Подарок на семь дней

Очередное доброе утро подряд Антона, прямо скажем, настораживает. От совпадений до закономерности один шаг, но Антон просто не может себе позволить думать, что до завершения контракта всегда будет так. Но в очередной раз встречает тишину. Не звонкую и опустошающую изнутри, а уютную и убаюкивающую. Сегодня она наполнена тихим гудением сплит-системы и едва слышимыми шумами из кухни. Антон тянет носом – запах кофе бразильским пройдохой проскальзывает через малейшие щели в дверях, чтобы пощекотать вкусовые рецепторы носа и пробудить желание всё-таки подняться с постели. Но организм тут же бунтует против вертикального положения – напоминает, что во рту дикий сушняк и чем обернулся их поход на крышу небоскрёба на Патриарших. Антон морщится и укладывается обратно - да, Дудь и Денис Алексеевич, каждый по-своему, знатно подпортили собой вечер, а о Стогниенко он даже думать не хочет, но даже они не идут ни в какое сравнение с выскочившей из подсобки блондинкой. Антон изо всех сил не хочет знать о том, что видел в том полумраке, среди простреливающего голову прицельным разноцветным огнём оборудования. Антон хочет относить сказанные после слова Арсения о выполненном долге и к ней тоже. Не знает сам, правда, почему – ему, собственно, нет никакого дела до любовных утех его временного хозяина – ежу понятно, что при своей внешности и деньгах Попов вниманием обделён быть не может. И своими желаниями тоже. Просто, наверное, пока не может связать в одного те образы, которыми уже успел впечатлиться, и испытывает по этому поводу дискомфорт. Тело снова приятно ноет от эргономичного матраса. Зато впечатления от Анжелы и Арслана удались, пусть и не без последствий для спины. Антон потягивается, до хруста распрямляя конечности, и замирает тут же, понимая, что помнит подробности вроде бы всех событий вчерашнего дня, но момента, как снимал с себя одежду в его сознании не отложилось. Он в одних трусах и футболке – секунду тупо пялит в потолок, а потом резко поднимается на локтях, начиная озираться – на банкетке рядом только носки. Аккуратно скрученные, а значит, точно не им. - Блять! – моментально слетает с кровати и распахивает шкаф, на секунду удерживая за его створки своё поплывшее тело. Но стресс, оказывается, приводит в чувство сильнее всех прочих средств, и от головокружения скоро не остаётся и следа. Так и есть. Его раздели. Сам Антон повесить одежду на плечики сразу после снятия не способен даже во вменяемом состоянии, максимум, на что хватает – перекинуть через спинку стула, а то и вовсе бросить в изножье постели, а утром с удивлением найти на полу. Стоит, уставившись в одну точку и пытаясь справиться с несущимися по кругу мыслями. Так аккуратно сложить вещи могла только женщина, но из них здесь обитает только Тамара, которая, как ему сообщил Арсений, стабильно покидает жилище в шесть вечера, а они только на крышу Патриарших отправились после десяти. Холодеет, понимая, что не может ничего вспомнить не только про возвращение в эту квартиру. Картинка оказывается сильно рваной задолго до этого - с момента выхода с крыши и даже нахождения там. Чёрт, он ведь не пил – ни в ресторане, ни на самой вечеринке, не считая того злополучного глотка шампанского, откуда такая реакция? Вспоминает, как Арс давал ему какую-то таблетку в машине, сказал, что обезбол, а Шаст, тупой дебил, не понимающий контекста, заглотил её без задней мысли. Досадливо стонет. Прав был Серёга, не желающий отпускать его на эту авантюру - куда ему, такому недалёкому, в одиночку тягаться с этими прожжёнными хозяевами жизни… Его же не тронули? – придирчиво осматривает себя со всех сторон перед зеркалом – нет, отметин не находится, и под трусами всё в порядке – проверяет. Да и вряд ли кто-то стал бы натягивать футболку и боксеры на отработанное тело обратно, аккуратно вешая при этом остальную одежду на плечики. Тогда зачем это все? Наделать фото с отрубившимся им? С какой целью? Антоновы яйца и так предельно сжаты контрактом, а рот и глаза заклеены скотчем поверх адреса его матери и сестры. В универе Антона нельзя скомпрометировать сильнее, чем уже есть, но вроде как Арсений сам же его и отмазывал перед проректором. А если Арсению приспичило порнографии, так ему любые мальчики с его каналов подыграют, Антон уверен, ещё и красиво бы вышло… Нет, какая бы цель тут не преследовалась, она выглядит максимально идиотской и непоследовательной… И почему, интересно, Антон, внутренне готовясь к любым последствиям, не припас варианта, где хозяин роскошных апартаментов по-киношному оказывается простым психопатом? Закрывает дверцу шкафа и рассматривает себя в зеркале. Щетина на лице, небольшие круги под глазами, волосы соломой торчат, но в целом неплохо выглядит. Усмехается отражению – ну вот, он уже просто оценивает свою внешность после произошедшего, каким бы оно ни было… Хотя нет, одёргивает себя, он просто в шоковом состоянии и не понимает пока, как себя заземлить и что сделать, но точно не смирится с происходящим, особенно после их позавчерашнего, казалось бы, честного уговора. Ещё пять дней Антон никак не готов проверять свою целостность вот так - спозаранку, просыпаясь на обманчиво мягкой постели! Кстати! Делает шаг к прикроватной тумбе. Воскресенье не зачёркивает, а замазывает чёрным весь. На всякий случай. Ладно, пусть Серёга и прав, рассуждает, сосредоточенно запихивая календарь и маркер в задвижной ящик, но Надя, так настойчиво утянувшая его в раздел нижнего белья и буквально силой заставившая купить брендовые трусы на последние деньги, была права тоже. Уж если и быть безвольно раздетым, так хотя бы выглядеть прилично. Прислоняется к зеркалу лбом. С каких пор, Шастун, ты хочешь вообще как-то выглядеть для другого мужика? Когда успел проникнуться психологией жертвы и желаешь нравится тому, кто тобой владеет? Забыл, кто ты есть и чего ради пошёл на всё это? Слышит приближающиеся по коридору шаги и едва успевает метнуться обратно на кровать, сделав вид, что только открыл глаза. - Ты встал? - Тамара ввозит столик на колёсах. - Арсений написал, что можешь до обеда проваляться. Я завтрак приготовила, но если тошнит, уберу. - Нет, мне нормально, спасибо, Том! – на Антона совершенно неожиданно и абсолютно честно нападает аппетит, и, привстав на локте, наклоняется к металлической подставке, снимая с тарелки крышку. - Боже, как пахнет! Я мог бы и на кухне… бли-и-ин..! – закатывая глаза, уплетает тающую во рту картофельную запеканку, запивая апельсиновым соком. - Я рада, - Тамара, улыбаясь, смотрит, с каким рвением Антон поглощает еду, и тут же одёргивает себя. - Я позже зайду за посудой, - поворачивается, чтобы уйти. - Том, это вы мои вещи в шкаф сложили? - Какие вещи? – оборачивается, подняв бровь, и Антон тут же жалеет о сказанном. - Ну, там, одежду… - съёживается весь под чужим суровым взглядом. - Нет, я почему спрашиваю, я просто не помню… А Арсений уже проснулся? - Он уехал по делам час назад, сказал, что вернётся поздно вечером. И он не давал мне никаких указаний насчёт чужой одежды, а сама я в шкафы к гостям не лезу. Я не служанка, я… - Домоправительница… - Антона просто тянут за язык сегодня. - Что?! - Ну, как в «Карлсоне», помните? Фрекен Бок… - Антон искренне не понимает зачем выдаёт эту информацию сейчас, за секунды до ментальной смерти, но к несчастью он плохо ладит не только с координацией, но и с головой, и поэтому вжав её сейчас в плечи, с молчаливой обречённостью ожидает расправы. Но Тамара, секунду напряжённо всматриваясь ему в лицо, вдруг округляет изумлённые глаза и с облегчением откидывает голову назад: - Точно! Вот оно! А я гадаю все эти годы, почему он меня так за глаза называет! И не спросишь ведь напрямую, вдруг подставлю кого… - Мой любимый персонаж, между прочим, после Карлсона, - радуется Антон тому, как всё чудненько складывается и травм, похоже, удалось избежать. - Не подлизывайся, - Тамара возвращает прежнюю суровость и буквально выхватывает из рук того опустошённую тарелку и, бросив на поднос вместе с приборами, разворачивается и тянет за собой столик к двери. - Ты буквально только что предположил, что я роюсь в чужих вещах. - Вещи ни при чем. Кто-то раздел меня ночью… - только отчаянный страх потерять расположение самого надёжного в этом доме человека толкает Антона на пылкую откровенность. Тамара останавливается и, круто развернувшись всем телом, внимательно разглядывает полуголого Антона с ног до головы. - Неудивительно, - хмыкает, и Антон, окончательно смутившись, торопливо набрасывает на себя одеяло: - В смысле, повесил пиджак и брюки на вешалки в шкафу, а я никогда так не делаю, и надеялся, что может быть всё-таки разделся сам и просто устроил тут беспорядок, а вы, придя утром и случайно застав его, решили всё исправить… - удивительно, как ещё одна и, возможно, наиболее правильная версия пришла ему на ум только сейчас и при таком стрессе. - Что принимал? – Тамара уставилась по-совиному. - Ничего, - Антон отвечает слишком быстро без того, чтобы не быть поднятым на смех. Причём, на смех неожиданно красивый. Замирает на секунду, вслушиваясь, пока не понимает, что должен быстро переврать: - Арс дал обезбол после ипподрома, я просто смешал по незнанию, - пытается не смотреть в глаза. - И всё. - И всё, - кивает домоправительница, внезапно будто бы теряя к Антону интерес и докатывая, наконец, столик до двери, её открывая. - Я правда не знаю, - сдаётся Антон, садясь на кровати и опуская голову в ладони. - Я из Воронежа, из простой семьи, у нас денег не всегда на еду хватало, так что простите, что не искушён в запрещённых веществах, как ваш… работодатель, - слово «хозяин» Антон почему-то легко принимает только для себя самого, в беседе с другими оно звучит, на его взгляд, оскорбительно. - А я чувствую, говор знакомый, - кровать рядом проседает под тяжестью чужого тела, и Антон, отняв руки, с изумлением видит Тамару в нескольких сантиметрах от себя. - Я из Старого Оскола. Привет, - пожимает плечами, улыбаясь. - О, соседи по периферии, - ухмыляется Антон горько, - оказались на одной столичной плантации, - обводит взглядом комнату, как тут же получает весомый подзатыльник: - Прошу без обобщений! Я вообще-то дипломированный химик с опытом двадцатилетней работы в НИИ и сознательно отказавшаяся от всех государственных благ, - в воздухе вязнут кавычки из пальцев, - в надежде получить частные. И не иду ни в какое сравнение со студентами, у которых руки растут из жопы, - смотрит пытливо, сощурив глаза и явно ожидая ответа, которого у Антона сразу и не находится. Арсений настолько ей доверяет? Господи, на что Антон рассчитывал, пытаясь застолбить своё место возле, по сути, первого лица после хозяина здесь… - И кто из нас хуже? – ерепенится, зная, что терять всё равно уже нечего. - Сделавшие такой выбор сами или посаженные на счётчик? Взгляд напротив отзывается вдруг теплом: - Даже у посаженных на счётчик есть право выбора. Нет хуже или лучше, Антон, есть обстоятельства, которые побуждают людей принимать те или иные решения. Мы с тобой ничем не отличаемся, кроме разбега во времени – тебе на принятие решения отвели десять минут, а мне понадобилось полжизни. Но в итоге мы оба здесь и сейчас, и только это удивительно. Лично я считаю, надо верить самим себе из прошлого – какое бы мы решение не приняли когда-то, чем-то же оно было продиктовано? - Тамара встаёт с