Подарок на семь дней

Руки тянет в запястьях, и Арсений, не отдавая себе отчёта, привычно растирает их, тревожа болезненную кожу и тут же шипя. Открывает глаза и упирается взглядом в спину лежащего рядом с ним мужчины. Голого, как и он сам. Блять. Но проморгавшись от сонной мути, видит знакомый затылок. Это Миша. Ладно. Миша свой и плохого с ним не сделал бы, как и он с ним. Хоть под чем, а Арсений надеется, что всё принятое накануне было хорошего качества, по крайней мере, такой был изначальный уговор с Варнавой. Аккуратно тянется из-под укрывающего их обоих пледа достать свою одежду со спинки дивана, на котором лежат, вплотную притеревшись друг к другу, как с отчаяньем ощущает начинающий подниматься со сна член. Только не это, господи, только не сейчас… Миша шевелится, и Арсений моментально скатывается с дивана на пол, больно ударившись плечом, когда слышит глухое: - А ты, слушай, хорош… Бросается, голый, в ванную, дорогу до которой вспомнит и в кромешной тьме, но сейчас, к сожалению, день - беззастенчиво, хоть пока и безуспешно, пытающийся проявить в памяти Арсения картины произошедшего. Запирает за собой засов, закрывает лицо руками и надеется, что найдёт хотя бы одну причину жить, если тому всё же удастся. Становится под душ, проверяя себя пальцами – всё так же. Что же, выходит, он? Нет, Стогниенко и пассив - состояния диаметрально разнесённые на бесконечность, тот даже под наркозом не позволил бы себя тронуть… Струи беспощадно хлещут по темени, словно пытаясь выбить остатки дури и хмеля, но выходит лишь раздражение. Арсений отчаянно пытается вспомнить хоть что-то из происходящего здесь ночью, но под закрытыми в попытке воссоздать воспоминания веками лишь хаотичные вбросы стонов и ритмичные движения тел, жар и духота от смешавшихся запахов пота, духов и масел и тонкий, едва различимый писк в голове, который преследует Арсения практически всегда после употребления. Жадно намыливает себя первым попавшим в руку гелем и усердно массирует кожу головы шампунем, когда слышит провернувшийся в двери ванной замок и замирает у запотевшего стекла кабины. Вот сейчас он точно огребёт за всё неогребённое ночью. - Малыш, надеюсь, ты не пытаешься вскрыть себе вены? – слышит голос Кати, прежде чем она распахивает дверь душевой кабины, находя взглядом потерянного, вжавшегося в стену Арсения. - Учитывая твои однотипные в последнее время предпочтения, я посчитала нужным внести разнообразие. И, судя по всему, не плётке с наручниками ты удивлён, - кивает на отметины на руках и животе Арсения, которые только сейчас тот замечает на себе, прослеживая её взгляд. - Я не стала проводить сессию в клубе, - прислоняется щекой к стеклу двери, устремляя взгляд на промежность Арсения и медленно поднимаясь своими глазами к его. - Знала, что рано или поздно ты отключишься, и не хотела, чтобы в свой день рождения ты ночевал среди атрибутов. Ты был не против. Ты был не против нас всех, - улыбается. - И ты был хорош, Арс, правда. Мне жаль, если не помнишь, - посылает воздушный поцелуй, выходя из ванной комнаты и оставляя Арсения с набором абсолютно не нужных ему ему знаний и эмоций, совладать с которыми он сейчас не в состоянии. - Смею надеяться, что это не был гэнг-бэнг, – упавшим голосом то ли спрашивает, то ли утверждает, медленно садясь на край дивана и вытирая голову большим мягким полотенцем. Второе такое же на поясе завязано рыхлым узлом – на одеться просто не осталось сил, стоило Арсению пройтись после душа по верхнему ярусу Катиного дома и заглянуть через внутренний парапет на нижний – разбросанные по всем горизонтальным поверхностям полуголые спящие тела отнимали последнюю надежду. - Да не, - Миша полулежит, уже окончательно проснувшись и попивая Бакарди прямо из горла, не отрывая головы от мягкого подлокотника. - Но все хотели, - добавляет, посмеиваясь. - Так и лезли к тебе, - потягивается, не выпуская бутылку из рук. - Боже, Попов, я не знал, что в тебе столько энергии. Ты, конечно то ещё шило в жопе, но так, как ты расправился с ними всеми вчера, выше всяких похвал! – важно кивает, поджав губы. - Сколько нас было? – Арсений опускает полотенце на колени и оно, влажное после волос, неприятно холодит кожу. - Не знаю. Много. Человек пятнадцать точно, - Стогниенко на секунду распахивает на себе покрывало и тут же укрывается снова. - Я даже трусы потерял, блять. - А… - Арсений мнётся, - мы с тобой не…? – задерживает дыхание, вскидывая взгляд на друга, и тот ржёт, довольный, что напугал: - Не. Мы с тобой не, не бойся. Я просто старался держаться к тебе ближе, чтобы отлавливать тех, кто не успел к тебе подобраться. Арсений секунду размышляет: - Что ж, выходит, мы вдвоём приняли весь удар на себя? – губы сами начинают расползаться в ухмылке. - О, да! – Доча откидывает голову на подголовник. - Мы перетрахали всех этих девчонок и парней на два раза минимум! У меня стоять неделю не будет, отвечаю! - И Катю? – Арсений вспоминает утренний стояк и укрепляется в мысли всё же посетить сексолога. - Катя трахалась только с тобой и залезала раз пять, если не больше. Использовала право вето и всё, что находилось под рукой - в какой-то момент я стал серьёзно переживать за твою жизнь, - Стогниенко, наконец, решается встать и, пошатываясь, плетётся в ванную, выдрав из рук Арсения сложенное полотенце и наматывая его по ходу движения себе на бёдра. - Почему я ничего не помню? – кричит ему вслед Арсений. - Смешивал, - долетает из-за двери. *** - Мама, всё нормально, я просто уехал отмечать с друзьями в другое место, - Арсений следит за уменьшающимися красными цифрами на светофоре, чтобы газануть первым и выбиться из общего потока лениво ползущих в эту утреннюю субботу машин. - Нет, весь контроль был на Владимире, он всё завершил, очистил полигон и доставил все мои подарки на квартиру... Да не планировал я уезжать, просто захотел в какой-то момент сменить дислокацию… Не думаю, что кого-то мог обидеть - насколько я знаю, все и без меня продолжили веселье, по крайней мере радостно звонивший мне под утро Василий Петрович был в каком-то клубе и дико пьян, ты не помнишь, кстати, когда он ушёл?.. Получается, даже раньше меня? – смеётся. - Ну вот видишь, и эти двое тоже, так что не волнуйся, акцент был сделан на неформат, и я рад, что люди это прочувствовали. Хотя справедливости ради хочу заметить, что официальную часть программы я честно продержался… Да, пока, целую, - отрывает трубку от уха, чтобы под клаксоны подпирающих его сзади машин с опозданием выдвинуться навстречу призывно зовущему его зелёному сигналу. Тормозит на следующем красном, чтобы зайти в вотсап и отписаться тоже волнующемуся Равдину – вчера они мало общались - Валера был с беременной женой и держался подальше от трассы. С Пташенчуком разберётся позже, решает, сейчас бы отойти от впечатлений такой внезапно случившейся ночи. Арсения мало заботит его новый опыт – он довольно открыт в сексе и не против ломки правил. Хотя, правил у него, собственно, и нет – он же открыт в сексе. Арсений усмехается, поворачивая во двор и тормозя перед массивными воротами. Скорее, его волнует непроходящий уже год интерес к нему Кати и, наверное, совсем немного - небольшая амнезия сегодняшним утром. А ещё – если уж быть совсем честным – вдруг неудержимое желание сбежать с собственного дня рождения в первую предложенную квартиру. Ворота разъезжаются по воле пикнувшего брелока, и Арсений, прежде, чем въехать в подземный гараж своей безыскусно раскрашенной разноцветными огнями многоэтажки, останавливается перед малотоннажным грузовым Фордом с рисунком обёрнутой одной только подарочной лентой Мерилин на борту. Выходит из машины. Водитель Форда спит, самозабвенно раскинувшись на не приспособленном для этого кресле, и