Подарок на семь дней

- Я не разрешала перекрывать всю воду! У нас есть отдельные вентили для каждого из кранов! – Антон вздрагивает от Тамариного крика и грохота чего-то металлического по ощущениям в паре метров от себя. Поджимает ноги под одеялом, когда в его комнату тут же без стука врывается Арсений. - Дружеский совет: одевайся и сваливай со мной, пока цел – Томка зверь, когда её достанут, а нынешний сантехник, похоже, сподобился, - весело оглядывается на дверь, тряся Антона за плечо. Антон просыпаться быстро не умеет и поэтому почти на рефлексах влезает в протянутые Арсением джинсы и футболку – тот деловито роется в шкафу, чтобы найти ещё и чистые носки. - Я не умылся, - бормочет, когда Арсений, открыв дверь его комнаты, осторожно выглядывает наружу. - Я тоже. Но жизнь дороже, - Арсений хватает его за руку и волочёт к выходу, хватая на ходу обувь и куртку и заставляя Антона поступить так же. Одеваются уже в коридоре, у лифта. - Одному газовщику она надела на голову кастрюлю с борщом, хорошо, уже остывшим, - говорит Арсений, зашнуровывая кеды и глядя на Антона снизу вверх. Антон трёт глаза и смеётся: - У вас жвачка хотя бы есть? - Да, держи, - Арсений достаёт из кармана куртки и протягивает блистер. - Примем душ на «Платформе», ещё рано, вряд ли там много народу. - Мы не взяли ничего, - теряется Антон, - ни белья, ни полотенец… - Найду что-нибудь, - отмахивается Арсений, - главное, за кофе заехать, я без него не жилец. Стоя перед рядом дорогих машин на подземной парковке, секунду раздумывает, на чём ехать сегодня, и выбирает тёмный Лэнд Крузер Прадо. - Такое вот у меня настроение, - бормочет, пока забирается внутрь и ждёт, когда Антон пристегнётся. Аккуратно выруливает из ряда и, ускоряясь, едет к выходу. - Ты выспался? Потому что я ни хрена. - А мы что, уже встали? – Антон выкатывает глаза, поворачиваясь к нему, и Арсений смеётся – зачёт! Выруливает на дорогу из двора и жмёт на газ. - У вас наверняка куча планов на сегодня? Я, как умоюсь, могу по-тихому свалить, чтобы не отвлекать, - Антон, несмотря на жвачку, чувствует себя неуютно. - Не переживай, ты не отвлекаешь, - Арс резко тормозит перед киоском. - Метнись за кофе, пожалуйста, иначе я сдохну, - лезет на заднее сиденье за сумкой, но Антон уже выпрыгивает из машины: - У меня карта с собой, - хлопает себя по карману куртки. Желание сделать что-то полезное для Арсения в нём сейчас неожиданно сильно. Покупает латте и чёрный по наитию, настраиваясь пить горькую жижу сам в случае, если не угадал. Угадал. Арсений удивлённо вскидывает брови и радостно принимает из его рук напиток: - Как ты узнал? Антон пожимает плечами – просто представил, что, возможно, горький кофе - единственно доступная епитимья для вечно недовольного собой Арсения. Что он недоволен, к бабке не ходи – Антон не самый эмпатичный человек, но и его способностей хватило, чтобы понять, насколько безнадёжно требователен к себе этот человек. Ну, или просто фигуру бережёт. Дует свой кофе молча, искоса глядя на то, как ведёт машину Арсений – сосредоточенно, не отвлекаясь, каждые две секунды бросая взгляд на зеркало заднего вида и лишь единожды – на застывшего, уставившегося на него Антона. Антон сразу же захлёбывается, давится горячим и, наклонившись вперёд, отчаянно откашливается под мягкий заливистый смех. - В бардачке есть салфетки, - голос у Арсения глубокий и бархатистый, поэтому и смех красивым выходит. Антон не припомнит, у кого ещё есть такой тембр и наполненность из его окружения – у Серёжи, например, тоже мягкий, но слегка повыше и без объёма, а у Ильи низкий, но не такой певучий и с металлическими струнами будто. Нет, их голоса он очень любит и различит из тысячи тысяч других, но голос Арсения врезался ему в память ещё при самой первой их встрече и оказался неразрывно вплетён в общий образ его обладателя. Обладателя голоса, в смысле. Паркуются на большой полупустой стоянке под комплексом. - Никого нет, - Арсений с облегчением выдыхает, заглядывая в душевую, а Антону, наоборот, становится жутко. Объяснения он дать себе не может, но находиться сейчас с глазу на глаз с голым Арсением не хочет. Он не боится, нет, пытается понять. Просто страшно. - Мне только зубы почистить, - лепечет, - я ведь мылся с вечера. - Ок, сейчас дам новую щётку, - ему кажется, или Арсений оживляется с облегчением тоже? Берёт вынутые из специального шкафчика и всученные ему щётку и пасту и старательно чистит зубы, склонившись над раковиной в предбаннике, пока Арс, вооружившись полотенцем, уходит плескаться в душ. Смиренно ждёт его, сидя у металлических шкафчиков и зевая, пока не слышит оживлённые голоса снаружи. Осторожно выглядывает за дверь и видит весёлую стайку молодёжи лет восемнадцати, целенаправленно идущую к ним. В панике бежит в душевую и сталкивается в дверях с голым Арсением – тот даже полотенце не успел нацепить на бёдра. - Простите, - сил оторвать взгляда от покрытых каплями воды и родинками плеч нет. - Там народ приваливает, - знает, что Арсений смотрит в его глаза, но не может ответить ему тем же – слишком интересно сочетание родинок теперь уже на груди и впалом животе… - Так, - Арсений быстро ориентируется, подталкивая Антона к одному из шкафчиков и наматывая на себя полотенце. Двери раздевалки распахиваются, и вошедшие ребята, не обращая на них внимание, подходят к шкафам и начинают раздеваться. - Вы тоже с ночной съёмки? – интересуется тот, что ближе к Антону. - Да, обслуживающий персонал, - скованно отвечает Антон, ревностно следя, чтобы на одевающегося Арсения никто не пялился – ну потому что он начальник, естественно, хоть они и не знают, больше ни почему. - Разве для персонала душевая не в подвале? – хмурится стоящий рядом пацан, снимая трусы. - А, да? Мы не знали, - улыбается подошедший Арсений, хватая вскинувшегося было Антона и выталкивая его за дверь. - Это дети, Шастун! – шипит, пока тащит его по коридору. – У большинства и так мозги ещё в зачаточном состоянии, а у этих сверхновых и вовсе центробежной по черепу разбросаны, пока жизнь на место не поставит, - минуют пустующий ресепшен на пути к двери кабинета. – Душ не в подвале, а на цокольном этаже, и не только душ, там ещё сауна с бассейном оборудована и спортивный зал. - Всё равно дискриминация, - ворчит Антон, заходя в кабинет первым, настойчиво подталкиваемый Арсением. - Да какая к чертям дискриминация? Там места больше, а здесь, в левом крыле просто лайтовый вариант для героев съёмок, а их в разы меньше по численности. И, предчувствуя твою следующую реплику, сразу скажу, что вместе людей, которые снимаются и которые снимают и вообще организуют весь процесс, собирать нельзя по этическим и идеологическим причинам. О, кайф! – валится на диван, где вчера сидели Антон с Абу. - Пять минут передыха… Но требовательно звенящий в кармане телефон так не считает – Арсений со стоном достаёт его и прикладывает к уху: - Абу? Something happened? // Что-то случилось? // Видит, как от ответа в трубку разглаживаются нахмуренные брови, и внутренне выдыхает, зачем-то напрягшийся от звонка. Арсений заканчивает разговор и, отбрасывая телефон на диван, пристально смотрит на Антона: - Абу был настолько впечатлён вчерашним ботаническим садом, что вызвал брата оценить потенциальные возможности интеграции отдельных культур в пустыню, и теперь непременно хочет познакомить его со всем нашим земледельческим великолепием лично. Короче, сделка переносится на завтра, не спрашивай, он всегда был взбалмошным, - машет рукой, откидываясь головой на спинку дивана. - Это плохо? – волнуется Антон. – Я имею в виду не его взбалмошность, а… - Газали человек слова, если сказал, то сделает, - отвечает Арсений, не открывая глаз. – Завтра подпишем. Я даже отчасти рад, что у меня освободилось время на утро, - соскакивает с дивана, тормоша Антона за плечо. – Если хочешь, поехали со мной, а нет – поможешь Тамаре убивать. Антон внимательно разглядывает абсолютно серьёзное выражение лица напротив, выжидая, когда дрогнет хоть какая-то мышца. - Ой. Я сказал «убивать»? Убирать, конечно же, - хлопает своими длинными