кровати и тянет к двери столик, оборачиваясь. - И пусть мерилом объективности моих слов для тебя станет их универсальность – то, что применимо к каждому элементу системы, характеризует всю её саму. Арсений не мог сделать тебе ничего плохого - он, несмотря на свою непредугаданность и кажущуюся хаотичность, весьма логичен в своих намерениях и, беря на себя ответственность за что-то, никогда не разрушит её сиюминутными желаниями. «Коих у того великое множество», - думает Антон скептически…. - Арсений педант настолько, что выбешивает даже своих секретарш, - продолжает Тамара, иронично усмехаясь и почти скрываясь за закрывающейся за ней дверью. - Мне кажется, он и меня тут держит исключительно из-за собственного статуса, и в принципе мог бы с удовольствием содержать квартиру в идеальном порядке сам. Предлагаю считать, что раздел тебя и одежду убрал он, точнее, перфекционист, живущий в нём, но на всякий случай постарайся больше не есть с его рук незнакомые таблетки. *** С высоты апартаментов, где находится Антон, Москва-река внизу кажется всего лишь небольшой, бьющей отражённым светом прожилкой, оказывающейся бесцветной, когда солнце заходит за облака, и не выделяющейся тогда среди серо-зелёного индустриального полотна, а люди и вовсе кажутся почти незаметными суетными муравьями, истаптывающими свой нелёгкий жизненный путь одинаковыми тропами – движущиеся строго не пересекаясь ровными колоннами по бульварам и пешеходным дорожкам в обе стороны и наверняка уверенные, что преследуют свои уникальные цели и неимоверно отличаются от топающих рядом соседей по тротуару. У Антона много теорий, почему Арсений всё-таки не выгнал его сразу – не на его же уговоры повёлся, в конце-концов. Возможно, выступил в поддержку своего экстравагантного имиджа – уж кто-кто, а такой богатый повеса с причудами может себе и живую игрушку позволить. А возможно, просто не захотел ударить в грязь лицом перед друзьями и банально был взят на «слабо», такое и с мажорами случается, да. А может, воспользовался случаем получить доступный объект для манипуляций, к которым, как понял Антон, у его хозяина страсть… Правда, Антона гложут сомнения, зачем такие сложности, если под руками Попова десятки, если не сотни готовых к экспериментам людей – безо всяких договоров, всего лишь за протекцию… И зачем было так трепетно обращаться с ним всё это время? Приручить? Разогнать эмоциональные качели, чтобы посмотреть на реакцию? Тогда по всем законам жанра Антона этой ночью должны были жёстко трахнуть – это была бы классика. Антон вдруг мрачнеет ещё сильнее. А вдруг замысел именно в этом? Чтобы заставить его сомневаться, бояться за собственное тело и методично расшатывать нервы ожидаемой опасностью, а в самом конце привести всё-таки свой план в исполнение, когда у него уже не останется сил на страх, сопротивление и другие человеческие эмоции? Вышвырнут потом в лучшем случае с искалеченной психикой, а в худшем – какой-нибудь зависимостью, наркотической или стокгольмской… Стоп, он, похоже, начинает сдаваться. Никакой паранойи! Антон, видать, слишком высокого о себе мнения, раз думает, что успешный медиамагнат всерьёз будет строить планы по сведению его с ума. С чего он взял, что вообще интересен Арсению? Жмёт на пульт и закрывает жалюзи, отступая. Осталось пять дней, и Антону надо всего лишь стать осмотрительнее и не повторять собственных ошибок. Он всегда сможет обратиться здесь к Тамаре - та пусть и беззаветно предана своему хозяину, но выглядит при этом достаточно честной, чтобы отрезвить Антона вполне неметафорической оплеухой и не дать пропасть. Да и друзья с него глаз не спустят, пока он здесь - и в подтверждении его мысли телефон, лежащий на тумбе, начинает вибрировать входящим от Матвиенко. Однако Антон сбрасывает вызов дежурной надписью «Перезвоню позже». Он очень хочет поговорить с Серёжей, но не прямо сейчас. Сейчас Антон хочет набрать своего хозяина и в лоб задать все вопросы, что его мучают – с него станется, он не любитель тонких психологических игр и привык все проблемы решать по-воронежски - вжав противника в стену или оказавшись под ним на асфальте с рассечённой бровью - не важно, зато честно и по-мужски, и именно так Антон вёл себя с детства, зная, что ни отца, ни старших братьев у него нет, а за друзей он ещё и сам постоять обязан. Но в этот момент звонит сам Арсений – так неожиданно, что Антон вздрагивает и чуть не роняет трубку из рук, беззвучно ругаясь и прикладывая её к уху: - Да! - Мне нужна твоя помощь, - бархатистый голос на том конце звучит абсолютно бесстрастно, и Антон сильнее сжимает пальцы на корпусе телефона. - Сможешь привезти один из моих подарков? Водитель уже выехал. - Да, конечно, который? – Антон пытается сдержать прорывающееся в голосе волнение. - В одной из комнат наверху должна быть коробка с унициклом. Kingsong называется. Вези прямо в упаковке. - Хорошо, я поищу, - Арсению вовсе не нужно знать, что Антон рылся в подарках накануне. - Мне он нужен здесь через час, - Арсений отключается, и Антон старается не анализировать свои собственные ощущения от приказного, холодящего позвоночник тона, пока бежит наверх и наспех запаковывает обратно в коробку так понравившуюся ему модель. На купленные вчера вещи даже не смотрит, дёргая с полки свои джинсы и доставая из брошенного у шкафа рюкзака бежевое поло и тёмный кардиган поверх. С облегчением находит свои кроссовки стоящими на полке возле двери и выскакивает за дверь, едва не забыв схватить в последний момент свою куртку и крикнуть Тамаре, что едет к Арсению. Водитель припаркованного возле подъезда Лексуса услужливо распахивает перед Антоном дверь и принимает из его рук коробку. - Надеюсь, там нет ничего бьющегося? – выражения глаз за очками из «Людей в черном» Антон не видит, но уверен, что оно такое же лишённое эмоций, как и голос их общего хозяина в телефоне минутами ранее. - В противном случае вам лучше держать груз на коленях – Арсений Сергеевич велел поторопиться. - Думаю, в багажнике с ним ничего не случится, - Антон с интересом рассматривает мужчину средних лет чуть ниже его ростом, кивнувшего ему и принимающего аккуратно укладывать коробку в багажник машины. И пытается справиться с тошнотой всё оставшееся время, пока водитель гонит седан по улицам Москвы на немыслимой скорости, лавируя в потоках других машин и перестраиваясь из ряда в ряд за секунды. - Что ж там за пожар? – пытается удержаться руками за переднее сиденье, почти обнимая его и слыша, как катается по багажнику подарок на поворотах. - А ваш хозяин не говорил? Важные гости, - Антона обжигает интонационным ударением на слове «ваш», а после и кажущимся теперь презрением за стёклами очков, когда водитель слегка поворачивает к нему голову. Он не ровня даже ему, понимает. Тот - наёмный сотрудник со всеми присущими ему правами и чётко прописанными обязанностями, защищённый трудовым законодательством и наверняка профсоюзом, и Антон совершенно напрасно срастил понятия работодателя и рабовладельца, надеясь сойти за своего. Это на крыше почти бестелесная в невесомости от бренных забот публика смотрела на него, как на диковинку, хлопая в ладоши и умиляясь созданному креативу – в сумрачных же перегонах подземки реальной жизни его затопчут и заживо сожрут мрачные сородичи только за одну представившуюся ему возможность выиграть кусок хлеба нечестно. Стоп. Антон опять нагнетает. - Не говорил, - деланно беспечно отвечает. - Да и не должен был. - Почему? – не особо искренне интересуется водитель, заезжая в подземный гараж огромного комплекса и минуя густо заставленные машинами ряды по пути к вип-парковке. - Зачем ему посвящать в свою жизнь посторонних? Я с ним ненадолго, слава богу, и мне не нужна лишняя информация. Имени вашего не спрашиваю, кстати, по этой же причине, - Антон принимает из рук водителя коробку. - Спасибо! Вы отличный ЛИЧНЫЙ водитель! – ярко улыбается и шагает к лифту, виднеющемуся невдалеке, не оглядываясь. И выдыхая, когда двери захлопываются. Набирает тут же номер Арсения: - Какой этаж? - Третий. Минуешь вестибюль и направо до упора. Охрану я предупредил. Пространство съёмочного комплекса поражает воображение – огромный зал за открывшимися дверьми лифта оказывается бесконечным коридором с отходящими павильонами по обеим сторонам. Антон, пока несмело идёт, невольно заглядывает в каждый, где чёрные шторы задвинуты не слишком плотно – очень тянет ощутить себя в закулисье известных информационных и шоу-программ. Но там, где действительно что-то сейчас происходит, задвинуты массивные двери, и хмурые охранники с суровой молчаливостью провожают его взглядами. Антону неуютно, и всё быстрее минует студийные входы, видя уже тупик впереди и с облегчением сворачивая в сравнительно узкий проход. Суровый студийный лофт сменяется уютным по контрасту офисным поп-артом, как только Антон проходит очередной заслон охраны, предъявляя паспорт. Миновав очередной коридор и завернув за угол ещё раз, оказывается перед стеклянным помещением ресепшена. - Вы Антон Андреевич? – радушно спрашивает девушка, выходя из-за стойки и приветливо улыбаясь. - Арсений Сергеевич вас ждёт, - открывает двойные светлые двери и запускает Антона с коробкой внутрь. - Oh, my present! // О, мой подарок! // – слышит знакомый голос тут же и замирает, едва ступив в кабинет. Арсений в самой его глубине утопает в большом мягком кресле из коричневой кожи и указывает на Антона рукой, а рядом, на длинном диване перед низким столом, уставленном множеством закусок и бутылок со спиртным, полулежит на локте, вытянув ноги, канонический араб – смуглый, с красивыми светлыми глазами и небольшой бородкой, одетый в длинную белую тобу – кажется, она называется дишдаша – и такой же белой куфией на голове, обвязанной чёрным шнуром, название которого Антон точно не вспомнит, потому что и не знал никогда. - Ну подойди, чего застыл? – Арсений подзывает его ладонью. «Какая прелесть», - мрачно думает Антон, обходя массивный стол для переговоров и подходя к зоне отдыха, - «быть представленным потомку суннитов именно в таком качестве». - Мy present, - повторяет Арсений, указывая на Антона, когда тот подходит почти вплотную, и, неожиданно легко встав с кресла, забирает из его рук коробку с моноциклом, - for you //тебе //, - передаёт подарок арабу и снова садится. Антон клянётся, что взгляд, мимоходом брошенный на него, насмешлив. Араб, приподнявшись, садится, поджав под себя одну ногу в мягкой туфле, и начинает деловито распаковывать подарок, но отрывается и смотрит на всё ещё стоящего рядом с креслом Антона. - And who is this? // А он кто? // – показывает на него пальцем. Арсений секунду думает, Антону кажется, что намеренно, и нестерпимо хочется выкрикнуть «мe too» // «я тоже» //, чтобы прекратить весь этот дурацкий фарс, но Арсений вдруг хлопает его по предплечью: - This is my friend - Anton. Anton, this is my business partner and good friend Abu // Это мой друг – Антон. Антон, это мой бизнес-партнёр и близкий друг Абу //. - Дал же бог имя, - Антон настолько сильно теряется от названного статуса, что откровенно дерзит и тут же, словно извиняясь, несмело протягивает руку арабу, вытянувшему свою. - Antonу? // Энтони? // – переспрашивает тот, пожимая её. - No, no, Anton // Нет, нет, Антон //, - поправляет, слыша за спиной смешок: - Поверь, ему всё равно, ты уже уходишь, так что неважно. Антон так не считает. В