Арсений понимает, что тот ждёт его с вечера. Стучит в стекло, ища внутри себя оправдания и не находя – у всех свои издержки. Водитель вздрагивает и тут же выскакивает из кабины, несясь с ключами к кузову: - Слава богу, с вами всё в порядке, а то, думаю, куда всё это девать, если не найдётесь сегодня, - отпирает замок на двери и отходит назад, предоставляя Арсению право первому взглянуть на подаренное. Арсений распахивает двери. Среди многочисленных коробок, пакетов и свёртков из крафтовой бумаги с чем-то явно ценным внутри салона красуется статуя его самого в уменьшенную величину всего, чего угодно, но не члена – тот гордым металлическим изваянием устремлён вверх и грозится приподнять силой левитации собственного хозяина. Арсений восхищённо рассматривает самое уродливое творение, которое он когда-либо видел в этой жизни, когда замечает прислонившегося к статуе паренька лет двадцати, мирно спящего. Чёрт. Как бы не подали с водителем в суд за проведённую в машине ночь. Арсений, набирая контакт Владимира, осторожно влезает в салон и тормошит бедолагу: - Эй, пацан, прости за опоздание, поднимай всё наверх, за сверхурочные плачу втройне. Тот кажется странно знакомым, распахивая непонятного цвета глаза и щурясь от дневного света, падающего сквозь раскрытые двери кузова: - Я не грузчик, я… подарок, - и Арсений видит повязанные на его тонком запястье воздушный шар и открытку. Евпатий коловрат! Ножниц срезать поблизости нет, а сорвать руками не получается. Читает так, склонившись в полумраке: «Надеюсь, ты успеешь освоить эту игрушку за семь дней. Используй, как хочешь, но сильно не порть. Все детали в договоре, твой экземпляр у Владимира. С днюхой, друг!» - и подпись Стогниенко, а следом торопливая приписка: «Сорян, что только на неделю, но мой экран дороже не стоит». Арсений медленно опускает телефон и переводит взгляд на парня, с ровно такой же тоской взирающего на него. - Чё за хуйня? – в голову прилетают детали происшествия с плазменной панелью в ресторане Дочи и последующий разговор того с несчастным официантом. Так вот о каком разумном выходе из ситуации заявил тогда Пташенчук??? Арсений звонит Мише, но тот ожидаемо вне зоны, подлец. С Александром говорить пока не хочется, и снова набирает Владимира. - Да, договор у меня, подписи заверены нотариусом, скину в вотсап через минуту, - слышится в трубке, и Арсений чувствует, как в который раз за сегодня ощутимо теряет равновесие. - Да вы не волнуйтесь, - слышит тихое рядом и смотрит на официанта. Тот, заспанный и потрёпанный, пытается не зевнуть и по-детски трёт глаза кулаками. - Я ведь добровольно согласился, мне деньги отработать надо… - И как же? – на смену растерянности начинает приходить злость. Голова слишком забита произошедшим накануне, и болеть начинает вдобавок, несмотря на все швейцарские обезболивающие, что Арсений нашёл в своём бардачке и принял сразу же, как выполз за руль из дома Кати. Желание сорваться окончательно стопарит только растерянный вид парня – тот что, вправду не понимает, что подписал и на что подписался?! И Миша, блять, хорош. Хотел бы удивить, заказал бы на неделю умелого экскортника – их сейчас, голодных и одичавших в кризисы последних лет, толпами по Москве носит в желании продаться подороже. Так нет, сука, решил сэкономить… Арсений смотрит на худое лицо официанта и вспоминает тонкую фигуру, нелепо падающую с роликовых коньков и опрокидывающую на себя максимально возможное из находящегося рядом… Такой не то, что в руках чужой член ни разу не держал, такой от вида женских сосков в обморок упасть должен. Нет, таких дурацких подарков Арсению не надо. - Я не знал о тебе и не оставил бы в кузове на ночь, - сурово говорит. Усугублять этот театр абсурда – последнее, что он сейчас хотел бы, но всё уже случилось, а Доча, между прочим, мог хотя бы полувзглядом намекнуть, что Арсению лучше заняться подаренным с вечера - им всем просто повезло, что салон у этой праздничной повозки смежный с кабиной водителя, и потому отапливался, хотя Арсений надеется, что молча замёрзнуть парень бы себе всё же не дал. Но ведь и не напросился в кабину к водителю, чтобы по-человечески сесть? - Ваш даритель запретил мне ехать на пассажирском месте, - разводит руками парень, будто слышал, и, кряхтя, неуклюже перелезает через Арсения и вываливается наружу, распрямляясь всеми частями тела и потягиваясь. - Но это в договоре было прописано, так что всё нормально. Вы не волнуйтесь, - снова повторяет, – солдат спит, служба идёт. Он ведь сказал, что на неделю всего? – спохватившись, смотрит на Арсения, и тот, обескураженный, не успевает ни кивнуть, ни помотать головой. - Хозяин, можно уже вещи переносить? – водитель снова вываливается из кабины, - Почти сутки на вызове. - Да, конечно, - Арсений тщетно пытается дозвониться Доче. - Поможешь ему? – спрашивает парня, и тот кивает с охотой. Арсений въезжает в подземный гараж и придерживает лифт, пока загружают подарки. Отпирает дверь квартиры и показывает, куда расставлять, дожидаясь, пока не внесут всё. Миша всё так же вне зоны доступа, зато внезапно дозванивается отец: - Мама говорит, ты выспался? – раздаётся из трубки сухое, и Арсений на миг теряется в пространстве, понимая, что проебался гораздо сильнее, чем стало казаться при свете дня. - Прости, что пропустил встречу, я… чёрт, прости, пап, - слова густеют, долетая до микрофона, и, кажется, даже в сигнал превратиться не могут, оседая на корпусе невидимой слизью и стекая на пол. - Я помнил и готовился, но… не знаю, перебрал вчера, из-за Сашки, наверное, - Арсений топчется в этой хлюпающей, почти физически осязаемой, луже и думает, что пока не поскользнулся окончательно, телефон пора бы отключить, но отец на том конце молчит, и это подстёгивает его говорить ещё больше и торопливее в попытке заполнить пустоту. - Так всё глупо получилось с этой дракой… Я сам от себя не ожидал, и, наверное, захотел как-то отвлечься, что ли. Вот и удрал. Я знаю, как это выглядело, и мне очень стыдно, что после всего ещё и тебя подвёл… В любом случае главной действующей фигурой на встрече был ты, и… - Нет. Главной действующей фигурой должен был стать тандем отца и сына как символ единства поколений, объединённых одними целями и сочетающих опыт, наработанный годами и проверенный временем, и креативные инновации современности. Мы должны были выступать незыблемым монолитом – устойчивым гарантом того аванса доверия, о котором просим, понимаешь? Ты прекрасно знаешь, что у нас всё далеко не безоблачно сейчас, и я хочу укрепить наши позиции там, наверху, пока ещё можно… – голос отца по-прежнему холоден, но по загнанному дыханию в трубке Арсений понимает, что тот взволнован, и это удручает ещё сильнее. - Прости, пап, - повторяет взволнованно. - Я правда всё понимаю, я виноват, и даже оправдываться не буду… - Ты уже! - перебивают в динамике. - Поставил под удар дело всей нашей семьи и рассказываешь мне о своих взбаламученных чувствах из-за нелепого инцидента с другом, - теперь несёт отца, но Арсений терпеливо слушает – такое тот редко себе позволяет, предпочитая несколько крепких слов наедине или обвинительное молчание, что для Арсения намного хуже. - Ты помнишь, как я стоял у гроба твоей бабушки с гарнитурой в ухе два года назад? – и Арсений медленно кивает, забывшись, но на том конце будто видят и продолжают. - Я вместо того, чтобы мать оплакивать, слушал, что говорят китайцы на международном симпозиуме, а потом, когда дело дошло до нашей делегации, выбросил землю, зажатую в кулаке для прощального ритуала, и ушёл искать подходящий для видеотрансляции фон. Арсений смутно помнит те похороны, хоть они единственные, что отпечатались в его сознании наиболее чётко – папин отец умер совсем рано, Арсу не