ресницами Попов, расплываясь в невинной улыбке, и Антон сдаётся. Прыскает и тут же торопливо утыкается лицом в ладони, боясь, что мелкодисперсно обслюнявит этого хозяина жизни. Арсений смеётся тоже, и Антон, опуская руки, успевает встретиться с его хитрыми глазами, прежде чем ответить, что не склонен ни к тому, ни к другому, поэтому предпочитает побыть Добби и заодно пронюхать все коммерческие тайны своего хозяина, пока будет активно подглядывать за ним весь день. - Ну, за тайны ты расписался своей ответственностью в контракте, тут я спокоен, - Арсений вдруг становится серьёзен. – И, Антон, давай отныне без каких-либо игр. Я отделяю нашу нынешнюю ситуацию от реальной жизни. Ты не моя вещь, не мой саб и не раб мне, я в принципе против таких категорий при свете дня, и, прошу, не делай из меня чудовища большего, чем я есть. Антон нервно сглатывает. - Вы вовсе… - Погнали, у меня куча дел, - кивает Арсений, резко срываясь с места и заставляя Антона нестись за ним буквально бегом. Сталкиваются на выходе из офиса с помощницей, снимающей пальто. - Наташ, я на телефоне, сделки сегодня не будет, - бросает Арсений, пробегая мимо и касаясь её плеча рукой. - Всё в порядке? – уточняет та без какого-либо удивления. - Ты же знаешь Абу, - улыбается Арсений, и по закатанным глазам Наташи Антон понимает – да, она знает. - Что Сергею Александровичу передать? – кричит уже вслед им. - Ничего. Я сегодня на связи! – Арсений поднимает телефон и скрывается за углом, и Антон спешит за ним, увлекаемый шлейфом его энергии. Уже на парковке, понимая, что его наверняка ждут многочасовые разъезды, и, чего хуже, ещё более многочасовые стояния в пробках, оттягивает спинку сиденья вниз и, удобно устроившись полулёжа, готов к подвигам этого дня. - Если не хотите Добби, могу быть второй Наташей, - деловито сообщает, пристёгиваясь. – У меня контракт, поймите меня тоже. Арсений, обернувшись и бросая на него насмешливый взгляд, ничего не говорит, и это обиднее всего, если честно. - Я не хочу отсидеться в углу и счастливо свалить только оттого, что вы такой… правильный, и знаете про реформу 1861 года, - говорит Антон. - Чего ж ты от меня хочешь? – пожимает плечами Арсений, улыбаясь. Антон не знает, чего он хочет от Арсения, и сурово смыкает брови, замолкая. Антон хочет доверия, хочет разговоров, хочет, чтобы Арсений раскрылся перед ним немного больше. Чтобы рассказал о своей жизни, своих проблемах и пусть о ком-то, кто тронул его сердце. Ладно, нет, последнее бред, конечно, не Антону знать об этом, но о семье же ему чуток поведали? Арсений вчера набрался смелости рассказать пусть кроху, но о своём детстве, значит, Антон может надеяться на что-то ещё? Пусть он сам не знает, зачем ему это надо, но, движимый искренним любопытством, остановиться не может, и рад, что сейчас смеет сказать об этом напрямую: - Хочу наблюдать за вами. Стать независимым свидетелем, которому поверят, если перестанут верить всем прочим. Соглашайтесь, это и в ваших интересах тоже, - задорно улыбается. - Ты в курсе, что свидетелей убирают первыми? – усмехается Арсений, а затем мрачнеет и какое-то время ведёт машину молча. Антон начинает опасаться, что опять ляпнул лишнего, как тот, повернувшись к нему, тихо говорит: - Раскрою тебе одну тайну. Я не настолько интересен, как обо мне говорят. Во мне нет ничего, что отличало бы меня от миллионов других людей, и уж точно я не заслуживаю такого пристального внимания от тебя, особенно после того, как ты назвал меня вчера настоящим. - Но вы и правда… - подрывается было Антон. - Я зеркало, - будто не слыша его, продолжает Арсений. – Какая уж тут настоящность… Меня нет, я будто никто и все одновременно. Я чувствую и подстраиваюсь под людей, с которыми имею дело. Не знаю, как объяснить, словно нахожу общее и то, что нас различает, и стараюсь заполнить пустующие ниши, чтобы коннект был максимально полноценный. Я могу быть ведомым, если вижу, что собеседник занял главенствующую позицию, могу стать амбассадором, если почувствую, что нужна сильная рука, могу быть мягким, жёстким, неважно - главное, чтобы я был правильно встроен в конструкцию, от которой зависит исход беседы или переговоров. Я сканирую людей, чтобы понять, какой уровень юмора мне использовать, насколько мне быть развязным или вежливым – ты даже не представляешь, какие разные у всех приоритеты. Даже сексуальных партнёров я сначала пристально изучаю, чтобы понять, смогу я соответствовать их требованиям, не предавая себя, или нет. - Подождите, выходит, вы зависимы от них всех? – Антон не может в это поверить. – Вы с вашим статусом, знаниями и опытом вынуждены подстраиваться под кого-то? - Поверь, это тонкости всего мира бизнеса, хотя, боюсь, мои черти с этим не связаны. Я всегда был такой, и в каждой компании с детства у меня была разная репутация. Где-то я слыл зубрилой-умником, где-то задирой, в каждом комьюнити, коих у меня было множество, я приживался с разными образами, и нёс их до конца, внутренне сживаясь и не протестуя, даже если где-то было некомфортно. Но, знаешь, почти всегда было комфортно, потому что я, встроившись, чувствовал себя на своём месте. И до сих пор не понимаю, настоящий это был я или играющий, пытающийся отвечать потребностям других… Замолкает, и Антон, проникаясь и проецируя всё это на себя, понимает, что нет, у него самого всё было иначе. Он всегда знал и чувствовал, что может выражать себя, как угодно – его поймут. - Даже с родителями? – спрашивает очевидное и, вероятно, несущее корень зла и, не давая ответить, сразу же пытается исправить: - А со мной сейчас как? Я ведь тот редкий случай, когда не влияю ни на что в вашей жизни и ко мне можно не подстраиваться. Каким со мной вы себя чувствуете? Какие пустоты пытаетесь заполнить? Арсений тормозит на светофоре и усмехается, убирая ногу с педали и глядя куда-то в центр рулевого колеса: - Ты действительно редкий случай, и я задаю себе тот же вопрос уже несколько дней, но пока не могу найти ответа. Ты как будто нейтрален ко мне настолько, что у меня слишком широкий диапазон собственного проявления. Ощущение, словно, как бы я себя ни повёл, буду воспринят тобой правильно и без удивления, будто ты даёшь мне право быть любым, и открывшиеся возможности даже пугают. В общем, рефлексировать на эту тему мне некогда, и, скорее всего, ты сам поймёшь, какой же я с тобой, и я буду рад, если не станешь озвучивать вслух свои выводы – уверен, они меня не порадуют. Поэтому пока дай мне заняться своими делами, - достаёт телефон, и Антон вежливо отворачивается к окну. - Саш, не игнорь, пожалуйста, я же видел, что ты прочёл моё сообщение в телеге, давай поговорим, - видимо, записывает голосовое, раз ответа Антон не слышит. За окном между бортами машин и небом просачиваются верхушки зданий. Антон слышит гудок, затем ещё один – Арсений кому-то звонит. - Наташа, кандидаты уже на площадке? – спрашивает тот, когда слышит ответ. - Да, Арсений Сергеевич, почти все, - голос на том конце звонкий, и Антон прекрасно всё слышит, - Варлаков опаздывает, заблудился, говорит, навигатор не туда вывел. - Передай, если не появится в течение получаса, пусть едет домой. Если в Подмосковье не может ориентироваться, что в тайге делать будет. Снимайте, отсмотрю всех вечером и отправлю список кандидатов отцу на утверждение, - Арсений нажимает отбой, и Антон поворачивается, не в силах сдержать любопытство: - Один из новых проектов? Арсений бросает на него короткий взгляд, тут же возвращаясь к поиску нужного контакта: - Пока в стадии разработки. - Но уже наняли участников? – не отстаёт Антон. - Нет, пока подбираем техников, способных прожить там четыре месяца и не заскиметь от мошкары, - усмехается и тут же спрашивает в трубку: - Володя, нам вернули документы по Антонову? - Да, Арсений Сергеевич, всё подписано, можем использовать музыку на отбивках в «Семейном совете» и в блоке заставок канала, - отвечают бодрым голосом. - Отлично, молодец, а с проектом «Марс три тысячи» что? - Требует доработки, - видно, что человек на том конце мусолится. - Роскосмос отказывается предоставлять свои