смысле, на произношение собственного имени ему плевать, просто не собирается покидать эту любопытную локацию столь быстро. Не для того он так радовался скорости безбашенного водителя. У Антона к Арсению слишком много вопросов, чтобы просто исполнить уготовленный ему сценарий и исчезнуть с неправильным именем. Араб, словно в подтверждение его мыслей, хлопает рукой по дивану рядом с собой, приглашая, и Антон, бросив на Арсения короткий взгляд, не спеша, обходит низкий стол с едой и усаживается на указанное место. Нарочито медленно ёрзает, устраиваясь удобней и, откинувшись, наконец, на мягкую спинку, поднимает абсолютно ясный взгляд на хозяина офиса. - Anton is in a hurry // Антон торопится //, - понижает тон Арсений, не мигая. - No, no, I have plenty of time // Нет, нет, у меня полно времени //, - Антон широко улыбается и алчно оглядывает стол. - Посидим, поболтаем. По-дружески, - подмигивает Арсению, у которого лицо мгновенно приобретает каменную невозмутимость серийного убийцы. - Я уверен, поболтать мы сможем и вечером, а сейчас прости, но тебе придётся уйти, - за коркой синего льда глаз зреет жар убийственной ярости – Арсению только кажется, что он профессионально не выдаёт эмоций, Антон-то чувствует через край дивана и стол начинающий разряжаться вокруг них воздух и стойкое покалывание в кончиках пальцев – щас шарахнет. Но начавшее тянуть в подреберье чувство опасности, не успев сформироваться, неожиданно ползёт вниз, заставляя дрогнуть мышцы живота и поджаться мошонке. Это застигает Антона врасплох, и он замирает, сосредоточившись на собственных ощущениях - возбуждаться от такого он раньше не умел. Отрицательно качает головой: - Останусь тут с вами, - тянется за ближайшей к нему виноградиной, не сводя с Арсения глаз. Тот расстёгивает пиджак и закидывает ногу на ногу, раскидывая руки на подлокотниках кресла. Пиздец, картинно, но внизу всё уже каменно-тугое, и в грудь бьёт сильными толчками изнутри, сдаваясь нездоровому клише. Араб, застыв с коробкой в руках, удивлённо переводит взгляд с одного на другого. - Ты же понимаешь, сколько всего я смогу с тобой сделать, не нарушив при этом ни одного условия контракта? – Антону кажется, что это не ноздри Арсения раздуваются от еле сдерживаемого гнева, это трепещет капюшон огромной кобры, готовящейся к финальному броску. Он уже давно не замечает свои округлившиеся помутневшие глаза, и что дышит, распахнув рот, как дебил, тоже. Зато теперь приятно пульсирует горячим ещё и в позвоночнике, концентрируясь в области крестца и совершенно нелогично заставляя затвердеть соски. Сколько себя помнит, Антон никогда не испытывал такого спектра эмоций от исходящей извне угрозы, и молит только об одном – продержаться в этом предоргазменном экстазе ещё хоть сколько-нибудь. - Мне… - хрипит и облизывает сухие губы, - мне кажется, вы уже начали. Арсений, резко встав с кресла и выводя Антона из прострации, подходит к своему рабочему месту и нажимает кнопку селектора. Что ж, Антону не впервой быть выволоченным охраной, интересно, его протащат через все павильоны обратно тем же путём или из этого места есть более короткий и менее постыдный выход на улицу? - Наташа, приборы для Антона Андреевича, - говорит Попов отозвавшейся на вызов помощнице и, не глядя на Антона, возвращается в кресло. В кабинет тут же входит девушка, встретившая Антона на входе, и раскладывает перед ним на столе бокалы, тарелки и вилки с ножами. - Ещё что-нибудь нужно, Арсений Сергеевич? – улыбаясь, спрашивает. - Нет, спасибо, беги. Не прокарауль делегацию из союза журналистов. Сабуров должен быть как штык за десять минут до их прихода. Я выйду к ним на пару слов, всё остальное – экскурсия, угощение, участие в съёмке - на вас. - Да, мы готовы, - девушка окидывает быстрым взглядом всех троих и сообщает тоном ниже: - Звонил ваш отец, я сказала, что у вас переговоры, просил перезвонить, как освободитесь. - Хорошо, умница, - Арсений провожает Наташу глазами и медленно переводит взгляд на Антона. Антон пока не до конца справился ни с телом, ни с эмоциями, и основную задачу сейчас видит в том, чтобы перестать потеть и не сдвинуть ни на сантиметр полы кардигана со своего паха. - Простите, - не опускает взгляда, тем не менее. – У меня возникли подозрения в чистоте нашей договорённости, и я не уйду, пока не развеете их. В этот момент Абу разрывает, наконец, плёнку на коробке и, вскрыв, издаёт восторженный вопль. - I know you collect them // Я знаю, ты их коллекционируешь //, - поспешно говорит Арсений, возвращая внимание к своему партнёру, - And this is one of the latest models // А это одна из последних моделей //. - Also from a limited collection // К тому же, из лимитированной партии //, - добавляет Антон, обращаясь явно к арабу, но не сводя при этом с Попова глаз. - It has a better engine and footrests are more comfortable // У неё улучшенный двигатель и подставки для ног удобнее //. Абу кивает и, как ребёнок, радуется, оглаживая уницикл и бормоча что-то на своём языке – ещё бы, Антон сам бы плясал от счастья, подари ему такое. В явно именитом представителе ОАЭ сейчас ни грамма той вальяжности и снисходительного взгляда, которым Антона встретили. Араб, словно шкодливый подросток, выбирается из-за стола, проползая по дивану за спиной Антона в охапку с колесом и, установив его на полу, взбирается, задирая полы туники. - Смотри не ёбнись, - замечает Арсений, потягивая что-то из низкого стакана. - Нэ йобнус, - отвечает тот, а Антон застывает с поднесённой ко рту очередной виноградиной. - Он настолько знает русский??? - Как видишь, исключительно его обсценный вариант, - Арсений отставляет стакан и наклоняется вперёд. - Так что ты хотел обсудить? Абу наворачивает круги по кабинету Арсения, издавая нечленораздельные вопли и с трудом вписываясь в повороты на скорости. Такими же виражами проносятся сейчас в голове и мысли Антона, потому что общая картина запроса виделась ему вполне определённой, но конкретную словесную тактику он, оказывается, не выработал. Надо же быть таким балбесом. Шумно вздыхает и отставляет стакан с минералкой. - Поскольку одно вытекает из другого, начну с таблетки «обезбола», - мажет пальцами кавычки в воздухе. - Я думал, ты понял, - Арсений пожимает плечами. - Или здешние студенты предпочитают как-то иначе бороться с суровой реальностью? – криво усмехается. Антон раздувает ноздри: - Здешние студенты - по крайней мере те, которых я знаю - борются с суровой реальностью только одним способом – работой. Ночной, вечерней, между пар, неважно, большинство живёт, как я – отсыпаясь на лекциях и сидя на сухой лапше. У нас пиво раз в месяц как праздник… Вы где учились, что у вас такое представление о молодёжи, м? Не отвечайте, я знаю, – прищуривает глаза. – Здесь тоже есть те, кто появляется только на вечеринках и защите купленного диплома, но все остальные - богом в пятки не целованные - вынуждены как-то выживать и не вылететь, потому что иначе зачем это всё! Абу врезается в угол стола для переговоров и молча смотрит на вскинувшиеся к нему глаза русских. В кабинете повисает окончательно режущая слух тишина. - Не ушибся? – спрашивает Арсений, смаргивая секундное оцепенение и показывая на себе то место, которым долбанулся араб, и тот отрицательно машет головой: - What's happened? // Что случилось? // – спрашивает. - It's okay, don't worry // Всё в порядке, не волнуйся //, – отвечает Арсений, и Антон, придя в себя, пристыженно отодвигается к спинке дивана – оказывается, он постепенно сполз к краю, пока орал на Арсения. Абу слезает с колеса и подходит к столу. - Did I disturb you? We can meet later // Я помешал? Мы можем встретиться позже //, - переводит взгляд с одного на другого. - No, it's time for me to leave, sorry // Нет, это мне пора уходить, простите //, - Антон, ни глядя ни на кого, быстро поднимается из-за стола и неловко пытается выбраться наружу, но цепляет коленом свой недопитый стакан с минералкой и опрокидывает его на пол. - Блять, - слово вылетает раньше, чем успевает заткнуться, и зажмуривается, проклиная себя за несдержанность, и испорченные им переговоры, и наверняка срыв контракта, но всё же больше за разочарование, которое не осмеливается сейчас разглядеть в чужих глазах. - Блат, - смеётся Абу, показывая Антону и Арсению большой палец. - Сел немедленно, - тихо говорит Арсений, и Антона опять прошибает огнём по позвоночнику. Не глядя ни на кого, подбирается на ватных ногах и садится на край дивана, поднимая с пола стакан и отставляя на столе подальше от себя. - Anton and I sometimes have friendly disagreements// У нас с Антоном иногда бывают небольшие разногласия //, - объясняет пролезшему на своё место Абу и наливает тому тёмной жидкости в стакан, - Свой давай. Шастун! – прикрикивает, когда Антон, погружённый в свои мысли, не отвечает на требовательные жесты. Антон поднимает глаза и видит цепкий взгляд напротив. - Стакан подставляй, - терпеливо повторяет Арсений, не оставляя при этом приказного тона. Антон пододвигает свой нетронутый тамблер: - Что на этот раз подсунете? – вредно бурчит. - Тридцатилетний коньяк, придурок, - слышит в ответ. - For your wonderful present! // За твой великолепный подарок! // – поднимает свой стакан Абу, приосанившись. - Ага, за него, красивого, - Арсений чокается с ним и Антоном и одним взмахом опрокидывает в себя содержимое стакана. Откидывается в кресле и пристально смотрит на Антона, который напряжённо и упрямо выдерживает его взгляд, пока медленно втягивает в себя напиток до конца, на кой-то чёрт принимая очередной вызов. Наступившую в кабинете тишину можно смело брать руками и агрессивно растирать между пальцев. Шастун позорно проиграл этот бой. - Блат, - Абу с непониманием смотрит на обоих, медленно крутя головой, и это словно заводит замершего в своём гипнотическом взгляде Попова. - Tell me friend // Скажи, дружище //, - резким движением он ставит свой опустевший тамблер на стол и снова откидывается в кресле, смотря на Абу, - Do you regret the time spent studying? // Ты жалеешь о потраченном на учёбу времени? // - Уou are kidding me?