было и десяти, а бабушка со стороны мамы ещё жива и окружена искренней заботой в их загородном доме – просто суета, завертевшая их семью тогда, отключила на время эмоции, и проснуться удалось только спустя время, когда сидели в окружении всё тех же лиц на поминках спустя шесть дней после. Но окунаясь в воспоминания сейчас, Арсений действительно не видит в них отца – он, будто бы незримо присутствуя всегда где-то рядом, постоянно ускользал от его взгляда. - … А ты положил на встречу с министром из-за того, что перепил, подрался на глазах всех наших друзей и уехал в ночь с непонятной компанией, - заключает отец горько. Арсений сглатывает тугой комок. - Пап. Я могу что-то исправить или ты ставишь на мне крест? Слышит короткий вздох на той стороне. - Знаешь притчу о том, как к Томасу Уотсону-старшему пришёл менеджер, из-за ошибки которого компания потерпела ущерб в миллионы долларов, и понуро положил на стол заявление об увольнении? – Арсений, опять забывшись, отрицательно машет головой, и опять на том конце это видят. - Так вот, основатель IBM порвал это заявление и заявил, что не намерен отпускать сотрудника, прошедшего самое дорогое в истории его корпорации обучение. Арсений молчит. Отец тоже. Это не про санкции – Арс владеет пусть небольшим (гораздо меньше маминого), но всё же внушительным пакетом акций – подаренных, естественно, в своё время отцом, и даже при самом плохом раскладе дающем возможность существовать на дивиденды автономно. Это про доверие, которое, Арсений знает, уже давно подточено его образом жизни здесь, в городе, и всё более частыми и затяжными отлучками за пределы страны, когда на недели бросает компанию на отца и своего управляющего. - Я понял. Я исправлюсь, такого не повторится, - голос неожиданно хриплый. - И с Сашкой помирись, явно ведь ты насвинячил, - отец стремительно теплеет. - Жду на совещании, как всегда. - Ладно, пап, пока, - силы оставляют вместе с нахлынувшим чувством облегчения, и Арсений устало прислоняется к стене в коридоре, пока официант с водителем заносят оставшуюся партию подарков, и последний, ощерившись подобием улыбки, сбегает, даже не дождавшись чаевых. - Езжай домой, – глухо говорит, поднимая голову, - все вопросы с контрактом я улажу и заплачу компенсацию за потраченное время… - Не могу, - парень подходит и становится совсем рядом. Упрямый взъерошенный вид в тоскливого вида одежде, не хватает нервно держащих сигарету пальцев, как тогда, на заднем заснеженном крыльце клуба. - Ваш друг предвидел это и вписал в договор дополнительный пункт о том, что любой ваш отказ от меня будет являться следствием моего недобросовестного исполнения обязательств, и при расторжении контракта моя неустойка сожрёт его стоимость плюс процент… Давайте лучше с подарками помогу, ну, там, разнесу, куда скажете, - добавляет обречённо, оглядывая заваленную коробками прихожую и ближайшую ко входу комнату. - А давай, ты будешь решать свои финансовые проблемы отдельно от меня? – кидает Арсений неожиданно зло. Он эмоционально опустошён, и единственное, чего хочет – остаться один. - Я и решаю, - парень пожимает плечами. – Пытаюсь получить возможность честно отработать деньги. Поэтому если выставите вон, буду сидеть под дверью квартиры до приезда полиции, которую рано или поздно вызовут любопытные соседи или консьерж. - Ты думаешь, мне не хватит сил спустить тебя вниз и вышвырнуть за территорию двора? – удивлённо спрашивает Арсений – а парень-то наглец! - Я шум устрою, - глядит тот исподлобья, скользя при этом взглядом по рукам Арсения, вероятно, оценивая такую вероятность, - а вам вряд ли нужен скандал… - Тогда я сам вызову полицию, - Арсений, словно найденное решение, наконец, самое верное и простое, с облегчением лезет рукой в задний карман брюк. - А я им контракт на телефоне покажу, - парень отчаянно смотрит, заломив одну бровь. – И на всякий случай, ну, там, если телефон отобрать захотите, я документ в облако скопировал. Согласитесь, сделка-то сомнительная, ещё и друга подставите. - А ты неплохо подготовился, - хмыкает Арсений, складывая руки на груди. – Реально собрался задержаться здесь на неделю? Парень отходит назад и вносит из-за полуоткрытой входной двери последнее – знакомый уже Арсению малохольный рюкзак и чехол с ноутбуком. - Определённо, - уверенно кивает, но при этом смотрит побитой собакой, прижимая к себе пожитки. Арсений видит и узнаёт тонкие окольцованные браслетами запястья рук, протянувшие ему стопку бумажных полотенец две недели назад… - Ну, попробуй, - сощурив глаза, внимательно вглядывается парню в лицо, а затем, протиснувшись мимо него, закрывает входную дверь и удаляется на кухню, оставляя того в прихожей, а себя - с нашедшейся в холодильнике текилой. Пьёт прямо из горла, холодную, с таким рвением, будто пытается отменить всё произошедшее с ним за последние сутки – и глупую ссору, и малодушный побег, и всё, что творил ночью у Кати, и свой проёб перед отцом, и вот теперь до кучи этот «подарок» – насмешку Дочи настолько отвратительную, что даже ему, давно познавшему все степени цинизма, сейчас откровенно не по себе. Картину дополняет сдерживаемый всю дорогу отходняк после принятого накануне, а теперь вот ещё и онемевшее от текилы горло, но это по крайней мере приносит хоть какое-то облегчение. Открывает приветливо тренькнувшее в телефоне сообщение и жадно просматривает текст присланного трёхстороннего договора, призывающего соблюдать интересы дарителя, исполнителя и одаряемого. Арсений усмехается, вчитываясь – из всех данных исполнителю прав в договоре только право требовать нормальных условий работы и исполнения финансовых обязательств со стороны дарителя, тогда как обязанностей расписано на три страницы. - Ну, нас-то ты, конечно, не обидел, - бормочет Арсений, вчитываясь в собственные права и права Стогниенко. Если ими умело воспользоваться, парню не избежать моральных и физических травм. А им с Дочей уголовной ответственности. Под договором стоят подписи – со стороны исполнителя, судя по всему, этого мальчишки -официанта, со стороны дарителя Мишина знакомая закорючка, а за Арса расписался Владимир, которому Арсений когда-то опрометчиво, теперь он точно уверен, дал доверенность на право подписи договоров и первичных документов по сделкам. Арсений вздыхает – с таким документом, случись что, им с Дочей прямая дорога в суд, и парень прав: разглашения договора и следующего за этим скандала Арсению не нужно. Идёт обратно, прихватив бутылку, и удивлённо впечатывается на повороте в официанта – тот так и мнётся на пороге в одежде, разулся только. - Ты почему всё ещё здесь? – непонимающе изгибает бровь и неожиданно для самого себя начинает внимательно разглядывать свой подарок в новом от прочитанного и охватившего голову алкогольным теплом свете. Вот он – полностью принадлежащий ему человек. Пусть и преступно, несмотря на конституцию, конвенции и законы, но этот мальчишка сейчас – его. И даже если за Арсения в данный момент думает текила, уютно устроившаяся у него в голове и желудке, он всё увереннее склоняется к мысли, что не должен упускать этот шанс, который вряд ли когда-нибудь ещё сможет представиться. Пацан слишком худой для своего роста – Арсений сам без малого два метра, но тот явно выше него. Астеничный и нескладный – плечи широкие, но руки-спички и ноги того и гляди надломятся, хотя, Арсений присматривается, ровные и наверняка красивые под брюками. Длинная шея с выпирающими даже под футболкой ключицами, русые волосы вьются немного и, кажется, слегка длиннее планируемого, во всяком случае, чёлка уже почти лезет в глаза. Немного оттопыренные уши, замеченные Арсом ещё в клубе, кажутся даже где-то красивыми, а прямая идеальность носа вдруг оказывается разбавлена