площадки без того, чтобы иметь доступ к сценарию и всем задействованным лицам вплоть до партнёров. - Ладно, разберёмся, не мы ж первые посягнули на святое,- Арсений сбрасывает сигнал и вешает телефон на приборную доску, и Антон восхищённо бормочет: - У вас конвейерное производство новинок? - Без этого никак, - Арсений петляет между рядами. - Раз в полгода на каждом из каналов должно появляться определённое количество шоу и сериалов, не считая новых сезонов уже действующих, если не хотим остаться под ногами конкурентов... - А с тайгой что? – не унимается Антон. – Я понимаю, что это очередное шоу на выживание, но, зная амбиции вашего холдинга, могу предположить, что всё будет не так просто. - Странно, что именно оно тебя зацепило, а не Марс, - усмехается Арсений. - Про Марс круто звучит, не спорю, но что вы можете сделать? Реально послать человека дальше Луны пока невозможно. Но Луна в названии и не звучит, значит, дело в тренировках на перспективу и, возможно, детей, ну, подростков, - поправляется. – Но это пока научно не оправдано и попахивает скандалом. Поэтому, как ни крути, реалистичнее с тайгой, - делится Антон. - Да, блять, я им то же говорил, - вздыхает Арсений, выруливая к обочине и паркуясь. – Но по накатанному сейчас только ленивый не пойдёт. Ладно, может, на сезон–другой и с ними сваяем что-нибудь стоящее. Достань планшет из бардачка, - просит, и Антон, нырнув рукой в отсек, передаёт ему устройство. Арсений вводит данные, и, настроившись на картинку, просит Антона: - Не свети лицом. Антон послушно прячется в стороне, считая, что получил негласное разрешение быть молчаливым свидетелем. Видит, как Арсений здоровается с каким-то человеком – возможно, режиссёром или продюсером, затем их подключают к мониторам слежения, и Арсений переключается между локациями – везде лес и разбросанные по полянам спиленные брёвна и инструменты. - Это не реалити-шоу, это реальная жизнь, - шепчет Арсений. – Мы с огромным трудом добились разрешения снимать людей в условиях настоящей дикой природы, без дежурящих рядом профессионалов всех мастей и возможности улететь домой по первому требованию. Там нет готовой еды и туалетной бумаги, нет ножей и сосудов для питья – всё придётся добывать самим, своими руками, охотясь, занимаясь собирательством и проявляя чудеса смекалки. - А если…. - Безусловно, над всеми будет неусыпный контроль, - успокаивает Антона Арсений. – Везде установлены камеры, и есть координационный центр. И врачи там тоже будут, но только для самых крайних случаев – укусы и порезы им придётся лечить подручными средствами, и, поверь, эти испытания гораздо зрелищней постановочных. - А вдруг кто-то захочет отказаться в процессе? - Там не от чего отказываться – кругом тайга, деваться некуда, никаких голосований на вылет, ничего – просто возможность выживать и подвисшая во времени перспектива когда-нибудь покинуть это место. Желательно, не на единственном резервном медицинском вертолёте. - Неужели, кто-то пойдёт на такое? – оторопело спрашивает Антон. - Мы много платим с учётом рисков, плюс рейтинги… Ты не представляешь, сколько артистов и блогеров уже подали заявки на участие. Звонит телефон, и Арсений смахивает его с панели, прислоняя к уху: - Да? Где ты? Конечно, приеду. Резко разворачивает машину через двойную сплошную и давит педаль газа, выключая планшет и отбрасывая его на заднее сиденье: - Когда-нибудь летал на кукурузнике? *** На лётном поле Антон начинает нервничать. Слова про самолёт он принял за шутку сначала, но, походу, Арсений не блефовал – Антон видит, как тот договаривается о чём-то с пилотом и инструктором, указывая на него и показывая с экрана айфона какие-то документы. Они доехали минут за сорок, Арсений гнал и перестраивался из ряда в ряд до тошноты и чёрных точек в глазах. Антон догадывался, чем, а вернее кем может быть вызвана такая спешность, и молча глушил в себе порывы выблевать завтрак себе на грудь от резких манёвров. Всё-таки выблевал позже, когда припарковались, но хотя бы успел добежать до туалета, почти не уронив своего достоинства. А теперь вот подозрительно ноет в животе при мысли о нехорошей задумке его неуёмного… Арсения. Александр – тот самый, что присутствовал на его разборках с Стогниенко в раздевалке ресторана - встретил Арсения сухим рукопожатием, а на Антона вообще лишь мельком взглянул. Но Антон видел, с каким воодушевлением Арсений идёт за ним, как настойчиво пытается говорить и насколько резво ориентируется, когда тот, взглянув на часы, нетерпеливо оглядывается на АН-2, стоящий на взлётной полосе. - Я с тобой! – торопливо и громко, пытаясь перекричать дующий на открытом пространстве ветер. – Давай в тандеме, как тогда? - Я сестру спустить обещал. Бери своего, если хочешь, - мимолётно брошенный на Антона взгляд. Секунда молчания. - Он не мой, ты прекрасно знаешь. И насчёт неё тоже, Саш, какого хрена?... - Ты за этим сюда приехал? – зло. - Нет, Пташенчук, я приехал извиниться! За заезд и тёлок этих... Я не должен был так поступать! - Ух ты, - с невольной усмешкой. - Сань, реально, я повёл себя, как говнюк… - Я знаю. Но я связался с тобой не для того, чтобы выслушивать твои оправдания. - А для чего тогда? - У меня появились подозрения, что вас топит кто-то конкретный, из вашего с отцом окружения. - У тебя что-то есть? – Арсений неуловимо меняется в лице. - Пока недостаточно, чтобы называть имена, но я в процессе, - Александр кивает в сторону самолёта, - так вы летите или не ждать?.. У Антона до кучи начинает ныть ещё и сердце – хотел узнать Арсения лучше? Получи, распишись и, как говорится, бойся своих желаний. Давно не падал с неба? Готов стать жертвой разборок чужих людей? - У меня разряд мастера, не бойся. Надевай комбинезон прямо поверх одежды, - слышит бодрое и поднимает глаза: - Может, дождёмся вашего друга внизу? - Нет, Шастун! Ты согласился сопровождать меня сегодня, так что теперь просто обязан вкусить все прелести жизни вместе со мной! – глаза Попова нездорово блестят. – Ну или пожалеть о своём беспечном решении, пока летишь вниз, - саркастически усмехается. - Я не собираюсь ни о чём жалеть! – Антон раздувает ноздри, старательно пряча за ними нарастающую панику. - Если забыли, я всё ещё планирую честно отработать свой контракт, а вдали от вас это сделать проблематично, поэтому и поехал в надежде быть полезным. Полезным, заметьте, а не вкусно размазанным по земле! Арсений нарочито ярко улыбается, миролюбиво поднимая руки: - Окей, считай этот прыжок в тандеме первым зачётом в твой контракт. - Почему именно тандем?! – Антон понимает, каким будет расклад, и частит: - Притираться к вам задницей в прыжке? Полоумно орать, и чтобы губы, как у лошади, болтались? – старательно изображает, закатив глаза. – Или бешено сучить по вам ногами и руками, пока не потеряю сознание от страха? А я всё это буду, - предупреждает. Арсений заливисто смеётся: - Какой ты смешной, Шастун! Постараюсь тебя не уронить, - развернувшись, идёт к ангару, и Антон безнадёжно припускает следом. Влезает в тесный костюм, пока тот подписывает какие-то бумаги и прикладывает к считывающему устройству свой айфон. Глупо кивает на рутинные напутствия пожилого пилота, который, вероятно, уже никогда больше не полетит, и с накрывшей внезапно завистью смотрит на уверенно надевающего на себя парашютную систему Арсения. - Надеюсь, не латаный? – спрашивает тот стоящего возле него штатного инструктора, чьим снаряжением они сейчас пользуются. - Вы ж сами нам два года назад весь склад обновили, - отвечает инструктор, усмехаясь, – после того, как на майских праздниках споили тут всех с друзьями, вылеты саботировали, внеплановый борт для себя арендовали… - Я вспомнил, вспомнил, - торопливо говорит Арсений, сосредоточенно всматриваясь в пряжки и ремни, и Антону кажется, немного краснея. – Я проспорил тогда… ну, неважно. Парашюты сам складывал? – прекращает возиться и поднимает голову. - А то, - обижается инструктор, - стропа к стропе. Никто, кроме нас*, - поднимает руку в жесте, и Арсений понятливо отражает. Антон, шалея от происходящего, не глядя, ставит подписи