// Ты смеёшься? // – оторопело спрашивает араб, закладывая себе в рот увесистую горсть уже очищенных мангустинов из вазы со льдом – Антон узнаёт их только потому, что сам не так давно подносил эти фрукты какой-то маститой даме в одном из ресторанов, откуда его к тому времени ещё не выперли. - These were the best times of my youth // Это были лучшие времена моей молодости // - I ran away from my father and all this attention from my extended family // Я удрал от отца и всего этого внимания моей большой семьи // - Isn't this happiness? // Это ли не счастье? // – смеётся, оборачиваясь к Антону. - I'm afraid Anton won't understand you // Боюсь, Антон тебя не поймёт //, - возвращает его внимание на себя Арсений. - As far as I know, he doesn't have a father, and only his mother and sister in the family // Насколько я знаю, у него нет отца, а внимание матери и сестры для него важнее всего на свете //. - So you're in charge? // Значит, ты главный? // – снова оборачивается к нему Абу. - Куда главнее, - глухо тянет Антон, опуская голову. Сегодня всё идёт не туда, и Антон надеется, что это чувствует и Арсений. И тот действительно встряхивается и тянется через стол к Газали, хлопая того рукой по колену: - Абу, ёб твою мать, я тебя про образование спрашивал, do not regret? // не жалеешь? // - Oh, of course not! My father will leave the entire business to me, how can I manage without knowledge? // О, конечно, нет! Отец мне весь бизнес оставит, как управлять без знаний? // – смеётся столь глупому вопросу араб. - Как думаешь, мой друг сильно удивится, если я спрошу, покупал ли он свой диплом в университете с мировым именем? – желчно спрашивает Арсений, глядя на Антона. Шастун головы не поднимает. - Я тоже не покупал свой диплом, Антон, чтоб ты знал. За рубежом это практически невозможно. И в преференции со стороны бога тоже никто там не верит. А употребляют везде, поверь, вопрос только в цене и возможностях. Так что оставь при себе свои мелкие придирки и скажи толком, что не так с нашей договорённостью? Не помню пункта о табу на лекарства, - усмехается. - Поклянитесь, что не прикасались ко мне, - Антон вскидывает голову. Вопрос с таблеткой был бездарно слит, но, может, хотя бы удастся узнать главное? - Не могу, я тащил тебя на себе сначала в машину, затем в квартиру, вынимал из дорогих вещей… Сам подумай, будет кощунством отрицать очевидное. - Вы понимаете, о чём я! - Ничуть. Или выстраивай обвинение чётче, или угомонись уже. Стоп! Антон замирает, оставляя очередную реплику невысказанной. В пылу пререканий он чуть было не упустил главного. - Так всё-таки это вы меня раздели? – сузив глаза, тихо спрашивает. - А для тебя это стало неожиданностью? – Попов, скрестив руки на груди, саркастически задирает бровь. – Или ты думал, что для обдолбавшихся гостей у меня есть отдельный приходящий лакей? – и не давая мгновенно побагровевшему от злости Антону открыть рот, продолжает, сухо чеканя: - Я снял и убрал в шкаф твою новую одежду, чтобы ты её не испортил - в конце-концов, она стоила мне денег. Это первое. Второе. Я не нарушил нашу с тобой договорённость, потому что про запрет раздеваний речи не шло, а всего остального – того, что ты так боишься или же тайно желаешь, - насмешливый взгляд на пах, - не было. И корить себя за помощь, которую я оказал тебе, я не намерен, хотя и обещаю больше такого не повторять, раз ты не вывозишь. Это третье. А сейчас, если ты выяснил всё, за чем приходил, встань и выйди из моего кабинета. Водитель будет ждать тебя на парковке. Сердце ухает куда-то в пропасть. Антон понимает, что пропал. За нарочито холодным тоном несомненно стоит горячая решимость покончить с их взаимоотношениями немедленно. Кажется, даже тогда, когда Попов заставлял его краснеть от недвусмысленных намёков и сальных взглядов, тот был хоть и явно отыгрывающим, но более настоящим. Сейчас же словно каменная маска сковала лицо и не даёт пробиться ни одной эмоции - даже разочарованию, которое Антон заслужил, он видит. Проблема оказалась надуманной – объяснение крылось в паре фраз, и их надо было лишь дождаться в спокойной и располагающей к беседе обстановке, а не вот так – врываясь, подгоняемым страхом, в чужие планы и жизнь. И пусть сейчас Антон пытается уцепиться за обещание Арсения чего-то там больше не делать, он осознаёт, что самый верный способ осуществить это – просто вышвырнуть его из пентхауса и жизни его хозяина раз и навсегда. Как до обидного глупо всё вышло. У них же неплохо получалось всё это время, пусть и не гладко началось, думает Антон, пока сидит скрюченным изваянием на диване, не находя сил встать и даже поднять голову. Арсений Попов за эти два дня показал себя вполне адекватным хозяином и даже человеком, и, признаться, Антон даже стал забываться, принимая отношение того в отношении себя как должное. Должно быть, в этом и была ошибка. Нельзя покупаться на видимую отзывчивость таких, как он - это характерная черта их сословия, граничащая другим боком с жёсткостью и решимостью в принятии мер, и Антон на них нарвался. Вполне справедливо, надо сказать, учитывая, что самому Антону, выходит, ничего не грозило и он остался при своих, тогда как его хозяину светит теперь вероятная потеря контракта с бывшим однокурсником. Да, у Антона была причина так себя вести, но выяснять отношения на международных переговорах, орать при деловом партнёре на владельца крупного бизнеса, посягать своим поведением на давнее дружеское уважение – это слишком даже для всей его фантасмагоричной ситуации. Антон понимает, что пропал, и пропал вполне заслуженно. Но всё-таки окончательно закопаться в самоистязании себе не даёт. Антон любит вызовы. Вся его жизнь, если приглядеться, буквально состоит из них, и пусть не все он принял с достоинством, всё же по-детски горд, что не тушуется, когда встаёт выбор. Антон упёртый баран и овен по гороскопу, чего с него, в конце концов, взять. - Do you want to drive at speed? // Хотите погонять на скорость? // – слегка касается руки араба, который, присмирев от происходящего вокруг, сидит, словно утопленный в подушках дивана, но, услышав вопрос, радостно встряхивается и кивает головой. - Ты не понял, что я сказал?! – внезапно подрывается с кресла Арсений и, обогнув стол, моментально нависает над Антоном, вгоняя того в ступор своей скоростью и неожиданным проявлением эмоций. – Ты сделал сегодня достаточно, чтобы считать себя вполне свободным, - тяжело дышит, сдвинув брови, и Антон секунду не может отвести от него глаз, завороженный настолько нескрываемой природной яростью, казалось бы, недоступной в этом человеке для глаз посторонних и потому прекрасной. - Let's bet I can go faster? // Спорим, я проеду быстрее? // – упрямо шепчет, холодея, но продолжая смотреть на Попова, сжимая при этом кисть Абу и только в последний момент поворачивая к нему лицо, с трудом разорвав зрительный контакт, выпивающий из него последние силы. - Хуй тебе, - вполне по-русски и тоже зачем-то шёпотом отвечает араб, восхищённо смотря Антону в глаза и кладя поверх его руки свою вторую, пожимая. - Ни в коем случае, принц! – Арсений теряется в лице, глядя на них, Антон видит. – Я считаю тебя великим гонщиком, но не дам умереть в России от местных авантюристов! - Антон понимает, что тот взволнован настолько, что не замечает, как убеждает гостя на русском. Абу непонимающе хлопает глазами и смущённо улыбается, когда Арсений вытаскивает его ладони из Антоновых и продолжает вещать, склоняясь всё ближе и почти задевая Шастуна собой. – Лучше отправимся в «Заварку», тебе же там так понравилось в прошлый визит! Но Газали, улыбаясь, уверенно машет головой, и этот жест никак не трактуется по-другому. Арсений в отчаянии оборачивается: - Что ты делаешь, Шастун? - По всей вероятности, усугубляю ситуацию, - глядя снизу вверх, честно сообщает Антон. - И ты не понимаешь, чем ты рискуешь, если не получится??? – сощуренные в гневе глаза сочатся синим, и Антон предпочитает не отвечать, пожимая плечами и неотрывно следя за беспокойными взмахами длинных ресниц. - Я видел тебя на колёсах! – почти шёпотом рвёт пространство перед ним Попов, и Антон нервно вскидывается. - И без них, - добавляет Арсений, сдвигая брови ещё ниже, хотя, казалось бы, некуда, и остатками разума Антон всё же успевает догнать, что тот про ролики, а не вчерашний день. - Ты шагу ступить не можешь, чтобы не нанести вреда себе и окружающим, с тобой опасно находиться рядом, ты – хуманизация слова «беда»! Уберись отсюда немедленно, я не дам тебе покалечить моего друга! Какие варианты? Мысли заполошенно мечутся, сменяя друг друга… - Arseniy is afraid… // Арсений боится… //- останавливая их бег, нарочито медленно поясняет Абу, поворачивая к нему голову, - for you // … за вас //. Со злорадством наблюдает, как Арс бледнеет и играет желваками, когда его гость соскакивает с дивана, подстёгнутый чужими сомнениями и собственным азартом. - I want to speed up right now! // Я хочу погонять на скорость прямо сейчас! // - выбирается из-за стола и подходит к Арсению, кладя руку ему на плечо, - I'm not a camel and not a wife to be afraid for me // Я не верблюд и не жена, чтобы за меня бояться //, - указывает на Антона, - fear for him // бойся за него //. Теперь очередь Антона идти пятнами от такого сравнения. Но это ничего, Абу араб, и Антон потерпит. Главное, что Арсений прямо сейчас явно проигрывает, и его эмоции Антона сильно заводят. Сам Арсений в это время устало разводит руками - дескать, вперёд, раз дебилы – и устало опускается на край дивана. - Отлично! Я сейчас сгоняю в общагу за своим колесом и поедем в какой-нибудь парк, где есть велодорожки! – суетится Антон, подскакивая. В любом случае и во что бы то ни стало он чувствует себя обязанным разрулить неловкость, вызванную своим присутствием здесь, и… - Антон! – слышит настойчивое. - Что? – оборачивается уже у дверей. - Ну какая общага, какой парк… - Арсений трёт виски. - Абу наследный принц одного из Эмиратов, он здесь с официальным визитом, и я не хочу брать на свою совесть и бюджет оцепление территорий Москвы и общественный резонанс, вызванный неоправданным для такого гостя риском. Мы поступим проще. *** Антон стоит на крыше «Платформы» весь в соответствующем обмундировании. Нога на педали почти не юзаного уницикла напряжена в ожидании сигнала старта. Абу рядом тоже застыл, как и вся его многочисленная охрана, расставленная по огромному, обнесённому металлической решёткой периметру – здание своими размерами и формой оправдывает своё название. Их переодели вмиг, стоило только Арсению отдать приказ. Моноколесо тоже живо нашлось на складе инвентаря. В гоночном мотоциклетном костюме араб стал походить на хипстера, но не лучше выглядит и Антон – тонкий, нескладный, несмотря на многослойные накладки. Оба слишком поспешно надели шлемы на головы и дружно заржали, не сговариваясь. Антон не почувствовал неловкости, узнав о статусе своего соперника, и предпочитает считать это издержкой своего теперешнего положения, радуясь, что хотя бы из-за этого сейчас не загоняется. Арсений заставил каждого из них выпить две чашки крепкого кофе и съесть по столовой ложке тёртого хрена, за которым оперативно сгонял Наташу. Последняя мера вызвала немалое удивление у Антона, который такой финт наблюдал только в детстве, при экстренном спасении на деревенской свадьбе двоюродного дяди – аккурат между попыткой того уйти в невменоз и крепким подзатыльником двоюродной, соответственно, тёти, и никак не ожидал, что Арсений, этот претенциозный метросексуал, тоже наслышан об этом методе. Тем не менее, отрезвляющий фактор действие возымел необыкновенное – пока Антон, судорожно вдыхая воздух и растирая по лицу слёзы, пытался удержаться на ногах, Абу голосил отборным матом гораздо ядрёнее, чем хрен. Но скоро оба уже вышагивали по линии и прикладывали по команде Попова пальцы к носу с закрытыми глазами, и Антону с большим трудом удалось убедить того, что «сиреневенький» Абу не выговаривает по причинам иного характера, прежде чем оба получили добро на старт. Звучит сигнал, и Антон рвёт с места, отмечая с неудовольствием, что его аппарат тяжеловесен и менее быстр. Но он попытается выдоить из него все силы, чтобы не ударить лицом в грязь перед этим бедуином, кем бы он там ни был на своей родине – спортивный азарт никогда не лишал Антона такта по отношению к сопернику, но внутренне он разрешает себе какую угодно мотивацию. Первый круг по семисотметровому периметру идут почти вровень – Антон опасно рискует на поворотах, тормозя лишь в самый последний момент, и держится только за счёт этого, но на втором кругу араб начинает копировать его технику и вырывается