неожиданной родинкой на самом конце. Именно её пристально рассматривает сейчас, молча и искренне любуясь. - Если захотите меня трахнуть, я разъебу вам лицо, - осторожно предупреждает парень, часто моргая. Арсений ошарашенно переводит взгляд сначала на пухлые губы, сказавшие это, а потом на всё ещё непонятного цвета глаза под нахмуренными бровями. Он это серьёзно??? Сколько ему? Восемнадцать? Двадцать пять? – у парня тот самый тип лица, когда человек всю жизнь кажется студентом, даже если обвешан сединой и внуками. - Ты это серьёзно? – вслух повторяет. - Угрожаешь мне в моём собственном доме? Будучи моей… собственностью? – подходит вплотную, ехидно улыбаясь и видя растерянность в чужих глазах. - Смотри, вот здесь должна быть двуглавая мышца плеча, - трогает вздрогнувшего от прикосновения официанта за почти несуществующий бицепс на руке. - Она отвечает за сгибание твоей руки в локте, а сзади, – слегка отводит его локоть вверх и щиплет почти под мышкой, от чего тот снова дёргается и пытается отстраниться, – трицепс, он отвечает за разгибание. Я понимаю, тебе, знающему тяжесть только хайболов и снифтеров*, эти части тела почти не нужны, но осознавать своё положение с такими заявлениями ты обязан, - снова вливает в себя текилу из горла и, заметив, что так и не снял обувь, начинает стягивать вкусно пахнущие кожей бежевые тестони, упираясь мыском в задник и размышляя, что, пожалуй, столь пространные изречения были лишними, и стоило просто объяснить дурачку, что трахать – это то, зачем его сюда, в общем-то, и привезли и на что он собственноручно подписался, и что если он хоть пальцем тронет Арсения, его ещё и выкинут на улицу – с разорванным контрактом и больше, пусть надеется, ничем… Но уютно устроившаяся в Попове текила убаюкивает раздражение, делая его слишком ленивым для прямых угроз. Продолжает снимать непослушную обувь ногами, наступая на берцовую часть носком и слыша негромкий треск. Матерится, вспоминая, что не развязал шнурки и, опираясь на стену задницей, неловко пытается согнуться.. Когда он успел так надраться? Вроде сделал-то пару глотков, пусть и на старые дрожжи… Медленно валится по стене набок, теряя равновесие, но его аккуратно ловят чужие руки и возвращают в прежнюю позицию. - У вас двойной узел, - раздаётся прямо над ухом. Арсений резко поднимает голову и почти сталкивается с носом официанта своим. Парень тотчас отшагивает назад. В затуманенном мозгу мелькает дикая мысль, и он ловит её с удивляющим самого весёлым буйством: - Так развяжи, - не спеша, разгибается и выжидательно смотрит. Пацан изумлённо хлопает глазами, глядя то на туфли, то на него, и Арсений нетерпеливо хмурит брови – ну! На лице официанта отражается вся происходящая сейчас внутри него борьба, и Арсений ликует, радуясь так удачно созданной им патовой ситуации. Мальчишка либо прямо сейчас примет правила игры и до конца их контракта будет рядом с Арсением шёлковым, либо взбрыкнёт и свалит прямо сейчас, что для Попова всё же предпочтительнее, несмотря на то, что уже нашёл в этой авантюре свои плюсы. Восхитительная мысль избавиться от двух проблем одним ударом накрывает настолько внезапно, что он сам начинает понимать её гениальность постепенно, одновременно с постигающим своё фиаско неудачником напротив. Тот всё ещё стоит, замерев. - Ты не понял? Сними! – Арсений указывает взглядом вниз и приваливается к стене всей спиной. Кажется, от наигранной двусмысленности ситуации у него привстаёт, и он нервно ухмыляется, представляя, с каким ужасом это встретит официант, если заметит. И если решится, конечно, в чём Арсений, глядя на растерянного пацана, искренне сомневается. Но тот вдруг, отчаянно глядя на Арсовы туфли, в один миг оказывается у его ног и вцепляется пальцами в запутанные шнурки. Арсений слегка опешивает от такого поворота – стоящие перед ним на коленях парни обычно занимались не обувью – но смирно терпит, принимая фидбэк созданной собой же провокации. - Сильно туго, - парень поднимает раскрасневшееся лицо и смотрит снизу вверх сначала на выпирающую из брюк ширинку, и только потом на Арсения, который вопросительно поднимает бровь, - …переплелись, - заканчивает совсем тихо и судорожно сглатывает. - А если сильнее поработать пальчиками? – Арсений, окончательно развеселившись, накрывает ладонью выпирающий из штанов бугор, будто в случайной попытке поправить брюки. Замешательство, плещущееся в глазах официанта, сменяется неприкрытой яростью, и Арсений думает, что вот именно сейчас тот вскочит и выметется из его квартиры, даже позабыв о своих вещах, и ему останется только передать их Доче, чтобы вернул, расторг контракт и заслуженно почувствовал себя идиотом. Но парень вдруг склоняется к его туфле лицом, абсолютно бесстыже, как считает Арсений, прогибаясь в спине, и он больше чувствует, чем видит, как тот зубами вцепляется в узел и тянет, ловко помогая обеими руками. Шнуровка поддаётся. Член окончательно встаёт. По привычке гладит поднявшего голову пацана рукой, но тот, испуганно сбрасывая его кисть, быстро отползает назад на вытянутых руках и тормозит в метре, тяжело дыша и вытирая рот тыльной стороной ладони: - Довольны? – глаза бьют молниями, и если бы не нервное поправление чёлки, картина была бы достойной Гойи. - Нет, - Арсений решает идти до конца. – Я просил снять обувь, а ты всего лишь развязал шнурок. Он редко встречал во взгляде такую ненависть - только страх или обожание. Иногда всё вместе, но никак не желание испепелить на месте. Парень нарочито медленно, не спуская с него глаз и даже не моргая, ползёт к нему на коленях обратно, присаживается у самых ног и начинает снимать туфли. Сам всё так и не сняв тщедушную куртку явно не по погоде, замечает вдруг Арсений. - Что, много должен? – ему внезапно больше не хочется играть. Возбуждение, повинуясь внезапной перемене настроения, тоже отпускает. - Как видите, - Антон аккуратно ставит обе туфли рядом с обутыми в короткие носки ступнями Арсения и, оттолкнувшись от пола, резко встаёт, оказываясь совсем рядом и на полголовы выше. Так, что сейчас губы его напротив Арсовых глаз. И он видит, как тот их напряжённо облизывает. Но перемену в Арсовом лице, похоже, заметил и успокаивается. Арсений хмурится: - И что, других способов погасить долг не нашлось? - Серьёзно думаете, что стал бы лобызать сейчас ваши ноги, будь у меня хоть какой-то выбор?! – лицо парня искривляется в усмешке. - Я просил дать время, чтобы выплатить в рассрочку, но ваш друг сказал, что включит счётчик, и тогда мне не хватит никакой зарплаты, чтобы покрыть долг вместе с процентами… - Какой счётчик, эй! Сейчас не девяностые! – Арсения всегда злил чужой инфантилизм. И методы общения Миши, кстати, тоже. – Ты мог сам застращать его полицией и заставить решить вопрос с компенсацией ущерба официально! Пацан замолкает. - Я… предпочитаю не связываться с органами, - выдавливает через секунду тихо. Это пиздец. - У тебя проблемы с законом? Ты вышел по УДО и сейчас на испытательном сроке? – с замирающим сердцем догадывается Арсений. Это многое объяснило бы, хоть при этом и поставило ситуацию в окончательный тупик. - Нет, нет, я не сидел, - торопливо объясняет официант, отрицательно маша головой. - У меня нет никаких нарушений, мне даже за переход дороги в неположенном месте штраф никогда не выписывали! Арсений недоверчиво смотрит. А что тогда? - Просто не хочу, чтобы семья узнала, - смущённо сообщает парень. – От столичных властей запросы на периферию быстро разлетаются. Мама расстроится... Что ж ты будешь делать... Очередная лимита. Доча подставил по самое не могу, сука. - Так ты не местный? С трудом поступил на бюджет, на стипендию не тянешь, а в семье лишних денег нет, вот и выкручиваешься? – спрашивает очевидное. Скольких