в номенклатурных журналах и с помощью Арсения надевает на себя подвесную систему. Он представлял себе этот контракт каким угодно, но происходящее с ним с каждым днём всё больше выбивается из всех существующих стандартов. Арсений, не дающий опомниться, продолжает аккумулировать в себе ответы, вопросы к которым ещё только предстоит обозначить, но прямо сейчас Антон вдруг понимает, что тот никогда не позволит себе глупой смерти – не те амбиции, не так воспитан. А значит, и Антону с его подозрительностью бояться нечего. - Ты запомнил всё, что я сказал? – спрашивает Арсений, пока идут к самолёту, и Антон торопливо повторяет ему последовательность действий, которые должен выполнить при прыжке, и о которых так нудно рассказывал Попов, пока вёл переодеваться. Они последние, все остальные парашютисты уже на борту. - Не думай, что страшно только перворазникам, - Арсений вдруг решает поддержать, и Антон, отвечая на устремлённый к нему взгляд, коротко хмыкает - можно подумать, он не знает. - Каждый раз, прежде чем сделать шаг наружу, я на секунду замираю. Ненужные мысли, они же у всех есть, - усмехается, - но за всю мою практику ни один, из встреченных мной потом на земле, не жалел о сделанном. Поднявшись в салон, оглядывает пространство. Грузовик, набитый сидящими по бокам людьми – никакой романтики, для миллионеров и их друзей разве нет исключений? Пристёгивается, глядя на старательно подающего рядом пример Арсения – тот слегка ёрзает, устраиваясь удобнее в своих рюкзаках и верёвках. Как таким навьюченным, да ещё и с пристёгнутым спереди человеком, приземляться, Антон не представляет - это его первый в жизни тандем. Смотрит вперёд и видит сидящую напротив девушку, светловолосую, совсем юную, лет пятнадцати, удивительно не накрашенную, в ярко-розовом тёплом спортивном костюме и дорогущих кроссовках. Рядом в ответ хищно пялится Александр, но Арсений, наконец, устроившись и подняв голову, расцветает слишком яркой улыбкой, отвлекая его внимание на себя: - Вася, ты решилась? - Да, Арсений, привет, - девчонка силится улыбнуться в ответ, но Антон видит, что та испугана ещё больше него самого сейчас, и испытывает даже какое-то облегчение от этого, хотя общего зудящего под рёбрами чувства это не отменяет. Арсений подмигивает: – Родители знают? - Мы решили, что я сам сообщу всем, когда приземлимся, - влезает в диалог Александр, слегка наклоняясь вперёд и оттесняя Васю с линии переговоров. Арсений секунду смотрит на него и отворачивается, неодобрительно качая головой. - Василиса - кузина Александра, - сообщает Антону, чуть склонившись. Антон ни хрена не понимает, если честно. В самый напрашивающийся вариант с «сестрой друга» верится слабо, но не потому что Арсений вряд ли являет собой гонимого обществом героя Набокова, а потому, что в его взгляде на эту девочку Антон не заметил даже того любопытства, что замечает на себе, а других причин холодного противостояния двух друзей он предположить не может. - А у вас сколько прыжков было? – спрашивает, прерывая абсолютно ненужные сейчас размышления и пытаясь неуместно сгладить воцарившуюся неловкость. - Сто семьдесят два, - Арсений поворачивает к нему лицо. – Это немного совсем, - объясняет, видя вытянувшееся лицо Антона, - но мне повезло на квалификационных соревнованиях, и мастера мне всё же дали. - Приближаемся к высоте, первая сцепка, готовиться! – командует пилот из своей кабины, и всё приходит в движение: затихшие было люди начинают живо переговариваться, а пара, сидящая в самом хвосте, поднимается и начинает продвигаться вперёд, то и дело хватаясь руками за идущие по верху поручни. - Сегодня только тандемы, - негромко поясняет Александр сестре, но Антон жадно подслушивает, - иначе надолго бы затянулось – у одиночек высота с 800 начинается, пришлось бы много кругов делать. К тому же, новички часто тормозят, сомневаются, а время уходит. - А сам-то помнишь свой дебют, герой? - насмешливо спрашивает Арсений. Тоже слушал, значит. - Жаль, я твой не видел! – парирует Александр, стреляя взглядом. Инструктор тем временем пристёгивает девушку к себе, и Антон заинтересованно смотрит, как та расположена относительно его тела. Что ж, хмыкает, вполне комфортно, и наблюдает теперь только за тем, как она истошно визжит, выталкиваемая с платформы и старательно пытающаяся придать нужный изгиб своему телу. Вываливаются оба с подножки, только их и видели, и Антону снова становится не по себе от вида выпавших из самолёта живых людей, у одного из которых в руках только тремор, а на плечах другого – груз ответственности за неподготовленного гражданского. - Мы какие по очереди? – громко спрашивает, чуть сильнее прижимаясь к плечу рядом. - Последние, сразу за Сашкой и Василиной, - почти кричит Арсений, пытаясь пересилить шум двигателя, который теперь, из-за открытой двери, заглушает все остальные звуки. Тандемы перед ними всё продолжают покидать салон, и Антон видит, как всё больше мрачнеет Арсений, глядя на них. Между ними и парой напротив установилась и держится тишина – не вербальная, потому что грохот снаружи всё равно не дал бы им докричаться друг до друга, а вообще. Ни жеста, ни взгляда, ни поворота головы. Но как только Александр с сестрой встают, Арсений подскакивает тоже: - Саш, давай оставим молодняк в салоне, - предлагает, наклоняясь к шлему, - ну прокатил и прокатил, она ж не первый раз в самолёте, - Антон большинства слов не слышит, но успевает прочесть по губам – у Арсения чёткая мимика. Александр упрямо машет головой, пристёгивая девчонку к себе. - Я обещал, Василина и сама хотела, - на секунду развернувшись, смотрит на Арсения. – Не начинай, а? - Ты придурок, - тут же заключает Арсений, пристально глядя и нависая, - семья тебя проклянёт. Теперь ещё и за это. - Смотри, как бы я тебя не проклял, - мрачно огрызается тот, отталкивая Попова и начиная продвигаться вперёд, очень аккуратно удерживая Василису за плечи и вдруг коротко целуя в макушку. Антон предпочёл бы ничего не видеть, но уже поздно. - Вставай! – сурово дёргает его Арсений, когда тандем Александра стоит на подножке в готовности, и девчонка уже слегка присела под наклонившимся над ней партнёром. Антон во все глаза смотрит на неё – курносый в профиль нос, жмурится от страха, откинула голову, прижавшись к груди Александра. Всё как надо, по правилам, но Антон теперь так не считает. - Готово, идём, - Арсений, слегка похлопав Антона по спине, чуть толкает его собой вперёд, и Антон понимает, что тот успел пристегнуть его к себе, пока он пялился на выходящих. На секунду отвлекшись, всё же замечает краем глаза, как Александр за мгновение до шага в пропасть, крепко прижимает Васю к себе, обняв поперёк груди. На губах девушки улыбка, и криков не слышно, когда снимаются с подножки. Антону бы вспомнить о собственном плачевном положении, покручиниться о несправедливости судьбы, оставившей его безо всяких средств спасения, кроме, как оказалось, отбитого на голову миллионера за спиной, но, захлёстнутый увиденным и крадя тайну, лишь передвигает деревянные ноги к выходу. Вероятно, он до сих пор не узнал об этой жизни чего-то, раз преждевременно разбивается сейчас о чужое неприкрытое счастье и доверие, позволившее так решительно побороть страх. Этот броуновский танец мыслей разрывает голову и грудь – Антону не за что ухватиться – так быстро они настигают и бросают его, стоящего сейчас на краю платформы в ожидании команды. - Опускаемся! – слышит за ухом и медленно сгибает ноги в коленях, позволяя их тандему слегка спружиниться в готовности. Арсений опускает на его глаза очки, и Антон, смутившись своей забывчивости, торопливо поправляет их, сталкиваясь суетливыми пальцами с ладонью Попова. Под ними - кажется, можно коснуться - ватные облака, и земля обрывисто проступает, появляясь в рваном полотне бледно-зелёными пятнами… Всё так красиво, и всегда будет… Если вдруг не получится, это Антон виноват – он никогда не прыгал в тандеме… Арсений, наверное, прав в своей попытке объяснить что-то другу, но в некоторых ситуациях слова напрасны… Арсений делает шаг наружу, и поток скачущих