вперёд. Антону ничего не остаётся делать, как выжидать тактической ошибки противника, и он её получает на четвёртом круге – Абу берёт слишком высокую скорость и при торможении теряет драгоценные секунды, за которые Антон успевает вырваться вперёд и больше не даёт себя обогнать, вихляя перед катящимся позади арабом и слыша уносимые ветром ругательства – да, со стороны Антона не слишком спортивное поведение, но правила не нарушены, а победу сейчас хочется вырвать, как никогда. Перед заходом на последний круг замечает вышедшего на крышу Арсения – тот встречал гостей внизу, и заезд вынуждены были начать без него. Антон сталкивается с ним взглядом и хочет надеяться, что видит в ответ не упрёк, облачённый в насмешку, и что просто это стекло шлема исказило сейчас мимолётную улыбку, коснувшуюся чужих губ. Да, идея была дурная, порыв был ребячеством, но Абу так искренне им загорелся, а у Антона просто не нашлось других идей, как спасти ситуацию… Им же и созданную, уныло напоминает совесть. Удивлённо вскинутые брови на стремительно приближающемся и тут же исчезающем на повороте лице вдруг наталкивают на мысль, что Антон, возможно, переживает напрасно - Арсений просто не ожидал от него умения держаться на чём-то, кроме горизонтальной поверхности, лёжа, вот и всё. Припускает сильнее, но тут же тормозит – в той улыбке как будто проскользнуло что-то ещё? Делает на повороте слишком широкий замах и пропускает ликующего в своём шлеме Абу вперёд, только сейчас понимая, что поступил правильно, и должен был сам догадаться, дубина. Тот, подняв руки, финиширует и, соскочив с колеса, прыгает на месте в окружении своих телохранителей, как мальчишка. Антон подъезжает секундами спустя и жмёт руку, снимая свой шлем. - Песдес! – кричит араб, обнимая Антона и кидаясь следом на Арсения, подошедшего следом с другой стороны, - Your friend is a true professional // Твой друг настоящий профи! // - и начинает восторженно говорить что-то на своём, раскрасневшись лицом и горя глазами. Арсений слушает, мягко улыбаясь, и в какой-то момент медленно переводя взгляд на Антона, и в нём что-то особенное – не издёвка, не усмешка, не злость, слава богу, и не разочарование, которое Антона так страшит всё это время. Может, что-то отдалённо напоминающее благодарность за понимание момента, но Антон знает, что на это он рассчитывать не имеет никакого права. - You need to change your clothes // Вам нужно переодеться //, - заявляет Попов, когда восторги Абу стихают, и ведёт их за собой с крыши вниз, в один из павильонов, в каморке которого расположилась огромная гардеробная, где они меряли мотоциклетные костюмы до этого. - Предлагаю продолжить безумство и выбрать себе что-нибудь из имеющегося, - говорит, усмехаясь и глядя на Антона, восторженно рассматривающего уходящие в бесконечность стойки с одеждой, висящей на плечиках. - Choose your clothes // Выбирайте себе одежду //, - спохватывается, оборачиваясь на идущего позади Абу. - This is a present from "Platform"// Это подарок от «Платформы» //. Араб поднимает брови и, переглядываясь с улыбающимся Антоном, с готовностью кивает головой. - I have to make a couple of calls while you choose // Я сделаю пару звонков, пока вы выбираете //, - Арсений машет рукой и исчезает среди вешалок, - Антон, приведи Абу ко мне в кабинет потом! – кричит издалека, и Антон кричит в ответ «ладно», не отрываясь от рассматривания костюмов. Процесс затягивается. Абу оказывается потенциальной жертвой «Модного приговора» и пытается совместить на себе кэжуал и гламур, спорт и романтику, и Антон особенно ухахатывается, найдя того в примерочной в военном хаки и ретро-туфлях джазового исполнителя. - Let's go // Погнали //, - тащит его за руку, и бегут к самому дальнему стеллажу, найденному Антоном только что… *** - Арсений Сергеевич, тут ваши… друзья, - Наташа, неловко топчась на входе, пропускает в кабинет разодетых и напыщенных мушкетёра и ковбоя, донельзя довольных, и привычно загораживает вход рукой охранникам Абу: - Stop! No entry here! // Стоп! Сюда входить нельзя! // - закрывает двери перед их лицами, оставляя героев романов наедине с наверняка большим их когда-то почитателем. - Боже, - Арсений роняет лицо в ладони, - Guys, you are killing me // Ребята, вы меня убиваете //, - встаёт из-за стола и подходит ближе, ощупывая парик и шпагу Абу. - Антон, ну ты-то куда? – оглядывает хлыст, торчащий из-за пояса кожаных штанов, и такую же шляпу, красующуюся у того на голове, - Вы могли выбрать стильный лук, а стащили новогодние костюмы? - Do not you like it? // Тебе не нравится? // – обеспокоенно спрашивает Абу, и Арсений тут же растекается в улыбке, зная о его тревожности: - No, you look great, I just thought you'd go for something casual // Нет, ты прекрасно выглядишь, просто я думал, найдёшь что-то повседневное //. - Сasual is boring // Повседневное скучно //, - вступается Антон, делая шаг вперёд и гремя цепями на сапогах. Тяжёлые чапы, облегающие ноги поверх штанов, заканчиваются аккурат в районе паха, и Арсений не настолько ошеломлён общей этнической картиной, чтобы не заметить очевидно выступающую выпуклость на прикрытой кожаной вставкой промежности. Боже! Парень в очередной раз готов, и если бы Арсений понимал, что хочет сделать с ним больше, он бы сделал прямо сейчас. Но проблема в том, что этот официант своими выкрутасами меняет желания Арсения в каждом из моментов. Прошлой ночью он едва спасся от искушения, накрывшего его при виде раздетого им же балбеса - и абсолютно не безобидного, учитывая сколько раз Арсений потом кончил в душе. Утром он был абсолютно признателен Антону за исполнительность, с которой тот рванул из дома по его просьбе, и за его плохую память, на которую Арсений надеялся и уповал. Но потом всё в момент испортилось настолько, что Арсений стал готов убивать, и только присутствие Газали спасло пацана. А теперь его двухметровый подарок стоит перед ним в нелепом, смешном наряде, виртуозно расправившись с большинством проблем и в очередной раз повергая Арсения в экзистенциальную ломку… - I want a drink, where are you going? // Я хочу выпить, куда всё дели? // – Абу растерянно рыщет взором по убранному давно столу в зоне отдыха. Арсений смотрит на часы. Все дела на сегодня завершены. Кроме самого важного, учитывая очередной отказ Европейского вещательного союза. - Abu, let's let Anton go and go to some restaurant? // Абу, давай отпустим Антона и поедем в какой-нибудь ресторан? // - ловит обиженный взгляд Антона - какой же ещё мальчишка, всё-таки… - Why let him go? // Зачем его отпускать? // - непонимающе спрашивает Абу, и Арсений, подняв брови, спрашивает себя, когда эти двое – воронежский студент и потомок восточных царских кровей - успели настолько спеться – лично для него неуловимый темперамент студенческого друга до сих пор отдаёт загадкой, мешающей сблизиться настолько, как получилось у Антона всего лишь спустя сорок минут разговоров и пять кругов заезда. - Ok, let's all go together // Ок, едем все вместе //, - поднимает руки в сдающемся жесте, - Только имей в виду, вас ни в одном ресторане в таком виде не примут, - проходит мимо Антона к своему столу, чтобы забрать телефон и сумку, и к нему же и обращаясь. - Зачем ресторан? - слышит сзади. - Не хотите показать ему свой город? Красивые места и, ну, может, что-то не на гостевых маршрутах? Арсений хочет уже было возмутиться такому унизительному предложению, но внезапно для самого себя глушит порыв, застывая. Парень прав. Они с Абу слишком давно знакомы и, несмотря на то, какими разбитными были в студенчестве, так и не удосужились за все последующие «взрослые» годы проникнуться друг к другу чем-то большим, чем официальное внимание, основанное на преданном, но всё-таки деловом партнёрстве. Оборачивается медленно, переводя взгляд с одного настороженного лица на другое: - Уou are crazy, guys. But I'll do anything // Вы сумасшедшие, ребята, но я всё сделаю //. Вызывает Наташу и, спустя десять минут их ждёт лимузин, заправленный топливом как для двигателя, так и для пассажиров. - Если будет спрашивать отец, я уехал в ресторан убалтывать партнёра, - кидает девушке перед выходом. Едут в Медведково и, взяв напрокат велосипеды, катятся вдоль Яузы, иногда начиная горланить любимые песни под недоуменные взгляды гуляющих рядом пешеходов или таких же велосипедистов, сосредоточенно обгоняющих их на дорожках – март нынче весьма агрессивно знаменует начало весны, и асфальт с брусчаткой везде давно сухие. Да и на газонах снега почти нет – плюс пять вторую неделю и солнце, проснувшись, не даёт закрыть себя облакам даже на короткое время. Антон с Газали почти сразу поскидывали куртки, как сели на велосипеды, и, разряженные, привлекают к себе ещё больше внимания. Арсений с Абу в какой-то момент начинают петь «Yellow Submarine», и Антон, перестав орать «Незабудку» Тимы Белорусских, с энтузиазмом присоединяется, усиливая и без того нестройный хор. - Абу тоже любит Битлов? – интересуется, подъезжая к Арсению вплотную почти. - Это был гимн нашего кампуса, - улыбается Арсений. - Так вы вместе учились? Это многое объясняет, - Антон хмыкает. - В Женеве? - В Женеве, - Арсений поворачивается и смотрит вызывающе, мол, что ещё знаешь, но Антон же предупредил и стыдиться обретённой информации явно не собирается, тем более, что это обоюдное. - И как там? – не глядя вперёд, весь внимание. Арсений вздыхает. - В трёх словах не расскажешь, но, наверное, это одно из тех мест, что останутся со мной до конца. - Ещё бы, - Антон, улыбаясь, пожимает плечами и, наконец, смотрит на дорогу. - Французский только задолбал, - продолжает Арсений, вдруг испытывая желание говорить ещё. - И сначала, когда пришлось учить для поступления, и потом, когда это грассирование воронье со всех сторон там слышал. Ладно, хоть жил с немцем – мне его злобное гавканье просто песней казалось по вечерам, - смеётся, видя, как подхватывает его смех Антон – не из приличия, а будто бы с действительным интересом.. - Так вы у нас полиглот? – Антон насмешливо-уважительно кивает, объезжая выбоину и снова практически сращиваясь рулями с Арсовым велосипедом. - Куда ж деваться, мы с Гелей общались и на английском, когда он уставал от остальных языков за день. - Гелей? - Гельмундом,- Арсений усмехается, вспоминая, как долго и неохотно тот привыкал к своему сокращённому по-русски имени. – У него прадед Рейхстаг от русских защищал. Вот так. - Песдес! – слышат сзади, и оба останавливаются в ту же секунду. Обернувшись, видят, как Абу, сползая с велосипеда и оставляя его медленно заваливаться набок, спускается к реке, где у самой кромки расположилась и роется в перьях друг друга семья лебедей. - Смотри, зимовали здесь, - шепчет Арсений Антону, глядя на птиц. - А почему он так реагирует? – спрашивает тот тоже полушёпотом, кивая на принца. - У них там, в Эмиратах, сейчас остро стоит вопрос орошения пустынь, и вся их семья повёрнута на идее изменения экосистемы – хотят создать благоприятную для разных видов животных зону возле себя. Абу, насколько я помню, потому и учился на факультете фундаментальных наук и изучал биологию и науку о земле. Он слегка повёрнут на этой теме, мечтает об уходящих за красный горизонт зелёных оазисах с разнообразной флорой и фауной… - Так поехали в «Аптекарский огород»? – Антон слегка трогает Арсения за плечо, - Я был там, когда только приехал