подобных мальчиков и девочек за свою карьеру Арсений видел, утешал и раскладывал затем на офисных диванах и столах… - Нет. То есть, да, я не местный, но там немного по-другому… - парень пока не устаёт в объяснения, а вот Арсений да. - Снимай куртку и проходи, - пытается уйти по коридору и тут же запинается о стоящую на пути коробку. Чертыхается и, пытаясь скрыть секундное раздражение, оборачивается. - Напомни, как там тебя? - Антон. - Антон, - повторяет, - всё-таки помоги с подарками, пока кто-нибудь не убился. *** Пацан шумно уплетает содержимое холодильника – Арсений никогда не видел такой скорости, и считает, что это он виноват – знал же, что тот просидел в фургоне почти сутки, но всё же заставил его полтора часа разносить коробки по этажам и раскладывать в гостевых комнатах, пытаясь разгрузить захламлённую прихожую. В особо тяжёлых случаях, например, с той скульптурой, он помогал, конечно, но больше пил, сидя в гостиной на диване и разглядывая с удачного ракурса нелепо двигающегося по коридорам с подарками в руках Антона. Мальчишка оказался стойким – выдержал таскание тяжестей так же достойно, как обувную проверку и последующий допрос. При этом не лебезил и, вроде как, не особо стеснялся своего положения – Арсения начинает мутить при одной мысли, что чувствовал бы он сам, окажись в такой безвыходной ситуации: полностью во власти незнакомого человека, без права отказать в чём бы то ни было (а свои права Арсений практически заучил наизусть) и получающий в случае успешного завершения контракта всего лишь закрытый долг, тогда как в случае малейшего непослушания или досрочного расторжения договора – долг открытый и втрое себя превышающий. Хотя Арсений предлагал ему помощь. Ну, нет, так нет. Кто он такой, чтобы решать за других. - Почему сами не едите? – Антон бросает на него мимолётный взгляд, не отрываясь от буженины и овощей. - Закусывают слабаки, - Арсений отпивает из давно открытой новой уже бутылки. – Хочешь? – наклоняет горлышко в сторону Антона, но тот машет головой, отказываясь. - Ну, возьми себе сок, - Арсений кивает на холодильник, и парень сползает с барного стула. Хлопает дверцей, ставит на высокую столешницу стеклянную бутылку с нарисованным апельсином и, немного подумав, прихватывает с сушилки возле мойки стакан. У мальчишки при детальном рассмотрении всё-таки довольно неплохое телосложение – Арсу нравятся худенькие - и даже высокий рост не проблема, наоборот, весь, как струна натянутая – тронь, и зазвенит, а Арсений любит извлекать из людей звуки… - Ты же понимаешь, что просто так отсидеться тебе не удастся? – удобнее устраивается на стуле, складывая ноги на втором и глядя на уставившегося на него из-за стойки Антона. – Пока я не знаю, что с тобой делать, но закидывать тебя на антресоль вместе с остальными подарками точно не собираюсь. - У вас вряд ли здесь есть антресоль, - Антон перестаёт жевать и встревоженно смотрит на него. Арсений качает головой и отпивает из бутылки: - А вот скажи, сам бы как повёл себя в подобной ситуации? Пацан задумывается. - Ну, будто бы щенка подарили? – несмело предлагает, и Арсений смеётся: - Кормить, выгуливать и следить, чтобы нигде не нагадил? Это весело, не сомневаюсь, но, боюсь, я плохой заводчик, и у меня нет на такое времени. Иначе я бы настоящего завёл, - не к месту добавляет. - Я готов на любую работу! - горячо говорит Антон, слезая с барного стула и подсаживаясь за стол напротив Арсения. – Хотите, буду вам готовить или убирать? Могу мыть вашу машину или… - срывается к шкафу и возвращается с коньячным бокалом, - наливать вам напитки, - выбулькивает остатки второй текилы в снифтер. - Выделите мне место для ночлега, и, когда будете дома, я не буду попадаться вам на глаза… Ну точно, собака, и смотрит так же пронзительно… А ещё практически облизал его ботинки - Арсений, которого давно окончательно развезло, усмехается, недвусмысленно разводя колени в стороны: - Ну, положим, готовить и убирать у меня есть, кому... Антон неловко вскакивает и опрокидывает свой стул. Чертыхается, поднимая, но задевает рукой столешницу и расплёскивает часть текилы из бокала. Зажмуривается на секунду, глубоко дышит, отрывает бумажные полотенца, протирает стол и часть пола, куда успел стечь алкоголь, убирает со стойки общие блюда в холодильник, моет свою тарелку и стакан. Арсений всё это время пьяно и беззвучно охуевает от столь активной происходящей перед ним деятельности. Смотрит, как тот, так и не глядя на него, достаёт из холодильника и ставит перед ним на стол оливки и сыр и стоит, взволнованный, с взъерошенными волосами. - Вам бы всё-таки поесть хоть немного… О, как. - И здесь официантом хочешь быть? – поднимает бровь, и, не дожидаясь ответа, снимает ноги с пошатнувшегося стула на пол и подаётся вперёд, глядя на Антона снизу вверх. – Ты серьёзно не догоняешь, с какой целью мне тебя подарили? Сведённые тревожно брови медленно ползут вверх, подтверждая, вероятно, только что открывшуюся их хозяину истину: - Я что, просто проплаченная на неделю проститутка??? - Ну, я бы не стал так категорично… - начинает Арсений, но парень так же резко, как встал недавно, падает на стул и опускает лицо в ладони, выдыхая долгое «бля-а-а-а-ть». - Нет, ты правда не догадывался? – искренне удивляется Арсений, даже слегка трезвея от такой наивности. – Тебе сколько лет, малыш? Ты, подписывая контракт, всерьёз полагал, что одного взрослого человека дарят другому такому же, чтобы они что, кроссворды вместе отгадывали? Антон напряжённо молчит, не отнимая рук от лица, и Арсению начинает казаться, что вот теперь тот точно преисполнится и съебёт, наконец. - Что же вам, партнёров не хватает? – доносится глухое. Арсений нервно откидывается назад. - Напоминаю, я о тебе знать не знал. Но оказавшись подписанным под всё это, думаю, других вариантов использования тебя в качестве подарка я не вижу… Антон отнимает руки от лица и поворачивается к нему всем корпусом, глядя прямо в глаза. - Вам не просто подарили человека! – взволнованно говорит. – Вам подарили возможность прожить эту неделю иначе, не так, как вы привыкли. Может, даритель и не специально, конечно, - Антона не смущают недобро сощурившиеся глаза Арсения на этих словах, - но в этом главная ценность его подарка, поймите! Это как сосед по комнате в командировке, как добрый попутчик в поезде до Владивостока – можно столько всего переделать вместе, стольким поделиться, о стольком узнать и разойтись потом неузнанными, чтобы больше никогда не встретиться. А вы тупо про секс, - замолкает горько. Арсений собирается с мыслями – в его теперешнем состоянии на это надо время. – Я всего лишь обозначил твой статус, - говорит, внимательно подбирая слова, - имея в виду посыл того, кто тебя подарил, - смотрит на парня, проверяя доходчивость своих мыслей, но тот молчит, внимательно слушая. – Самому мне, если ты спрашивал, партнёров хватает, - складывает руки на груди, но тут же размыкает, сообразив, что это жест закрытости, а ему скрывать сейчас совершенно нечего. – Проблема в другом. Мне не нужны случайные попутчики. Ничем делиться с тобой я не намерен, и узнавать тебя мне не интересно. Поэтому, как ни крути, а качественный минет – единственное, что хоть как-то оправдает твоё нахождение здесь. За какую-то долю секунды Арсений успевает заметить в глазах Антона промелькнувшие друг за другом сразу несколько оттенков эмоций – растерянность, отчаянье, раздумье и наконец решимость. Будто стадии принятия молнией прошили. - Хорошо. Что? Вот так просто? После всего, о чём тут втирал и каким принципиальным хотел казаться? Вместо чувства удовлетворения Арсений чувствует себя обманутым. Похоже, его всё это время успешно водили на нос, набивая себе цену… - Но только не сегодня. И не