мыслей обрывается. Антон сквозь секундную тошноту от потери опоры под ногами чувствует, как они ложатся на что-то мягкое и невесомое, и, вспомнив, складывает руки у груди, зацепившись большими пальцами за петли ремней. Дышать, конечно, невозможно – воздух перестаёт быть вездесущим газом и становится упругой мембраной, сквозь которую они всё никак не могут пробиться – Антон ощущает его напор и боится открыть рот, чтобы не быть разорванным потоком. - Хочешь, кувыркнёмся? – слышит приглушённое сверху, слегка поворачивает голову, и в этот момент ожидаемо удаётся вдохнуть. Кивает радостно – забытые аэродинамика и ориентирование в пространстве напоминают о своём существовании, и хорошо, что Денис Алексеевич не видит его сейчас, остальное не страшно уже. Страшное - это порожек перед выходом. А здесь, снаружи, ничего больше нет, за что можно было бы цепляться. Теперь только падать, но Антон к падениям привыкший… Горизонт совершает вокруг них колесо, и вся кровь бросается в голову. - Не страшно? – весело интересуются сверху – или снизу, Антон теряется, не понимая, как стабилизироваться, будучи прикованным к чужому телу. – Сейчас выйдем из облаков и раскроем парашют. Линия облачности, словно услышав Арсения, мгновенно оказывается поверх них, открывая ошалевшему Антону умопомрачительный вид. Земля встречает их плавно изгибающимся горизонтом, и на западе солнце сейчас приближается к нему с гораздо большей скоростью, чем обычно. Изрезанные чёткими линиями дорог и высоковольтных трасс зелёные массивы с вкраплением стёжек рек и пятен озёр чередуются с пестрыми островками человеческих поселений, сложенных геометрически ещё более верно. Антону одновременно нравится и не нравится такая упорядоченность – вероятно, он предпочёл бы видеть нетронутый зелёный массив безо всякой расчерченности, но они в Подмосковье, чего он хочет. В воздухе под ними, уходя вбок правильной чертой направления выбросившего их самолёта, раскрываются цветным парашюты – первые уже у самой земли, и новички наверняка прижали к себе ноги, готовые выставить их под прямым углом, когда инструктор будет касаться земли своими – Антон был максимально внимателен, когда слушал наставления Арсения перед взлётом, будто чётко выполненные инструкции могли обеспечить гарантию его жизни сегодня. Пара, прыгнувшая перед Александром, уже раскрыла свой купол, дёргаясь и подвисая в воздухе. Теперь очередь предпоследнего тандема, но те почему-то медлят. Антон считал про себя секунды между выходами – с такой же периодичностью должны быть раскрыты и парашюты, но нет, Александр с Васей продолжают свой свободный полёт, несясь к земле со скоростью 200 км/час. Он что, хочет впечатлить её таким образом? – Антон задирает лицо вверх, и видит не менее тревожный взгляд Арсения. - Можешь, раскинуть руки, как я? – кричит тот, увидев, направленный взгляд. – Немного придвинемся ближе, я ничего не вижу. Антон послушно вынимает пальцы из опутывающих его ремней и раскрыляет по-птичьи, на секунду чувствуя себя планером, парящим в потоках восходящего воздуха. Но недолго - Арсений, незаметно меняя положение тела, направляет их резко вниз, и, снижаясь, Антон с замирающим сердцем и нарастающим головокружением видит, как быстро они приближаются к прыгнувшим перед ними. Вот уже виден ярко-розовый костюм Васи, вот сама она, распластавшая руки и ноги так же, как Антон, летит лицом вниз, не видя их. Вот Александр, суетливо закидывающий руки назад, пытается дотянуться до чего-то в своём рюкзаке, но будто не может. - У них не получится! – кричит очевидное Антон, задирая голову. Им бы самим уже пора, понимает – раскрывшие парашюты оказываются высоко над ними. По-прежнему верит, что Арсений всё сделает правильно – мастер спорта, сто семьдесят два прыжка, образованность, инстинкты… - Чего вы ждёте?! – орёт, дёргая за лямку и заставляя того нагнуть к нему голову. - Его, - отвечает. В этот момент из рюкзака на животе Александра выстреливает и тут же, оторвавшись, уносится вверх скомканная тряпка. - Блять! – слышит сверху и чувствует, как Арсений опять маневрирует, подбираясь к другу совсем близко. Это, вроде, запрещено правилами, нет? - Как сможешь, хватай! – кричат ему сверху, и в следующую секунду Антона врезает в Васю. Та, вздрогнув, подгибает ударенную руку и поворачивает к Антону заплаканное лицо. Всё поняла, конечно. Антон хватается за её тело так, будто жизнь самого зависит от этого сцепления. Хотя, возможно, так и есть. - Антон! Слушай меня внимательно, – проигрывающий ветру голос упорно твёрд, - тебе нужно расстегнуть один ремень Васи, скрепляющий её с Сашей, сможешь? Антон тут же лезет к карабину на поясе девушки. Пальцы плохо слушаются, и сцепка с Арсением мешает развернуться, но близость рассчитывающих на него людей придаёт неожиданные силы. Они теперь в одной связке – и, вероятно, скоро будут скреплены неметафорически, Антон уверен, и слегка пьян от будоражащих его чувств, и страх за собственную жизнь болтается сейчас далеко не на первом месте, будучи задавленным нездоровым азартом. - Я пристегнулся к тебе, Арс, - слышит голос Александра, - Васька как? - Прикрепил тоже, - пыхтит Арсений где-то над ухом, стягивая её ремни с Антоновыми. Антон чувствует, как их, четверых, развернуло друг к другу лицами, и вцепляется в ремни на талиях находящихся рядом Арсения и Василины в наивном стремлении упрочить их общую связку. - Приготовились? – кричит Арсений и дёргает за кольцо. Это неприятно. Это очень неприятно. Антон, больно вздёрнувшись вверх и чувствуя содранную о сцепления кожу на пальцах, беззвучно воет, опустив лицо вниз. Их всех, висящих сейчас на Арсении, вскинуло в разных плоскостях – спасибо, хоть руки не оторвало. Они в молчании, в абсолютной тишине, облепившей их со всех сторон, медленно опускаются на двух парашютах – Арсений выпустил и запасной следом. Солнца уже не видно, и вблизи распаренной за день земли тепло. - Мне только её жаль было, - говорит Александр, не глядя. – Веришь? – поднимает взгляд вверх, и Антон видит под стёклами очков залитое мокрым отчаяние. Арсений молча дотягивается до его плеча и несильно сжимает. Антон смотрит на Васю, а та - вникуда перед собой. - Эй, - трогает её за локоть, - всё нормально, живём! Вася медленно поднимает на него пустые покрасневшие глаза и переводит взгляд на Александра. - Я больше не смогу летать с тобой, - говорит абсолютно спокойно. – Никогда. Нигде. Они больно проезжаются спинами по сухой прошлогодней траве на оттаявших проталинах, собирают за шиворот остатки липкого снега и, шипя, подскакивают на кочках - как бы ни пытались тормозить, два парашюта неумолимо тащат их по ветру, вдруг поднявшемуся у самой поверхности. Но всё же это лучше, чем упасть в лес или, не дай бог, унестись в жилой массив и напороться на высоковольтную – их довольно далеко отнесло от зоны посадки, и Арсений проявил невероятную ловкость, найдя небольшую поляну между двумя посёлками недалеко от трассы и до последнего маневрируя. Кувыркаются, цепляясь за верёвки, опутавшие их, бьют друг друга конечностями. Антон видит, как Вася, вжав голову в плечи и спрятав лицо в изгибе локтя, просто позволяет стропам волочь себя, перевернувшись на живот. Следует её примеру – так действительно легче. Но всё прекращается в момент, стоит ему только приспособиться к новому положению тела. Поднимает голову, щурясь – Александр перерезает ножом последнюю дёргающую их стропу и устало откидывается на спину. Из леса со стороны дороги выбегают люди, ветер доносит вой сирен. Антон встаёт на колени, затем медленно поднимается на плохо держащие ноги. - Живы? Раненые есть? – запыхавшись, подбегает инструктор, выпрыгнувший в тандеме первым. Арсений, тоже поднявшийся и снимающий с себя крепления парашюта, лишь непонятно дёргает головой. Александр пытается поднять не желающую вставать Василису – она хочет по-прежнему лежать на земле, уткнувшись в руки лицом. До Антона вдруг доходит, что ей пришлось пережить за те долгие минуты, пока она летела вниз, осознавая свой неминуемый конец. Замирает, пытаясь понять, как это – ощутить неотвратимо