поступать. Там красиво и необычно, и очень много зелени круглый год - ему понравится, вот увидите! Арсений кивает, слегка потерянный оттого, что не додумался до этого сам, и даже хочет было сказать Антону, как здорово тот на самом деле вписался в эту их прогулку и вообще, как сзади подбегают арабские телохранители, слегка отставшие от них на дистанции и теперь суетливо желающие убедиться, что с их господином всё в порядке, и велосипед на обочине – не к дурному. От их шума лебеди, возле которых застыл Абу, встрепенаются и, громко хлопая по воде крыльями, убегают вверх, подлетая на небольшую высоту и высматривая себе место поспокойнее. Абу, подскочив, оборачивается к охране, и Арсений не может вспомнить, видел ли он когда-нибудь на лице того столько гнева. И не только на лице – царские уста рваными рывками выплёскивают все самые грязные проклятия их рода, и даже невосприимчивому к излишней эмоциональности друга Арсению становится слегка не по себе. Жалея нерасторопных в условиях суровой российской действительности парней, зовёт принца и наскоро объясняет ему их общий с Антоном замысел. Добираются до ближайшего из парка выхода и передают велосипеды телохранителям, чтобы те вернули их в пункт проката, а сами прыгают в подъехавший лимузин. Пока едут, Абу хмуро пьёт шампанское, и Арсений делает незаметный знак Антону его не трогать – его бывший сокурсник и нынешний деловой партнёр горяч и вспыльчив, но разве можно упрекать в этом того, у кого по артериям вместо крови растекается жар раскалённого солнца пустыни… К тому же, Газали отходчивый, и нужно просто подождать. - Стоп! Останови здесь! – кричит Арсений внезапно, нажимая на кнопку связи с водителем. – Ты говорил о чём-то, чего нет на гостевых маршрутах? – оборачивается к Антону, прежде чем сделать знак удивлённому Абу выйти из машины. Они стоят почти в центре Москвы, на одной из оживлённых улиц, зажатых упирающимися в небо не домами даже – целыми кварталами высоток, и мушкетёр с ковбоем по разные стороны него явно не понимают, что делают здесь. Но Арсений знает, уводя их сейчас от шумных магистралей куда-то во многолюдные дворы, а затем ещё дальше, петляя по парковкам и детским площадкам так опасно быстро, что боится быть потерянным охраной араба снова. Но ничего не может с собой поделать – то, что он ищет, уже совсем близко. Продираются сквозь заросшую травой и кустарником старую калитку и оказываются в большом обветшалом дворе, окружённом по периметру пятиэтажными сталинками и вдвое превосходящими их по размеру тополями. Шум Москвы здесь приглушён – деревья огромными лапами-ветками, пусть и пока безлистными сейчас, словно держатся за руки, со всех сторон защищая последний оплот уходящего прошлого от влияния времени. Живо только то, что внутри, и лишь оно имеет значение. Большие деревянные окна с фортками и стоящими по ту сторону стёкол фикусами, цепляющими собой белые занавески. Старательно выкрашенные кем-то из жильцов металлические оградки палисадников – кое-где уже видны следы начинающихся работ по перекопке. Деревянные скамейки, опирающиеся на железные урны в попытке устоять. Покосившаяся хоккейная коробка в центре двора - в ней сейчас играют в футбол пятеро школьников лет восьми - и выложенный мозаикой фонтан, конечно, не действующий. Даже немногочисленные припаркованные возле подъездов иномарки не могут спорить с атмосферой, царящей здесь, и словно сами понимают это, скромно укрываясь от взглядов за голыми пока кустами наверняка сирени. Дворник большой метлой с деревянной ручкой скребёт тротуар в паре метров от них и недовольно поглядывает на нежданных пришельцев. - Тот случай, когда я благодарен администрации Москвы за задержку, - говорит Арсений, разглядывая знакомый подъезд. - What kind of place is it? // Что это за место? // – тихо спрашивает Абу. - Polenov's Moscow courtyard in a new way // Московский дворик* на новый лад //, - улыбается Антон, поворачиваясь к Арсению. – Как вы нашли его? Я думал, такое давно посносили, особенно в центре… Арсений улыбается в ответ. - Abu, it's a trip through time // Абу, это экскурс во времени //, - смотрит на друга. - So lived a hundred years ago // Так жили сто лет назад //. Принц подходит к фонтану, ощупывает мозаичную кладку, идёт дальше, трогает шершавые доски хоккейной коробки и пытается что-то прочитать на чугунной табличке с фамилиями жильцов возле ближайшей подъездной двери. Напарывается на обратном пути на двух бабулек с внуками, катящими впереди себя обычные, не электрические самокаты, и, остановившись возле Арсения, непонятливо хмурит брови: - Why are they living now? // А почему сейчас живут? // - Because this is their home! // Потому что, это их дом! // – нетерпеливо говорит Антон и мягко улыбается, поднимая глаза на Арсения, мол, нашёл, кому объяснять. – И потому, что здесь очень красиво, - говорит, дотрагиваясь до его руки, - правда. Арсений благодарно пожимает чужие пальцы, и в этот момент оживает его телефон. - Володь, я перезвоню, - нетерпеливо отвечает, нажимая на отбой и пряча айфон в карман. – Поехали дальше, времени мало, - бросает взгляд на криво запаянный шов на турнике и, больше не оборачиваясь, целенаправленно шагает к выходу, пользуясь на этот раз вполне приспособленной для этого широкой аркой. Ботанический сад МГУ начинают ненавидеть с Антоном синхронно, когда спустя два часа скрупулёзного изучения суккулентной и пальмовой оранжерей, подходят к открывшейся недавно выставке цветов. - Кто хочет есть? – Антон, улыбаясь, пятится в сторону выхода. Ну нет, паршивец. - Abu, we're out for food, what would you like to get? // Абу, мы за едой, что тебе взять? //– кричит удаляющемуся в окружении своих телохранителей принцу. - Блыны, - слышит в ответ и сотнями шагов спустя устало садится на скамейку возле входа. - А вам? – понимающе спрашивает Антон. - Без разницы, - Арсений протягивает карту. – Только ничего рыбного, напоминаю. И шляпу снимай на всякий, когда покупать будешь. Антон кивает, и, взяв, карту, уходит, а Арсений, кажется, засыпает, удобно вытянув ноги – во всяком случае, приходит в себя от несильного толчка привалившегося к нему тела. - Держите, - Антон протягивает ему карту, а затем вкусно пахнущий бумажный пакет, в котором Арсений находит острый боксмастер и среднюю порцию картошки фри. – Я не стал много брать, вы ж не одолеете, - усмехается, доставая минералку. – И вот вам вода, а не кола, угадал? – в глазах ирония, но и искреннее сочувствие. - Устали? - Устал, - Арсений разворачивает упаковку и вгрызается в ролл. – Но никогда не думал, что могу получить столько личного удовольствия от переговоров, - смотрит, как Антон, закрыв глаза, в блаженстве откидывается на спинку скамьи и пережёвывает откусанный только что кусок чизбургера. Вновь необычный в очередном своём проявлении – в этот раз заботы – но сколько их у него всего, Арсений гадать уже не хочет, излишне впечатлённый увиденным и опасающийся возможных для себя последствий. - Он же ваш друг, - Антону неведомы тягостные мысли Арсения, поэтому пожимает плечами, старательно подставляя лицо весеннему солнцу, пусть уже заходящему. – Я всегда считал, что с друзьями церемонии ни к чему. – Правда, с арабскими принцами раньше не сталкивался. Арсений смеётся и тянет ему под нос пакет с картошкой. Антон согласно вытягивает несколько палочек. - Если вы отдохнули, пойдёмте, выдадим ему его «блыны», - кивает на свёрток на своих коленях, - пока не «остылы». И, как бы ни было Арсению хорошо сейчас, на этой прогретой теплом скамейке, рядом с таким уютным в этот момент Антоном и своей, оказывается, не такой уж и кишащей проблемами жизнью, приходится сделать над собой усилие и встать. *** - Let's have glasses! // Подставляйте стаканы! // – кричит Абу, щёлкая пробкой в потолок и разливая шипучий Dom Pérignon по звенящим друг об друга фужерам. Он очень воодушевился ботаническим садом и всю дорогу до лимузина восхищённо делился мыслями о том, что уж если в марте в холодной России способны цвести такие сады, то и Руб-эль-Хали** способна поддаться изменениям. - For you and for you! // За тебя и за тебя! // – чокается по очереди с каждым из них и пьёт, проливая половину и весело вытирая запястья под массивными манжетами. - I really like this friend of yours // Этот твой друг мне очень нравится //, - заявляет Арсению, хватая Антона и стискивая за шею в объятии одной рукой. - Для мусульманина он не слишком много пьёт? – улыбаясь спрашивает Антон, пытаясь дышать. - Не забывай, он учился в Европе, - пожимает плечами Арсений. - Думаю, там и растерял всё моральное наследие предков. - А вы? - А я только укрепил. Машина тормозит. - Я вас высажу и отъеду, здесь стоянка запрещена, - сообщает водитель, открыв окно в салон. Прихватив начатую бутылку в пакет, вываливаются на смотровую площадку Воробьёвых Гор. - Я тоже люблю это место, - признаётся Антон и, спохватившись, переводит. Абу кивает, смотря вдаль и прижимая к груди мушкетёрскую шляпу. - Why? // Почему? // – спрашивает. - Because you can see the city here? // Потому что здесь виден город? // - No // Нет //, - Антон качает головой, - Because you can see the happiness here // Потому что здесь видно счастье //. В остывающем дне шум огромного города, распростёртого внизу, воспринимается правильно – люди едут домой, уставшие после суматохи рабочих будней и мечтающие встретиться с близкими. Или пусть оставшись в одиночестве, но за надёжными дверями квартир, дарующих покой и безмятежность. А если покоя нет, каждый всё равно стремится к собственному утешению, и солнце, золотя верхушки домов заходящими лучами, будто гладит Москву по неровным кудрям, поощряя. На площадку сбегается стайка молодых людей и девушек, чтобы сфотографироваться – весёлые, с рюкзачками за спинами, через одного в очках, и два японца в центре кадра – явно студенты. Арсений невольно улыбается, вспоминая собственную жизнь в студенческом городке – он тогда тоже был запредельно счастлив. Просто потому, что мир вокруг был безмятежен и чист, и он делил его со своими друзьями, и мог осознанно зафиксировать такой вот момент чистой радости… Охотно откликается на просьбу сфотографировать и долго ловит кадр, приказывая всем замереть и не шушукаться. Закатывает глаза, когда студенты подзывают к себе Антона и Абу – те вальяжно становятся в центре композиции и синхронно замирают, войдя каждый в свою роль. - Давайте все втроём сфотографируемся, - Антон тянет на себя Арсения, когда студенты, довольно рассмотрев отснятое, убегают, - пока вон те молодожёны не набежали. Арсений видит подходящие с двух сторон свадебные процессии и быстро кивает, таща за собой Абу: - Let's take a photo! // Пошли фоткаться! // Абу радостно кивает и обнимает их с Антоном за плечи, стоя в центре, пока тот, выставив руку вперёд, делает несколько селфи, заставляя их улыбаться. Хотя мог и не заставлять – губы Арсения сами расходятся при виде ненарисованного счастья на лице друга – давно он не видел его такого, беззастенчиво смеющегося и раскрепощённого – признавать, что это сотворил с ним Антон, знающий его меньше одного дня, Арсений не хочет. И дело не в ревности - у Арсения вообще к нему много вопросов. Мальчишка постоянно удивляет его, и Арсению бы выдохнуть, что правильно поступил, оставив его, такого интересного, у себя, но тот не даёт - то делает щедрые жесты, то замахивается на непозволительное – нет, может, после вчерашней ночи тот и имел право так себя вести сегодня, но Арсений надеется, что, поскольку самой главной претензии до сих пор высказано не было, Антон всё ещё ничего не помнит, а следовательно, и вести себя так не должен. Хотя не может не думать о том, как удачно тот исправил собой же разнесённое – и настрой Абу, и настроение Арсения сегодня. И, к сожалению, а может и к счастью, все рухнувшие планы остатка дня – Арсений что мог, раскидал, остальное откровенно похерил, отдав на откуп Наташе, понимая, что такого, как сегодня, больше не случится, и надо ловить момент. И вот он здесь – в центре Москвы, со счастливым, упившимся шампанским арабским принцем без вечно преследующей его охраны, и подаренным ему на день рождения красивым, хоть и не оперившимся птенцом,– такую компанию Арсений не мог бы представить себе даже в самом ярком своём трипе, и тем сильнее продолжает радоваться этому, пусть и уходящему дню и искренне вторит всеобщим крикам, когда молодожёны запускают на фоне последних лучей солнца китайские фонарики. - Abu, do you remember us young? // Абу, ты помнишь нас молодыми? // – спрашивает, сидя в обнимку на склоне горы – земля здесь давно высохла и почти не холодит. - We are 32, we are still young // Нам 32, мы и сейчас молоды //, - непонимающе отвечает тот, пожимая плечами. - You have three wives and two sons // У тебя три жены и два сына //, - напоминает Арсений. - And what are you worried about? You don't even have this // И чего ты переживаешь? У тебя ещё нет даже этого //, - улыбается Абу. - Some people just like to take on all the problems of this world // Некоторые просто любят взваливать на себя все проблемы этого мира //, - говорит вдруг Антон, сидящий неподалёку и вертящий шляпу в руках, - вот и кажутся дедами, - добавляет по-русски, и Арсений мгновенно закипает, готовый моментально забыть, как ему хорошо было только что и, в общем-то, большую часть дня. Но ему не дают. - Вот же педрилы, - слышится сверху, и в спину прилетает комом выдранной из газона земли. Арсений вскакивает – на косогоре стоят трое мужланов в голубых беретах. - А вам, смотрю, из костюмов только шапки выдали?- усмехается, оценивающе оглядывая. - Или главный маскарад скрыт под вашими тёплыми куртками? - Я те покажу маскарад, мудила! – один из бугаёв, засучив рукава, спускается вниз мелкими шажками, пока остальные двое ещё раздумывают. Арсений, чувствуя прилив недоброго азарта и сощурив глаза, пытается найти устойчивое положение, понимая, однако, что будет сметён в ближайшие десять секунд, как наперерез кидается Антон, загораживая Арсения собой: - Мужик, ты про международные скандалы слыхал? Или под беретом у тебя напрочь отбитые мозги? Удар в челюсть мгновенно опрокидывает Антона на землю, и Арсений, не помня раньше в себе такой отчаянной смелости, бросается головой вперёд, снося противника и падая на него. Тот брыкается, больно суча руками, но следом валится Абу, пинаясь коленями и пытаясь попасть в лицо бугая руками. Попадает, в основном по Арсению, но хотя бы не даёт перевернуть их обоих. Сверху начинают сыпаться удары от подоспевших дружков десантника, но недолго – охрана араба, наконец, подбегает и оттаскивает зачинщиков от них. Арсений перекатывается на спину и, повернув голову, смотрит на сидящего рядом Абу, пытающегося затолкнуть безнадёжно порванный грязно-белый манжет под рукав камзола. Истоптанная шляпа с несдающимся, торчащим вверх пером валяется рядом, и Абу тянется к ней, отряхивая и пытаясь водрузить на голову. Сталкивается взглядом с Арсом и смеётся, качая головой и шепча знакомое «песдес» одними губами. Звонит телефон, и, с трудом вытащив трубку из заднего кармана брюк, прикладывает к уху: - Да, пап? - ищет глазами Антона и, найдя всё ещё лежащего неподалёку, ползёт по косогору к нему. - Нет, сегодня вряд ли появлюсь, прости, мы тут с принцем катаемся по Москве, да, клубы, рестораны, он почти согласен подписать контракт, – заверяет, слыша, как Абу орёт чайкой, разнося нерасторопных телохранителей. Отставшие от свадебной процессии гости поспешно завершают свои селфи, стремясь быстрее покинуть смотровую площадку и не оставаться свидетелями картины, омрачающей их день. Арсений, спешно завершающий разговор и заталкивающий телефон обратно, их понимает. - Ты как? – спрашивает, склонившись, видя, что парень уже пришёл в себя и часто моргает, глядя в темнеющее небо. От облегчения забывается и гладит Антона по раскидавшимся волосам. Тот осторожно ощупывает скулу пальцами и переводит взгляд на Арсения: - Вас не тронули? –спрашивает хрипло. Арсений отрицательно машет головой и усмехается: - Педрил, вооружённых хлыстом и шпагой, ещё никому не удавалось победить. Антон беззвучно смеётся, отнимая ладонь от лица, и Арсений видит, как там наливается бардовым большая гематома. - Ты всегда выступаешь громоотводом? – подаёт руку и помогает Антону сесть. - И связано ли это как-то с ростом или в тебе внутренний стержень такой? – пытается в шутку, но, видя, как Антон морщится, зажмурив глаза, тут же приобнимает его за спину, поддерживая: - Тошнит? Кружится? - Ща пройдёт, - Антон опускает голову и сидит неподвижно. Арсений, по-прежнему не задумываясь, выпутывает из его волос пожухлые прошлогодние травинки. - А меня бы тронули? Если бы не наша договорённость? – во внезапно поднятом к нему взгляде столько затаившейся надежды, что Арсений теряется. - Ты про мои желания? - Я про вчера, Арсений. Арсений, не отрываясь, смотрит на большие, упрямо сжатые губы, на родинку на носу, на тревожно заломленную складку между бровей и понимает, что если он в чём-то уверен сейчас, так только в том, что вчера поступил правильно. - Антон, - переводит и останавливает взгляд на внимательных глазах напротив. – Я не нарушаю своих обещаний. *** Абу плюёт в лицо каждого из троих, удерживаемых охраной, а потом швыряется щебнем с отсыпанных газонов в спины удирающих, хохоча и крича на арабском что-то, наверняка, максимально обидное. - You are a brave man // Ты храбрый мужчина //, - заявляет Антону, подходя. - I would trust you with my life // Я бы доверил тебе свою жизнь //, - внимательно глядит на Арсения. - But you already have it // Но у тебя уже есть его //, - машет охране рукой, - I will go to the hotel, and tomorrow morning I'll sign a contract with you on your terms // Я уезжаю в свой отель, но завтра утром буду готов подписать наш договор на твоих условиях //, - кивает тому и уходит в окружении телохранителей, слегка пошатываясь - нелепый в своём мушкетёрском костюме, но безусловно такой же безрассудно отважный, как и его герой. Арсений смотрит на Антона, стоящего рядом – тот совсем приуныл. - Меня так никто не защищал, - говорит осторожно. - Вас бы убили, не подоспей охрана, - дёргает плечами тот. – Я повёл себя глупо, надо было сразу нападать… - Перестань. Ты и так взял на себя удар, который предназначался мне, - не пресекает желания дотронуться до синяка на чужой скуле. Напарывается на болезненно поднятый взгляд и сдаётся: - Я правда ничего не сделал, просто снял с тебя одежду и убрал в шкаф, - ощущает вдруг необъяснимый порыв обнять худое и нескладное тело, но, даже пьяный, понимает, что это чересчур. - Я беспорядок не люблю, - извиняюще улыбается. - Спасибо, - Антон отводит глаза. - Я весь день хожу с этой ношей, - глухо отвечает, и Арсений продолжает чувствовать свою вину – теперь уже за враньё. - Я же не могу исправить, ну! – восклицает потерянно, но внезапно понимает, что слишком много говорит, слишком много оправдывается, слишком много самокритики включил, а ведь действительно ничего не сделал по большому счёту, и добавляет куда увереннее: - Формально тебе не причинили ущерба, а значит, и говорить больше не о чем, поехали! – поворачивается в сторону ждущего их лимузина и идёт, зная, что Антон следует за ним. Решает всё же выразить благодарность, сидя в салоне. - Абу готов подписать с нами крупный контракт. Думаю, это из-за тебя – если бы не твоя идея с этим заездом и прогулкой, он бы никогда не испытал таких эмоций. Антон вскидывает опущенную до этого голову: - Это всё, что вам нужно от него? Арсений теряется: - Что ты имеешь ввиду? - Всё, что было сегодня – это только для контракта, получается? Весь этот день вы просто преследовали свою цель, радуясь удачным обстоятельствам? Он ведь ваш друг… Знаете, я смотрел на вас в том старом дворе, и мне казалось, что я вижу вас настоящего, не такого, каким видят вас остальные обычно, а теперь я понимаю, что настоящий вы сейчас. Арсению достаёт трезвеющего ума, чтобы понять, что парень весь день вынашивал в себе мысль о возможном вчерашнем насилии над собой, что натерпелся реального насилия сейчас и что начинающуюся истерику сможет прекратить только молчание, но понимает, что слова Антона неожиданно царапнули очень больно, и не может сдержаться. - Ты пытаешься ввести новый вид дискриминации сейчас? – смотрит, сощурившись. - По-твоему, наличие статуса бизнес-партнёров не позволяет людям испытывать друг к другу дружеские чувства? Или наоборот – друзья не имеют права заключать контракты? – и, видя растерянное лицо Антона, продолжает: - Не спорю, это не самый лёгкий способ взаимодействия, но совмещать что-то всегда сложно – например, роликовые коньки с подносами или желание остаться чистеньким, продавшись в рабство… Антон с силой сжимает кулаки и начинает сопеть так сильно, что Арсений тут же жалеет о сказанном и с трудом подавляет в себе желание немедленно отсесть в дальний угол салона. - Совмещать сложно, не спорю. У меня тоже есть примеры, - раздаётся глухо через несколько секунд. - Как насчёт боязни отца и показной маскулинности? Куда девается вся ваша самоуверенность, когда раздаётся та самая мелодия звонка, м? Вот же сволочь. Арсению давно не приходилось с таким трудом держать покер-фэйс. - Малыш, это причинно-следственная связь, - натужно усмехается, - неудачный пример. Кстати, если ты не заметил, Денис Алексеевич вчера был неприятно удивлён, что студент-робототехник светит лицом в камеру в поисках лёгкой карьеры, наплевав на науку – а я уверен, он именно так это себе представил. Вот удачный. - Блять, ну зачем?! – Антон в отчаянии отшатывается назад. - Зачем?! Арсений пожимает плечами, улыбаясь - вот и всё. - Я надеялся, что вам хватит такта убедить его в розыгрыше при случае, раз уж впряглись за меня вчера... И я не малыш вам! Арсений молчит, наслаждаясь тем, как в Антоне медленно умирает бунтарство. Осталось дождаться слезливого рассказа про возложение бедной семьи с периферии на будущего кормильца надежд и можно ставить жирную точку в этом неравном противостоянии… - Вам кто дал разрешение манипулировать моей жизнью?! – тон Антона внезапно становится низко-угрожающим, и Арсений пытается вспомнить, сколько тот выпил шампанского, пока катались по Москве. - Смеёшься? – отвечает, чувствуя снова нарастающее волнение – метафорически уложить брыкающегося ребёнка на обе лопатки, в общем-то, ничего не стоило, другое дело, что этот ребёнок двух метров от пола и смотрит сейчас отнюдь не дружелюбно. - Ты на семь календарных дней попал в полное моё распоряжение… - И вы имеете право на меня только в настоящем времени! – перебивает Антон зло. - Лезть в моё прошлое и портить будущее не смейте! Арсений понимает, что у него дико стоит, только когда тянется нажать неброскую кнопку на двери машины. Изумляется даже сначала – неужели можно было так увлечься перепалкой - а потом злится. С него довольно - неведомо как, но пацан заставляет его плясать под свою дудку – и головой, и телом каждый раз. А Арсений привык держать всё в своих руках, а таких молодых да ранних особенно. Машина резко тормозит, и в открывшуюся со стороны водителя створку внутреннего окна вылезает дуло короткоствольного АКС74. - Андрей, всё нормально, я просто хочу пересесть к тебе в кабину, - быстро говорит Арсений и дёргает ручку двери, открывая: - Я прошу прощения за то, что тебе пришлось испытать, - выходит, оставляя растерянного и сурово нахмурившегося Шастуна за захлопнувшимся снаружи замком. *** Слышит глухой стук в дверь, сидя в ногах разобранной постели и раздумывая, ставить будильник на шесть или пять тридцать. Не вздрагивает, конечно, потому что к нему часто вот так просились, оставаясь на ночь, но удивлён, что сегодня этим займётся Антон. Они вышли из лимузина молча. Не глядя друг на друга, дошли до подъезда и поднялись по ступеням к лифту, синхронно игнорируя вахтёршу с её «добрымвечером». Стояли в узкой кабине в абсолютной тишине и молча же разбрелись по этажам, стоило Арсению отпереть дверь квартиры. И вот теперь это. Арсений, подавляя вздох, встаёт с кровати. Его спальня не закрывается, но сегодня он предпочитает лично распахнуть дверь перед гостем, оказавшимся очередным незваным. - Я хотел сказать, что сожалею о всём том, что наговорил вам в машине… - слова врываются в спальню раньше, чем загнанно дышащий Антон, стоящий на пороге в одних шортах. Арсений ловит знакомые запахи шампуня, и геля для душа, и кондиционера для волос, и, если подумать, масла для тела… - Что, мылся в моей ванной? – поднимает бровь. Как предсказуемо. И фразу наверняка там же репетировал… Не самый банальный подкат, конечно, но так уже делали. Антон растерянно отступает на шаг: - В моей что-то с краном – плюётся и гудит. Я беспокоить вас не стал, но помыться хотелось. Я всё оттёр после себя, клянусь, - добавляет. - И простите, что воспользовался вашими… средствами – я всё верну, только скажите, где взять… Арсений улыбается, представляя, как Антон пытается перевести со швейцарского немецкого на сайте… - Забудь, Тамара регулярно пополняет коллекцию, - распахивает дверь спальни шире, приглашая кивком. Но Антон войти не торопится. - Спасибо. Мне лучше здесь. Я просто хотел извиниться. Вы… внимательно ко мне относились все эти дни, - Арсений важно кивает. - Я хочу сказать, что понимаю, как мне повезло, и какой вы… добрый на самом деле, хоть это определение в наше время вряд ли чего-то стоит, но оно единственное, которое могу подобрать… И вы так оттаскивали от меня тех стервятников на крыше вчера... - О, поверь, я далёк от благотворительности и заботился исключительно о собственной шкуре. Моя репутация требовала избавить нас обоих от потенциального позора, поэтому пришлось спасать тебя от внимания особенно любопытных. От некоторых, кстати, ты вполне зачётно отделался сам, - Арсений усмехается. Антон нервно мнётся на пороге: - Я, если честно, плохо помню некоторые детали… - Мне накидали столько рилсов, что сможешь восстановить картину отдупления Дудя по секундам! – Арсений отходит от двери за телефоном и внезапно сердится: - Да зайди ты уже! Какая разница – комната или коридор, квартира в целом моя, и ты уже пересёк её границы, не веди себя, как девственница! Но Антон лишь молча по-турецки садится у входа и приглашающе зовёт рукой, похлопывая по полу рядом. *** - Абу тогда впервые напился, и я первую половину ночи держал его голову над унитазом, а вторую следил за дыханием, кое-как затащив на постель, - одеревеневшие за почти два часа пальцы почти не слушаются, но упрямо скользит ими по экрану, продолжая листать фотографии. Айфон держат уже вместе - Антон сидит, привалившись к разделяющему их наличнику плечом и головой, и Арсению по другую сторону комнаты кажется, что преграды и вовсе нет, потому что отчётливо слышит его ментоловое от зубной пасты дыхание и запах тела, пробивающийся из-под некстати вежливо бьющего в нос арома-геля. - Эти ваши европейские посвящения в студенты, конечно… - смеётся Антон и ищет в своём телефоне что-то, тут же поднося к лицу Арсения экран с абсолютно голыми парнями и девчонками, весело сбившимися для снимка на берегу какого-то водоёма. - Это на Яузе, махнули тогда, не особо сговариваясь, весело было… - Перетрахались все? – утверждающе тянет Арсений, моментально найдя по росту Антона и негодуя, что того поставили позади всех. - Не, - качает головой Антон, смахивая фотографию и тут же убирая телефон, когда там показывается детское лицо. - Это для раскрепощения было, типа, отказ от комплексов, принятие новой жизни. Как искупались, оделись тут же и песни под гитару орали до утра всем потоком… - А что за ребёнок там дальше? – Арсений показывает на трубку и пальцами призывает отмотать фото назад, но Антон краснеет: - Да это мама детские фото отсканировала и выслала недавно зачем-то. - Дай, - Арсений пересекает невидимую границу рукой и требовательно смотрит. - Только в обмен на ваши, - улыбается Антон, и Арсений боится, что выглядит глупо, смотря сейчас не в глаза, а на расходящиеся от них лучами морщинки. Теряется тут же, но не от этого, а вспоминая, что своих детских фото у него здесь нет. - Погоди, - тычет пальцем в контакт и прислоняет трубку к уху, - Мам? Привет, можешь зайти в мою комнату и выбрать из детского альбома несколько самых красивых фото? Да, для интервью. Вышли, пожалуйста, очень надо! Спасибо, целую! – откладывает телефон и победоносно улыбается, - Ща всё будет! А пока рассказывай, как там оно у тебя? - Что «оно»? – удивлённо спрашивает Антон, привалившись к перегородке в паре сантиметров от его лица, - опьянение давно выветрилось, уступая место усталости, и только вспыхнувший обоюдный интерес не даёт им расползтись по своим кроватям и разрешить, наконец, этому дню угаснуть. - Твоё желание, - дышит навстречу Арсений, - Чем живёшь? Чего хочешь? Кого? Влюблён или ищешь пока? Значимо ли это всё для тебя или просто сценарий? - Вах, вах, - смеётся Антон, отстраняясь, и Арсений думает, что время упущено – тот протрезвел и ответа на все заготовленные давно вопросы не даст. - Вах, вах, - передразнивает капризно, понимая, что сам, несмотря на душ и затянувшуюся беседу здесь, на полу, всё ещё немного пьян, и должен, пока не поздно, закончить этот марафон. Но телефон пиликает уведомлением, и открывает пришедшие фото перед чужим любопытным взором. - Вы точно один у своих родителей? – задумчиво спрашивает Антон, разглядывая снимки, - Просто если б у меня дети такими получались, я бы не стал останавливаться. Арсению жар бросается в лицо. - Какими такими? Обычный я, - забирает телефон из рук Антона. - Свои теперь показывай. Но Антон воззаряется на него из-за наличника: - Я вообще не понимаю, почему некоторые семьи с достатком позволяют себе так мало детей. Есть ведь возможность и вырастить, и образование дать, и даже нянек нанять каждому, пока мелкие… - Вопрос из области философии, - качает головой Арсений. - Возможность вырастить и дать образование сейчас есть практически у каждого, пускай мы и не говорим за тот же уровень, но не все стремятся к многочисленному потомству. А что касается моих родителей, то они тогда были такими же бедными студентами, как все. Ютились сначала по общежитиям, потом по коммуналкам, подрабатывали, где могли, чтобы на одной каше не сидеть. Помнишь тот старый двор, куда мы сегодня заезжали? Я там жил несколько лет, на площадке той заросшей в футбол когда-то гонял с пацанами, правда, больше под ногами мешался, младше всех был. Но не прогоняли, спасибо им. Однажды прямо во время игры ботинок порвался, - прыскает весело, - вот прям совсем, понимаешь? Подошва отдельно, верх отдельно, что делать? Других нет, домой идти страшно, да и игру пропускать не хочется. Капитан наш, Ванька Селезнёв, сорвал тогда бельевую верёвку из сушилки, что на краю двора стояла, и примотал прямо на мне подошву к верхней части. Так и доиграли, даже выиграли по-моему. Дома потом попало, конечно, но отец ботинок склеил, и я ещё сезон в нём в детский сад проходил. Но тогда многие так жили. Это потом отец резко в гору пошёл, но там время такое было – могло фартануть, а могло плохо кончиться. Ему фартануло, но это не значит, что жизнь скатертью-самобранкой перед ними расстелилась, нет, просто перспектива появилась, поманила пальцем из-за угла, и рванули – пахали с мамой оба так, что я неделями их не видел, с бабушкой сидел. И долгое время непонятно было, в правильном направлении гребут или зря всё. Мама рассказывала, как смотрела на меня ночами, спящего, и пыталась вспомнить, как я днём себя веду. И считала себя недостойной матерью. Даже потом, когда всё у них получилось в итоге. Думаю, именно поэтому на других детей не решилась. Молчат оба, но это неловким не кажется, наоборот, как в рязановских фильмах, пауза для осмысления сказанного и, может быть, больше даже оставленного при себе. - Ну и ладно. Зато вы один семерых стоите, - подаёт голос Антон, прислонившись лбом к косяку в паре сантиметров от лица Арсения. - С европейским образованием, российским опытом и прекрасными перспективами, - поворачивает голову и смотрит единственным торчащим из-за наличника глазом. - Владелец заводов, газет, пароходов - мистер Твистер–миллионер. Арсений смотрит на этот глаз и понять не может, насмешничает сейчас тот или это прикрытый тонким шлейфом иронии зов, но на всякий случай тянется ногой через порог и поддевает большим пальцем чужую ступню: - Я жду, - указывает взглядом на телефон, зажатый в длинных пальцах. Но Антон скрывает единственный глаз за наличником и отчаянно зевает где-то там, за стеной, а потом поднимается на ноги и подаёт руку Арсению, чтобы тот тоже встал с тёплого пола: - Меня совсем рубит, давайте в другой раз, ладно? – усмехается. - Мы будто в лагере, и скоро подъём. - Хочешь, оставайся? – Арсений кивает на свою кровать, имея в виду охрененное вдруг для самого себя желание просто лежать рядом и рассматривать чужие детские фотки. Но Антон качает головой: - Не, вдруг вожатые утром застанут, - смеётся тихо и дотрагивается пальцами до Арсова локтя. - Всё-таки настоящий вы сейчас. И Арсений замирает, глядя, как поворачивается и уходит по коридору тонкий полуголый человек, утягивая за собой шлейфом что-то тянуще-прекрасное, висящее сейчас в воздухе маскирующим его ароматом масел из ванной. Почти успевает ухватить за конец, пьяный дурак, вытягивая руку, но Антон внезапно останавливается и, обернувшись, смотрит, как Арсений, в испуге прижав локоть к себе, пытается закрыть дверь. - Я не так сказал, - улыбается, - вы не сейчас настоящий, вы всегда. Во всех своих проявлениях. Я просто не сразу понял, что не врёте. - Это хорошо или плохо?- Арсений теряется, не зная, что о нём знает Антон помимо личного общения и является ли это бонусом или отягчающим обстоятельством. - Это честно, - Антон пожимает плечами и теперь уже уходит окончательно. Арсений захлопывает дверь и ложится в прохладную постель, бесконечно долго пялясь в стену напротив и ощущая на локте почти болезненное жжение. *«Моско́вский дво́рик» — пейзаж русского художника Василия Поленова, оконченный в 1878 году. Принадлежит Государственной Третьяковской галерее. **Руб-эль-Хали - обширная пустыня Объединённых Арабских Эмиратов.