завтра. Мне… нужно время. Скажем, в последний день контракта, – Антон по-прежнему сидит прямо, но смотрит сейчас не на Арсения, а немного ниже, куда-то в его грудь. Вот ведь упёртый болван! Решил не мытьём, так катаньем… - Ты совсем за идиота меня держишь? – Арсений складывает перед собой руки, и Антон смаргивает, стряхнутый с чужой груди. - Разве кроме отсоса занятий для меня пока не найдётся? – вопросительно изгибает бровь. – Тяжести, как вы убедились, я носить могу, с обувью неплохо лажу… И слово своё держу, - внезапно встаёт и протягивает Арсению руку. – Пусть это будет наш личный контракт, никем не оформленный, устный, но честный и гораздо более добровольный, чем предыдущий. Или вы, - хмурится, - планируете меня с самого начала, всё-таки…ну… - замолкает тревожно. Арсений понимает, что уставился сейчас на парня тем самым взглядом, которым либо смотрят на чужое сумасшествие, либо выдают своё. Всё происходящее на глазах приобретает оттенки тёплого ироничного гротеска, и ему, искушённому в тонких гранях эмоций, это сильно нравится. Красивый и противящийся сексу мальчик сдаётся ему, пусть и в оговоренный срок, но под честное пионерское, и Арсений до конца не будет знать, сдержит ли тот своё слово и ценно ли оно для него. Это беспрецедентно, и именно такое Арса заводит. Пригубляет остатки текилы из бокала и жмёт протянутую ладонь, не поднимаясь из кресла. - Тогда в пятницу следующей недели, - улыбается. – И хочу напомнить, что по основному контракту любое физическое увечье, нанесённое тобой мне как получателю услуги, прекращает его действие и лишает тебя всех вознаграждений, предусмотренных соглашением… - Это обоюдное условие на весь период, - щурится Антон. - Это про твоё возможное сопротивление в оговоренный день, если ты не понял – в случае чего до окончания официального контракта, у меня будет время получить компенсацию. – Не надо меня запугивать. - Это не я обещал разъебать лицо малознакомому человеку, - Арсений уверен, что держится бесстрастно. - В остальном ограничений по способам нашего взаимодействия нет, и ты на семь дней полностью принадлежишь мне во всех ипостасях, кроме оговорённой до определённого времени, - следит за реакцией. - Ладно. Видите, мне этого вполне достаточно, - Антон смотрит открыто и доверчиво. Как дожил до своих лет, непонятно. Арсению вдруг тоже хочется сказать что-то искреннее, хоть и знает, что за это приходится вечно платить сожалением. - Надеюсь, ты понимаешь, что я не виноват. Ты сам проебался и предпочёл именно такой способ решения проблем, предложенный, заметь, не мной. - Я знаю, да, - Антон теряется, и не пытается этого скрыть, что Арсения вполне устраивает. Он встаёт неожиданно легко для себя самого и выходит из кухни, жестом зовя за собой: - Это твоя комната, - указывает на дверь в конце коридора. - В гостевых спальнях всё регулярно чистят и моют вне зависимости, ночует там кто-то или нет. Кухню ты знаешь, можешь лазать по холодильникам, сколько душе угодно – наш повар живёт в загородном доме родителей, и заглядывает сюда только раз в неделю, загружая меня правильными продуктами, но готовить здесь отказывается, объясняя тем, что это перевалочный пункт, и здесь должна царить доставка, а не домашняя кухня, так что питание обитающих здесь – только их забота. Меня обычно днём на квартире нет, но ты не стесняйся – здесь всё в твоём распоряжении, только не забывай, что в договоре есть твои паспортные данные, и я в любой момент смогу пробить адрес твоей постоянной прописки, где наверняка живёт твоя семья. - Этого в контракте не было, какого хрена?! – Антон разворачивается всем корпусом и, стоя нос к носу с Арсением, изо всех сил пытается сдерживать эмоции. - Я же указал адрес своего общежития в Москве! - Тихо. Это мера предосторожности, не больше. Ты же не думал, что к такому, как я можно просто взять и ввалиться в дом? Парень стоит над ним, раздувая ноздри, и слишком близко, пожалуй. Но волнения абсолютно нет, даже учитывая состояние Попова и то, что они в квартире сейчас одни. Антон не причинит ему вреда, Арсений уверен. И не потому, что они ещё раз обсудили пункт про увечья и их последствия, и не потому даже, что парень явно дрищ, и Арсений трижды успеет перенять инициативу на себя после первого же замаха, а потому, что настоящей злости в глазах напротив нет, как бы тот не хотел угрожающе выглядеть сейчас. - Или ты всё-таки втёрся в доверие, чтобы обнести мою квартиру? – насмешливо спрашивает, но, видя в ответ ещё более наливающийся возмущением взгляд, решает больше не шутить. – Будь молодцом, и никто твоих не потревожит. А сейчас предлагаю подняться на террасу, - говорит, нажимая на кнопку и открывая ранее не замеченный Антоном проход на уровень вверх. – Только метнись за текилой и лимоном в холодильник, и стаканы прихвати.

***

Когда Антон с бутылкой под мышкой и подносом в руках появляется в дверях, Арсений, лежащий на шезлонге, успевает задремать, закутавшись в плед по самый подбородок – терраса застеклена и отапливается, но температура на ней по понятным причинам ощутимо ниже, чем в квартире. - Не включай только свет, - машет рукой, привлекая внимание, и парень, отыскав его глазами в полутьме, теперь уверенно движется, огибая столы и диваны. - Я и не думал, - подходит и опускается рядом, прямо на холодный ворс ковра, кладя поднос на маленький столик рядом с шезлонгом и выставляя туда же бутылку. – Я же не знаю, где выключатель. Арсений, ещё не отойдя от дрёмы, молча рассматривает сначала профиль чужого лица, потом тонкие руки и длинные пальцы, все в кольцах, которые орудуют над столом. Антон наливает в одинокий стакан текилу и нарезает лимон, выставляет на столик закуски, которые тому придётся есть одному - Арс с едой дружит плохо и, если уж пьёт, то безо всяких там заигрываний с твёрдыми продуктами. В отличии от заигрываний с Антоном. - Ты красивый, - говорит максимально томно. - Вам не надоело? – слегка устало спрашивает пацан, бряцая чем-то в полутьме. - Привыкай. За неимением другого я намерен развлекаться как-то так, - Арсений привстаёт на шезлонге. - Почему принёс только один стакан? – тут же деловито интересуется. - Я не люблю текилу, - отзывается парень, заканчивая, наконец, суету на столе и протягивая ему бокал. - Мало ли, - лениво тянет Арсений, с трудом распутываясь из пледа и неуверенно балансируя на одном локте. Когда пьяный, Арсений привычно говорит короткими фразами, чтобы не выдать свой заплетающийся язык. – Я же сказал принести что? СтаканЫ. Стаканы, а не стакан, Антон. Иди! – благословляет взмахом руки в сторону выхода с террасы. Антон мнётся, он видит, но не помогает с решением, лишь молчит, не принимая из протянутой руки напитка. - Я… не хочу потерять с вами контроль, - сдаётся парень, опуская снифтер на столешницу. - Молодец, – удивлённо хмыкает Арсений, подумав, и снова падает на шезлонг, раз уж в руках так ничего и не оказалось. – Я уж боялся, ты совсем пропащий, - шумно вздыхает. – Но за стаканами ты всё равно сходишь, иначе никак - я ведь велел… Антон пару секунд молчит, затем поднимается и уходит к выходу с крыши. Возвращается спустя пару минут с пустым бокалом и тарелкой подогретого мяса. - Я тогда есть буду, - хмуро сообщает, - мне эти ваши лимоны с оливками не упёрлись. Арсений внезапно так смеётся, что наконец просыпается и даже частично трезвеет. Это новость, конечно – обычно пьяного Арсения Попова удивить чем-то ещё сложнее, чем трезвого – вроде защитной реакции включается что-то, какая-то ехидца, не дающая воспринимать поступки таких же дурных людей рядом без сарказма и едких комментариев, что отгоняет веселье прочь на километры. Не знает, как его ещё друзья терпят – может, потому что сами такие же отбитые?.. Но он подумает об