приближающуюся смерть. Ему часто бывало страшно, но это был не страх смерти, нет. Скорее, волнение, как перед экзаменом или на американских горках, не больше… Теперь он, кажется, осознаёт разницу. Его передёргивает. - Я не жалею, - говорит тихо, глядя на Арсения. Тот поворачивается и долго буравит взглядом. - Хорошо, - кивает. Васю уносят на руках. Не Александр – ему она не далась - один из подоспевших врачей уговорил. Александр лишь оглушённо побрёл следом, как привязанный. Антону обрабатывают руки – он и забыл про них, и сейчас ойкает, когда поливают антисептиком и заматывают бинтами. - Извини, - слышит близко и вздрагивает, не ожидая – он совсем отрешён сейчас от действительности, вроде видит картинку, а не осознаёт. – Всё вышло из-под контроля, я по-другому планировал… - Вы хотели помириться с другом, - пожимает плечами, - а в итоге сделали его своим должником. Как думаете, теперь простит? Арсений слишком долго смотрит в его глаза, а затем быстро отворачивается, и Антон предпочитает не думать, стоило ему говорить это или нет. *** Едут домой молча. Позади гул толпы случайных свидетелей, увидевших спуск и свернувших с трассы, чтобы ободряюще похлопать по плечам и пожать руки, молчаливая поддержка инструкторов и извинительный лепет администратора клуба с просьбами не привлекать журналистов. Арсений просто отшвырнул его от себя и долго выяснял у старого пилота и работника склада, кто собирал парашют Александра. Выяснилось, что штатный давно работающий инструктор, чья подпись стояла в журнале, но Александр на правах профессионала и завсегдатая клуба, как всегда, лично перепроверил перед выходом. «Вы хотите сказать, что бывший ВДВ-шник прошляпил порванные стреньги у обоих парашютов???» - рычал Арсений, схватив за грудки малохольного лысеющего администратора, так и ходящего за ним хвостом. - «Мы всё выясним, мы не оставим это так!» - обещал тот, преданно глядя… Арсений не дал Антону уговорить себя на такси, хоть руки и трясутся. Неважно, от стресса или натяжения строп – перегруз был слишком большим, и управлять куполом стоило немалых сил. Антон засматривается на выступающие вены – Арсений сжимает обшивку руля, будто это по-прежнему спасительные канаты. - Я сам всё выясню, - говорит, ни к кому не обращаясь и сосредоточенно глядя на набегающую на них в свете фар трапецией дорогу. – Сашка не мог ошибиться, особенно, зная, кого понесёт. Радио ненавязчиво доносит истеричные крики Лепса и Стаса Пьехи. - У меня был друг в детстве, - говорит Антон, и Арсений озадаченно бросает на него быстрый взгляд. - Его мама рано умерла, и отец женился на другой. А у той дочь такого же возраста. Друг сначала противился дико своей новоявленной сестре, но девчонка такая, знаете, своя оказалась – и в крапиву с нами лезла, когда в разбойников играли, и на великах гоняла до содранных коленей, и через заборы лазала не хуже нас, когда яблоки в садах воровали… в общем, недавно они поженились, и я не удивился. Как-то вот так. - Это не то, - быстро говорит Арсений, вспарывая взглядом дорогу. - История и не такое видала, - поднимает бровь Антон, откровенно плюя на нежелание Арсения продолжать эту тему – он заслужил сегодня право говорить, и никто сейчас у него этого не отнимет. И уж точно не Арсений, который хмуро вцепился в руль и, Антон видит, всё ещё пытается приземлиться. - Ей пятнадцати нет, ребёнок совсем. Он по статье пойдет, а теперь ещё и за угрозу жизни. - Вы не доверяете ей? - Я не знаю! Какая разница! Это раньше я думал, что самое худшее для него – быть проклятым семьёй, а теперь ему испортили рюкзак! – Арсений резко сворачивает к обочине и тормозит. Злится, опуская лицо в ладони, и Антону кажется, что уже больше на него, чем на ситуацию. Это не пугает, наоборот, он рад послужить громоотводом человеку, только что взявшему ответственность за жизни трёх обречённых, не считая собственной. - Это же не могут быть связанные между собой вещи! - убеждает. - Он давно отошёл от дел, - Арсений явно не в меру откровенничает, до сих пор не отошедший от шока. Лезет за телефоном. - Володь? Разворачивай всех, там правда несчастный случай, никакого криминала. Подключу адвокатов отца и вытрясем из них всю душу и деньги. Антон молчит. Арсений отключает телефон и медленно поворачивает к нему голову: - Вот такой вот день в компании меня, Антох, - кривит усмешкой лицо. – Всё ещё хочешь узнать меня получше? – трёт ладонью лицо. - Мне очень жаль. Тебе не стереть этих воспоминаний. В качестве благодарности за твоё содействие я предлагаю тебе двадцать тысяч евро. Этого вполне хватит на возмещение ущерба и моральную компенсацию. Неустойки по договору не будет, потому что свой контракт я намерен разорвать с тобой сам. Только условие – не распространяться. Вообще ни о чём. Подпишем отдельное соглашение. И будешь свободен. Антон долго молчит, исследуя взглядом приборную доску. В АН-2, кстати, та проще. - «…и вот перед ним тот самый искуситель человеческих душ, жонглёр судеб, которого он так рисовал и боялся, обманчиво щедрый сеятель, осыпающий доверчивые людские надежды золотой пшеницей до тех пор, пока они в ней не утонут…», - раздаётся из динамика – за городом радио само переключилось на длинноволновый канал с какой-то литературной хренью. А ведь Антон верил в его искренность, пока летел с ним в бездну… - Я боялся, что буду использованным, но не думал, что так быстро. - Антон… - Вы такой же, как ваш друг – тот, который отдал меня вам, компенсируя свои убытки. Так же хотите обналичить случившееся, превратить свои риски в кэш, - сдвигает брови. – Мне казалось, я увидел в вас хорошего человека, настоящего, не обременённого тяжестью денег, несмотря на положение, но сейчас вы готовы откупиться от меня, как от ненужного свидетеля только потому, что я стал лишней парой ушей и глаз, и не понимая того, что произошедшее ничем уже исправить нельзя! - Я бы тебя поцеловал такого, - слышится тихое, и Антон замирает - он, оказывается, наклонился слишком близко, и чувствует сейчас на своих губах чужое тёплое дыхание, – но не хочу выглядеть истеричкой, - Арсений, разрывая контакт, пятится затылком по подголовнику и, почти свалившись с него, трёт глаза тыльной стороной ладоней. – Извини, это просто эмоции выход ищут, - опускает руки и вновь смотрит на Антона. – Тогда чего ты хочешь в качестве компенсации за сегодня? Антон, вообще-то, тоже не железный, и чего, а вернее, кого хочет, ощущает буквально разрывающимися сейчас яйцами. Но не суть. Это всё стресс. - Я поступился собой один раз, и больше не собираюсь заключать никаких договорённостей, - чеканит каждое слово твёрдым голосом. – Мне не нужны подачки за неудобство, я отработаю свой срок, как обещал, и уйду. Не должный ни вам, ни вашему чёртову другу, и не возьму ни рубля сверх оговоренного. И я не трепло, - добавляет, когда Арсений всё ещё долго смотрит на него, молчаливо выжидая. - Ладно, разберёмся, - говорит тот, проворачивая ключ в замке и снимая с крючка собственного взгляда повисшего на нём Антона. *** Тамары уже нет, как и трупов сантехников, и Арсений очень этому рад. Он предпочитает, чтобы его такого не видели. Антон не в счёт – его, похоже, вообще ничего в Арсовом поведении не удивляет, что ж, это и к лучшему, потому что сдерживать себя сейчас Попов не намерен. - Я собираюсь нажраться. Присоединишься? – Арсений поднимается наверх, скидывая на ходу пиджак и водолазку. – Встречаемся на кухне через полчаса, - сообщает, не дожидаясь ответа и закрывается в ванной. Достаёт из кармана брюк телефон и пару секунд пялится в тёмный экран, прежде чем решительно включить и набрать контакт. - Джабр, не спишь? – тихо говорит в трубку, услышав чужое приветствие. – Прости, что беспокою, у меня дело не терпит отлагательств… Нет, со мной всё в порядке, но мне нужна твоя помощь. Вернее, не совсем твоя, а твоих друзей из Следственного комитета… Игорь, не спрашивай, я не хочу тебя впутывать, просто организуй мне на завтра встречу и всё, окей?.. Да, пока неофициальную, а дальше как попрёт. Готов на любые затраты парней и лично тебе буду должен… Отлично, скинь адрес и время