось встретиться.