этом как-нибудь потом. - Возьми себе плед с дивана, здесь прохладно. - Если я скажу, что мне не холодно, вы же всё равно заставите? – вздыхает пацан. Разворачивается и, не вставая с пуфика, на котором сидит, наклоняется спиной назад, пытаясь дотянуться до стоящей позади тахты. Ему не хватает буквально чуть-чуть – пуфик не выдерживает угла наклона и начинает опрокидываться. Антон машинально опирается на кадку с филодендроном, стоящим у тахты, но роняет и её. Арсений, мгновенно просчитавший последствия, успевает метнуться с лежака и схватить со стола бутылку и тарелку с мясом, прежде чем Антон окончательно валится на спину вверх ногами, подбрасывая и опрокидывая на себя столик с нарезкой и стаканами. - Феерично, - икнув, заявляет, когда стихает звон разбитой посуды, а Антон, выставив руки под лежащим на нём стеклянным столом, таращит испуганные глаза и не пытается выбраться. Отставляет текилу с мясом на соседний пуф и, крикнув «Алиса, свет!», поднимается с шезлонга и осторожно подходит к месту катастрофы, слегка пошатываясь и искренне удивляясь своей только что нехарактерной состоянию реакции. Парень щурится от яркого света, но продолжает лежать, крепко удерживая чудом не разбившийся стол над собой. Длинные ноги раскиданы по разные стороны от перевернувшегося пуфа, а в паре сантиметров от лица на ковре стоит почему-то приземлившаяся на дно тарелка с оливками. - Простите, - бормочет Антон, но Арсений, тотчас схватив, просовывает ему под столешницей в рот горсть оливок, и тот, морщась, начиная жевать, замолкая. - Ты же, блять, даже не пил… - поражённо замечает Арсений, пока аккуратно снимает с потных ладоней стол и ставит на место. – Ты как Пьер Ришар из «Невезучих»… - А вы, как моя мама, - ворчит парень, неловко садясь сначала на задницу, а потом перекатываясь на колени и начиная собирать с пола остатки мясной и сырной нарезки. - Она тоже так всегда говорит. Я даже фильм специально посмотрел и, знаете, не нашёл никакого сходства! Арсений неверяще смотрит. Какой, нахрен, минет – он оттрахает это нелепое лохматое чудо во всех мыслимых и немыслимых позах, как только эта возможность ему представится! - Стоять! – орёт тут же, замечая, как пацан опасно приближается к разбившимся бокалам, и прежде, чем Антонова коленка успевает коснуться лежащего под ней острого осколка, в секунду оказывается рядом и тянет того к себе за плечо. – Тогда попытайся не истечь кровью до конца контракта! – шипит, отпинывая стекло ногой. – Марш на кухню за салфетками! Когда Антон понуро уходит, быстро, насколько позволяет снова поплывшая координация, собирает крупные осколки и подзывает стоящий в углу пылесос, чтобы убрал остатки стекла и пищи. Садится на диван и пьёт снова прямо из горла, пока не накатывает волна истеричного смеха, из-под которой ему никак не удается выбраться. Трясётся, дыша в рукав домашнего лонгслива и пророча Доче самый жаркий котёл в аду, когда его руки осторожно касаются, вынимая бутылку. Арсений оборачивается и видит сидящего рядом Антона, который, приложившись к горлышку, тоже жадно пьёт. - Я всё вытер и собрал мусор в пакет, - кивает в сторону восстановленного интерьера. Надо же, даже кадку с цветком поставил на место, а Арс и не заметил, пока ржал. – Простите, что всё испортил. Давайте, посидим, как вы хотели, - снова прикладывается к горлышку, но Арсений, отобрав у него бутылку, почему-то без присущей ему брезгливости тут же пьёт следом. - Алиса, выключи свет! – слышит, и всё вокруг них погружается в темноту, лишь, как и до этого, благодаря свету с улицы, видны только очертания контуров мебели да сидящего рядом человека. - Здесь очень красиво, хоть и звёзд не видно, но это же Москва, здесь все звёзды – она и есть, - Антон указывает рукой вперёд, где переливается всеми цветами радуги никогда не спящий город. Арсений завороженно смотрит сначала на парня, а потом, повернувшись в указанном направлении, на спектральные всполохи света за стеклом террасы и понимает, что не хочет вглядываться в объекты, их издающие – те высокие белые прожекторы, что светят над широкими проспектами, раскинувшимися под ними правильной сеткой и соревнующиеся с издаваемым светом фар потока бесконечных на них машин, и жёлтые – гораздо ниже – фонари во дворах рядом с его высоткой. И несдающееся даже ночью освещение магазинов, и кричащие на неоновом вывески клубов, и огромные, ежеминутно меняющие свои картинки билборды на перекрёстках дорог – он давно не видел их и уже давно не заботится о природе издаваемого городом света, привыкнув к нему, хотя в своё время специально искал пентхаус и не пожалел на него сумму, втрое превышающую стоимость обычной квартиры в центре. Может, он тоже просто хотел подняться повыше к звёздам, а теперь, закрывшись от них городской суетой, предпочитает не замечать, что здесь ему светят вовсе не они… - У меня смотровая площадка есть, - сообщает задумчиво. – Если хочешь, поднимемся, только накинь что-нибудь, там холодно, - редкая меланхолия накатила подло, исподтишка, но Арсений слишком пьян и устал, чтобы ей противиться. Да и кого ему стесняться… - Пойдёмте, конечно! – радостно поднимается с дивана Антон, протягивая Арсению сложенный плед и набрасывая на свои плечи такой же. Арсений просит Алису отключить свет и открывает дверь на крышу. Поток холодного воздуха мгновенно проникает под тонкие слои пледа и одежду, но они успеют подняться наверх и осмотреться, надеется Арс. - Дай руку, - оборачивается к идущему позади парню. Тот задрал голову и восхищённо пялится на соседнее здание позади, с крыши которого как раз снимается вертолёт (Арсений в своё время благодарил всех богов, когда узнал, что вертолётная площадка выходит не на его сторону). Антон, услышав его голос, поворачивается к нему и недоумённо моргает. - Давай, давай! – Арсений сам выхватывает его руку и, сжимая поверх кисти, тянет за собой. – Мне тут упадники не нужны. - Я вовсе не упадник, - смеётся Антон, - декадентство в принципе мне не близко… - но руку из Арсеньевой не тянет. Деревянные отполированные ступени почти не занесены снегом из-за прозрачного навеса, но сама смотровая площадка – бетонный периметр пять на пять метров со стоящей там будкой с коммуникациями – находится на самой вершине здания и не прикрыта ничем. Арсений беззвучно ругается, понимая, что надо было сообразить взять обувь, но возвращаться не хочется, а впереди до заградительных поручней ещё метра три. Прямо по покрытой тонким, подтаявшим, но снова застывшим к ночи снежным настом крыше. - Смотри отсюда, - говорит Антону, но тот, огибая, тянет его за собой: - За пару минут письки не отморозим, - весело отвечает. Похоже, пару глотков из бутылки ему хватило. Арсений, шипя и быстро отрывая ноги от ледяного пола почти на носках передвигается вслед за Антоном и, дойдя до ограждения, вцепляется свободной рукой, вторую так и забыв снять с Антоновой, тоже сжимающей крепкими пальцами поручень. - Это… пиздец, - Антон восхищённо смотрит вдаль, на полыхающее до горизонта сияние, всё в движении, в неугомонном танце составляющих его частиц и окрашивающее безропотно сдавшееся тёмное небо отголосками земного буйства. Оборачивается вокруг себя, жадно вглядываясь во все стороны и на секунду выскальзывая из арсеньевской хватки, но, когда останавливается напротив, сам кладёт его руку поверх своей, как было. – Я был в больших городах, знаете, - восхищённо и остро смотрит в глаза, - но никогда не видел их так, как сейчас - чтобы в бесконечность, до края земли, в какую сторону ни глянь… - Пойдём назад, ноги застудим, - Арсения вдруг начинает смущать тепло сжатого им запястья, и тонкость чужой кости под пальцами, и блеск глаз совсем рядом. Но Антон аккуратно выскальзывает из его хватки и просит, заглядывая в