встречи в личку и, Игорь, не говори никому, даже нашим, идёт? Спасибо! Откладывает трубку и долго рассматривает себя в отражении большого зеркала. Вроде такой же внешне, а внутри будто на жизнь постарел. В чём разница с теми отошедшими от моста перилами или, например, перевернувшимся на горной реке каноэ? Арсению не впервой оказываться у самого края, но таких отходняков, как сейчас, никогда не ловил. Может, дело в ответственности, которую он сегодня взял за своего друга и остальных? Может, осознавать близость собственной гибели не то же самое, как видеть приближающуюся смерть тех, кто тебе дорог? Интересно, Сашка тоже сейчас вот так пялится в зеркало, пытаясь осмыслить что-нибудь? Ему наверняка ещё хуже, он ведь винит во всём себя. О том, как чувствуют себя случайные участники событий, Арсений предпочитает не думать вовсе. И вообще, лучше бы им всем сейчас вовсе без раздумий – рефлексия ещё никого счастливым не сделала. Набирает ванну было, но потом передумывает и включает душ – быстрее хочется забыться, и долгие омовения сейчас не к месту. Одновременно хочется закрыться ото всех и в то же время не быть одному, ловит себя на мысли, что очень рад ждущему его на первом этаже Антону, хоть тот и недоволен их разговором в машине, и встал в позу даже, но, возможно, стресс на него так подействовал, неважно. Арсений наскоро смывает с себя гель и шампунь и, скинув бельё в корзину для стирки, спешит в свою спальню, прижав к себе пиджак и брюки – их он завтра отдаст Томе для химчистки, когда сталкивается с ждущим его у дверей Антоном. - Ты чего здесь? – оторопело спрашивает, неосознанно загораживаясь одеждой – полотенце он надевать не стал, а вся чистая одежда в его комнате, и вообще, он у себя дома, как хочет, так и ходит. Вредно и нарочито медленно опускает руки, не сводя сощуренных глаз со стоящего напротив. - Я хотел сказать, что зря так повёл себя, - Антон и так откровенно смущался, а теперь и вовсе напуган Арсовым жестом, но продолжает стоять, твёрдо глядя в глаза и не сбиваясь ни на сантиметр. – Зачем-то начал изображать поруганную невинность, а вы ведь чуть друга не потеряли… Такое же не каждый день… то есть, пусть у вас и сто семьдесят два спуска… Короче, не к месту я это всё, простите, - теряется окончательно, но взгляда не опускает. Арсений, засмотревшись на то, как на глазах расширяются чужие зрачки, растерянно кивает: – Ты всегда за всё извиняешься, правда? – делает шаг вперёд и дотрагивается до дрогнувшего плеча Антона. – Ты понимаешь, что имеешь право на любые эмоции, а сегодня особенно? Я был неправ, предлагая тебе деньги, это было грубо и в корне непростительно, учитывая всё произошедшее, и ты был совершенно справедлив, что возмутился. Ты уже помылся? –спрашивает, видя, что нет же, но по-другому не находя возможности свернуть с темы. – Марш в душ, я переоденусь и спущусь. Влезая в домашний костюм и поправляя норовящие сбиться в непослушные локоны мокрые волосы, старается не думать, как Антону за отведённое ему короткое время удалось так ловко разобраться в его постстрессовом состоянии, оценить степень глупости предложения денег и даже осудить самого себя за гневную, но вполне справедливую отповедь. Задумчиво нарезает сыр и выкладывает на тарелку оливки, когда в кухню заходит предмет его размышлений – розовый от горячей воды и с мокрыми разводами на белой футболке – капает с невытертой толком головы. Торопился? - Бери из морозилки лёд, - Арсений кивает головой, не отрываясь от дела, и вдруг смотрит на Антоновы руки: - Зачем снял бинты? - Мешались, - отмахивается Антон, подходя к холодильнику и доставая контейнер со льдом. – Кровь больше не идёт, а не свежем воздухе быстрее заживут. - Нет, так не пойдёт, - Арсений, сам не ожидая такой порывистости, бросает еду и лезет в шкаф с медикаментами, начинает рыться в аптечке. - Иди сюда, - говорит, найдя нужный бутылёк и, открыв крышку, смачивает ватку. - Зелёнка? – таращится Антон, когда Арсений, забрав его руку, измазывает цветным ладонь и дует, когда тот шипит и дёргается – на распаренных ранках это правда больно. - Вторую давай! – требует, видя, что пацан собирается смыться – ну ребёнок, ей-богу! Ловит за руку сам и безжалостно повторяет процедуру. - Меня только мама так заламывала, - Антон смеётся, уже не пытаясь увернуться. Стоит, зажатый в хватке Попова и пытаясь высмотреть из-за его плеча, что там делают с порезами. - По крайней мере, теперь в моей квартире никто не умрёт от сепсиса, - с облегчением говорит Арсений, закручивая колпачок на бутыльке. - Вам было страшно? – спрашивает Антон, поднимая взгляд от его пальцев к лицу, но Арс предпочитает разорвать зрительный контакт – он сейчас не готов к обсуждению. Он вообще ни к чему не готов, если честно, кроме как к звуку льющейся в бокал жидкости. - Пойдём в гостиную, там есть ковёр и подушки, - говорит, забирая со столешницы нарезанные овощи и мясо. – Прихвати остальное. Располагаются и вправду на ковре, устроив головы на сиденьи дивана и разложив закуски между собой. Антон между коньяком, виски и джином выбирает пиво и, сам принеся его из холодильника на кухне, дует прямо из горла, ленясь наливать в стакан, но упрямо наполняя бокал Арсения крепким. Тому всё не впрок. Первый шот зашёл, как вода. Второй вызвал чувство потери, а после третьего сейчас Арсений замер, стараясь понять, что чувствует. Ничего. Но он же этого и хотел? - Ты что-нибудь ощущаешь, Антон? – спрашивает медленно ворочающимся языком. - Не особо, - отвечает тот, вглядываясь в телевизор – они включили первый попавшийся канал, и теперь становятся свидетелями спаривания тарантулов. - Но я первый спросил, помните? Арсению обидно, он не умеет говорить о своих чувствах, он хочет, чтобы кто-то другой, выпотрошив сейчас себя для наглядности, разжевал ему понимание того, что с ним произошло и происходит. Но Антон, судя по всему, прилюдно обнажаться тоже не планирует. - Сделай мне массаж ног, - мстительно требует. - Что? – Антон приподнимается, оборачиваясь на него в изумлении. - Крем для рук есть на кухне, в верхнем ящике, Тамарин, - Арсений старательно всматривается, как на экране самец после спаривания не успевает слинять из норы и оказывается безжалостно сожранным самкой. Антон молча поднимается и уходит. Возвращается через минуту, и Арсений в этом даже не сомневался. Так же молча садится перед ним на колени и, медленно потянув ноги Арсения на себя, снимает по очереди с каждой ступни короткие белые носки. - У вас красивые пальцы, - говорит, отрываясь от разглядывания и поднимая на Арсения глаза. – Я никому ещё не делал массаж, поэтому скажите, если что-то будет не так. - Не сомневайся, - Арсений делает очередной глоток и ставит бокал на пол, - молчать я не стану. Не врёт. Буквально от первых же прикосновений негромко стонет, зажмурившись, и, спохватившись, ловит растерянный взгляд. - Не бойся, у меня там слишком много нервных окончаний, - будто бы даже виновато оправдывается, - а когда мне хорошо, я себя не контролирую. - Вам правда нравится? – Антон несмело улыбается и продолжает давить большим пальцем на центр ступни, старательно размазывая крем по направлению к краям и массируя параллельно своды. Арсений не хочет больше пугать пацана, но совсем не реагировать не получается, и громко дышит, переходя иногда на шипение, а иногда и вскрикивая, когда особенно хорошо. Идея оказалась блестящей, и у парня неожиданно открылся талант. Арсений думает даже, не подвинуть ли своего нынешнего массажиста, но тут же отметает эту мысль – тот всё же дипломированный специалист, а Антошка кто? - Ты действительно ничего не чувствуешь? – спрашивает, не открывая глаз. – Или только прикидываешься непробиваемым? - Я не знаю, - Антон переходит на пальцы ног и творит там что-то совершенно запредельное. – Это ведь не мы нуждались в спасении. Наша система была в порядке, и вы воспользовались бы ей в любом случае… Я имею в виду, даже если ничего не получилось бы с… другим тандемом, правда? Секунду Арсений думает. - Да, - признаётся - больше себе сейчас, и это невыносимо тяжело, но и отпускает неожиданно. -- Но откуда ты мог знать? - Это закономерно, - Антон смыкает ладони на пятке и Арсений несдержанно выдыхает. – Люди готовы на определённые жертвы ради других только до тех пор, пока угроза стать жертвой не виснет над ними самими. - Кто это сказал? – Арсений тяжело дышит. - Никто, я. - Ясно. Можешь, пожалуйста, перейти на другую ногу? - Да, конечно, - и Арсений опять зажмуривается в попытке не выдать себя. Не выходит, к сожалению. - С вами точно всё в порядке?