глаза: - Вы идите, а я ещё постою немного, ладно? Ага, щас. Арсений молча волочёт парня обратно, схватив уже куда менее трепетно и не обращая внимания на его скулёж и, лишь захлопнув за ними обоими дверь на крышу, сурово обещает: - Будет время, выйдем ещё, но если сунешься туда без меня, контракт будет расторгнут – читай пункт о запретах. Тот сникает на глазах, но Арсению плевать. Во-первых, страшно замёрзли ноги, а во-вторых, ещё более страшно сесть за непредумышленное – ходячая катастрофа того и гляди навернётся и подведёт Арсения под статью. И ему теперь эту неделю не спускать с официанта глаз, чтобы выйти из игры сухим. - У тебя ноги мокрые, марш в душ, чтобы не заболеть, - говорит, пока спускаются в апартаменты. - Твой здесь, на первом этаже, дать чистое бельё? - Своё есть, - бухтит Антон. Уже перед самой дверью отведённой ему комнаты робко касается локтя Арсения пальцами: – Всё равно круто было. Спасибо. Правда, - не улыбается. - Ё вэлкам, - салютует Арсений со спины, уже уходя к лестнице на второй этаж. - А можно вопрос? – доносится снизу, когда Арсений почти поднялся. - Давай, - слегка наклоняется над перилами. - Зачем там шезлонги, если сверху стекло? Или на зиму со смотровой занесли? - Стены и часть крыши раздвижные. Летом, если погода хорошая, можно загорать. - Охренеть. - Рад был впечатлить. Сохраняя невозмутимое выражение лица, Арсений уходит из-под прицела глаз застывшего у лестницы парня, но, зайдя в ванную, улыбки больше сдержать не может. Пацан забавный, отстраненно думает, пока струи душа обволакивают его теплом и согревают, наконец, замёрзшие ступни. А ведь посторонним обычно не удаётся заинтересовать его собой за такой короткий срок, если нет сексуальной составляющей. Хотя насчёт сексуальной составляющей Арсений, пожалуй, врёт – мальчишка правда красив, и отрицать, что при других обстоятельствах он сразу попытался бы отыметь его на первой подвернувшейся поверхности, бесполезно. Но здесь что-то другое, считает Попов, вспоминая нескрываемую эмоциональность и прямоту реакций Антона, от которых при этом не веет простотой. Арсений может поручиться, что у того двойное дно, и под кажущимся инфантильным восприятием мира лежит что-то ещё. Что именно, Попов не знает, и не знает, хочет ли он копать глубже, но что парень определённо стоит его внимания, факт. Вздыхает, тщательно растирая по телу пену и с удивлением обнаруживая под руками упругий, налившийся член. Что??? Несмотря на только что проведённый самоанализ, похмельную вялость и многократные разрядки предыдущей ночи? Нет, чёрт возьми, так дело не пойдёт! Он не будет сейчас дрочить, думая об официанте - как тот бы сделал это своими проворными длинными пальцами, унизанными зачем-то массивными кольцами, которые, однако, абсолютно не будут мешать повторяющимся движениям и мягким поглаживаниям уздечки. И трогательно узким запястьем, которое, обхватив его член, будет нежно выписывать восьмёрку до тех пор, пока яйца не станут каменными, болезненно поджавшись, внизу живота не запечёт, а из головки не исторгнется наконец вся истома и удовольствие, накопленные Арсением за время, пока смотрел на чужие губы напротив… - Господи! – хватается за поручень кабины без сил, выжимая из себя рукой остатки спермы и еле удерживая себя на ногах. Подставляет лицо упругим струям воды. Как же он жалок! Как он похотлив и мелок! Внезапная брезгливость за всё произошедшее - за этот день, за предыдущий, за такую в целом жизнь – сначала сбивает с ног, но потом накатывает с силой, заставляющей собраться с силами и попытаться выместить гнев на самом крайнем раздражителе. - Антон! – выбегает секундами спустя из ванной и буквально несётся вниз, на ходу запахивая на себе халат и затягивая узел. Где бы он ни был, Арсений не даст ему спокойно… ну, делать то, чем бы он ни занимался. Что конкретно заставит его делать, он пока не знает, но и молча сносить незримую экспансию от него он не намерен! Комната оказывается пуста, хотя кровать Антон и расправил, на кухне тоже никого нет, а вот в ванной в конце коридора при приближении слышится шум воды и негромкое пение. Пение, блять! Они что, оказались в ромкоме?! Арсений прислушивается – Антон, отчаянно перевирая слова и мотив, напевает «Yellow Submarine». Всё, это последняя капля. Арсений идёт в гостиную и, достав из бара Джона Уокера, херачит, как уж теперь водится, в себя из горла, отчаянно растирая лицо ладонями и думая, что ему со всем этим делать. Видимо, он сильно погружается в себя, а может, просто алкоголь так действует, но вошедшего в зал Антона замечает не сразу. - Вы ещё не спите? – обдаёт хвойным гелем для душа, который так любит Арсений и поэтому тот закуплен для гостевой ванной в большом количестве. - Ты любишь четвёрку? – Арсений не разрешает себе оторвать взгляд от электрического камина, перед которым сидит, удобно облокотившись спиной о сиденье кресла и вытянув ноги к фальшиво пляшущим языкам пламени. - Обожаю! – Антон в таком же халате, как у него, нагло нарушает все границы, проходя вперёд и усаживаясь напротив. Прямо на пол, по-турецки, безо всяких подушек, в отличие от Арсения, и загораживая собой экран. – А откуда вы..? А, услышали, как я пел? – усмехается. – Простите, из меня плохой певец, я даже для караоке не гожусь, мне все друзья говорят, - косится на бутылку в руках Арсения. – Хотите, я вам чаю сделаю? Настоящего, прям заварю! После душа самое то! – и, посчитав растерянное молчание в ответ за разрешение, срывается в кухню. Арсений блаженно тянется, уютнее устраиваясь среди мягкого на полу и пытаясь вспомнить, какие, собственно, намерения им в отношении Антона только что двигали, что было столько животного и абсолютно отсутствовала адекватность. Но вспомнить уже не получается - его тянет в сон и голова отказывается подчиняться. Парень любит битлов, а за одно это Арсений готов простить ему всё косяки, которые были и будут за ним до конца недели. - Я не знаю, пьёте ли вы молоко, поэтому разбавил водой, чтобы было не горячо, - ему в руки опускается тёплая кружка. Арсений смеётся, глядя на неё – ему всегда подают чай в тонкой фарфоровой чашке на блюдце, и где Антон откопал это глиняное недоразумение с надписью «150 лет химическому факультету», он в душе не чает, но послушно принимает и, подув, отпивает осторожно. - М-м, с мелиссой? – одобряюще хмыкает, поворачивая голову к Антону – тот уселся сбоку кресла, к которому прислоняется Арсений, и следит за его реакцией. - Я нашёл на подоконнике, у меня мама такое выращивает, - говорит. - Очень вкусно, спасибо, Антон! – Арсений только сейчас понимает, насколько был обезвожен весь день, и не может оторваться от питья. - Может, вам поесть принести? – тревожно спрашивает парень. - Я не очень это люблю, так что, пожалуй, не надо, - Арсений, допив чай, протягивает кружку Антону и, блаженно потягиваясь, заявляет: - Пойду спать. - Хорошо! – подрывается Антон, соскакивая и помогая Арсению встать. Это унизительно немного, и Арсений пытается брыкаться, но ориентирование в пространстве после последнего приложения к бутылке, а потом выпитого тёплого чая всё-таки сильно нарушено, и он рад, что его приобнимают и помогают подняться по ступеням на второй этаж. И сильно благодарен, что доводят до комнаты и укладывают в расправленную постель. - Я бы так не надрался, если б не ты, - доверительно сообщает, когда Антон, придирчиво окинув взглядом его халат, всё же решает оставить его на Арсении и просто накидывает сверху прохладное одеяло. - Простите, что не оставил вам выбора. У меня его тоже не было, но теперь я думаю, что это и к лучшему, - короткое сжатие запястья венчает картину убывающего дня, и это последнее, что Арсений помнит. *Хайболы и снифтеры – это бокалы для виски и коньяка.