- нет, на сей раз свинюга точно знает, что творит, и Арсению со своей почти приконченной бутылью Джонни Уокера спорить с ним трудно. - Наверное, нет, иначе перешёл бы к действиям, - дёргает тазом и видит на себе насмешливый взгляд. - К каким? Задрали б ноги повыше, чтобы я мог помассировать вам… икры? - Не играй со мной, - предупреждает лениво, - я и в более невменяемом состоянии стольких строптивых укротил… - Не сомневаюсь, - говорит Антон, вдруг отсаживаясь, и Арсению становится не по себе – не от своих слов, конечно, а от отсутствия тонких пальцев на своих лодыжках. - Можешь продолжить? – просяще тянет. Ему всё равно, он выпил слишком много. - Не могу, у вас стоит, - слышит глухое и, тяжело приподнявшись, смотрит вниз. Реально. Что ж ты будешь делать. Ещё и массажист попался принципиальный – надежды на быстрый отсос нет… - Ладно. Скажи только, почему был уверен, что я справлюсь с ситуацией. Ты ж ни хрена меня не знаешь, - скрещивает ноги, заминая твёрдый член внутри. Антон пожимает плечами: - Вы мастер… - Сашка тоже мастер, и прыжков у него втрое больше, он ещё на срочке отпрыгал, а только это мало ему помогло, - горько говорит Арсений. - Так не в нём ведь дело было, а в его парашюте. Вряд ли бы и с нами такое случилось - два парашюта подряд испорченными быть не могут, - пожимает плечами Антон и тут же, сдвинув брови, наблюдает за тем, как меняется в лице Арсений. «Испорченными». Слово хлёстко жжётся, вывернутое внезапно своим истинным смыслом наружу. Арсений видит теперь в нём не лексическое описание предмета, а действие, которое с этим предметом произвели. Это не ошибка инструктора. И не досадная неосмотрительность Александра при проверке снаряжения, на которую Арсений всё это время, он понимает, неосознанно злился, что и мешало ему разглядеть очевидную, как теперь оказывается, причину произошедшего. - Две стреньги сразу… - бормочет растерянно и поднимает взгляд. – Ну сам посуди, ну бред же! Я должен был понять с самого начала… Ну одна, ещё куда ни шло, но проглядеть две… нет, нет, я идиот, - машет рукой, затыкая и так молчащего собеседника. - Погоди, я думаю, - садится враскоряку, благо, опавший член уже не мешает. Силится понять, за что, и связать воедино постоянно ускользающие из внимания факты, но такого рода нагрузку его пьяная башка уже не вывозит. Мысли начинают путаться, спотыкаться друг об друга, сталкиваться и терять ориентиры, беспорядочно разбегаясь по черепу. Кроме одной, вдруг слишком явной. - Он вышел на след. - Что? Арсений понимает, что говорит вслух, но остановиться уже не может, будто невысказанные здесь и сейчас, слова тут же испарятся. - В какой-то момент всё пошло не так - срывы крупных контрактов, неудавшиеся попытки войти в международные медиа конгломераты, прицельные атаки СМИ… Для рядового обывателя это незаметно – наши каналы продолжают стабильно работать и выпускать новые продукты, но для любого мало-мальски подкованного специалиста ясно, что без коалиции с другими брендами, без правительственных грантов на проекты и без внедрения инновационных технологий это путь в никуда, - Арсений волнуется, боясь что-то упустить, и пальцы нервно теребят ворс на ковре, – и однажды Саша предложил поискать внешнюю причину всего этого. Я отмахнулся тогда, потому что был твёрдо уверен, что виноват во всём сам - что плохо выстраиваю эфирную политику, недостаточно ввязываюсь в общественные инициативы, не так набираю персонал и вообще слаб в аналитическом процессе. А Сашка, похоже, не отказался от своей идеи… В наступившей тишине слышно только дыхание обоих. Арсений, уставившись на свои руки, пытается оценить собственные выводы и понять, что ему делать дальше. - Это ведь пока только предположение? – слышит негромкое и поднимает голову, находя взглядом Антона. Оцепенение проходит, необходимость срочно принимать какое-то решение тоже. Накатывают усталость и опустошение, вызванные алкоголем. - Да, это пока только предположение, Антон, - глубоко вздыхает. – Но, знаешь, если бы не ты, они бы погибли, это я знаю точно, - произносит вдруг неожиданно для самого себя. - С чего это? – Антон вскидывает брови. - Если бы ты отказался от полёта, я не смог бы выйти за ними один, даже если бы захотел – высота одиночек гораздо ниже. Если бы ты запаниковал при падении, я вряд ли бы смог подойти к ним так близко. Ты скреплял парашюты, Антон, ты был моим полноценным партнёром, несмотря на свою неопытность в этом, и я очень благодарен тебе за помощь. Антон молчит сколько-то, а потом выдаёт: - Именно поэтому я и сказал, что не жалею. Встаёт, пошатываясь – и это с одной-то бутылки пива – старательно задирая руки вверх в попытке не замарать кремом поверхности, и Арсений только сейчас замечает расплывшиеся зелёные разводы на ладонях. Блять! Как он мог забыть! Сам же старательно водил ваткой между всеми этими линиями жизни и холмами меркурия буквально час назад, вырисовывая свои, заживляющие… - Антон! Ну какого хрена! – встать быстро не получается, но раскаянье и вина гонят, и вцепляется в запястья ошалевшего от такого напора парня уже через секунду. Так и есть: зелёнка растеклась, а раны покраснели. – Ты идиот?! Сказать не мог?! Видишь же, что я никакой!.. - тащит его в ванную, подставляет обе руки под прохладную воду и осторожно водит своей ладонью, пытаясь снять остатки крема. - Я могу сам, - слышит неуверенное над затылком, но злится ещё больше: - Всё, что ты можешь, так это молчать, когда не надо, - ворчит, закрывая краны и аккуратно промакивая чужие ладошки ворсистым полотенцем. – На кухню. Заново всё обрабатывать, - подталкивает Антона в поясницу, направляя к выходу, но тот неожиданно тормозит на месте, и Арсений впечатывается в него телом, не ожидая. Поднимает растерянный взгляд и сталкивается с его – не насмешливым, но смеющимся. - Почему вы возитесь со мной? – дыхание обжигает, несмотря на привкус пива, которое Арс не любит. Теснота ванной вдруг становится особенно заметной. И теснота штанов опять. - Лучше иди, Шастун, - голос позорно даёт осечку, и у Арсения будет много к себе вопросов, если вспомнит этот момент завтра, но сейчас главное выйти из этого опасного пространства и времени. Антон словно чувствует и, развернувшись, благородно быстро открывает дверь и шагает наружу. Не оглядываясь, идёт в кухню и сам достаёт из шкафа коробку с медикаментами. - Вы неправы. Всё произошедшее – стечение обстоятельств, воля рока. Но спасли всех нас сегодня вы, - говорит, пока Арсений, устойчиво встав, старательно наносит зелёнку на раны. – Приняли решение, пошли на риск, и у меня нет примера самоотверженности больше. Арсений хочет, как обычно, съязвить что-нибудь на такой клишированный пафос, но вместо этого у него сильно щиплет в носу и, кажется, он вполне готов принять, наконец, все запоздало просыпающиеся в нём сегодня эмоции, но Антон вдруг отнимает измазанные зелёнкой ладони и отступает на шаг назад. - Можно, я спать? - Иди, - Арсений быстро промаргивается, беря себя в руки. Чёрт, ну какой же идиот! Буквально секунда, и он бы позорно расклеился на глазах малознакомого парня. – Точно уверен? - Ага, мне просто заспать всё нужно. И вам. Ложитесь, - советует, выходя из кухни и бросая на Арсения тревожный взгляд. И только когда звук удаляющихся по коридору шагов слышится всё глуше, до Арсения доходит - он специально! Он почувствовал его состояние и пожалел. - Антон! – кричит, не вынося перспективы ощущать теперь ещё и эти эмоции. - Что! – тот нарисовывается в проёме немедленно. - Отведи меня в спальню! – командует по-пьяному пылко. Ожидает, что тот вздохнёт, типа «так и знал», но Антон улыбается: - Пойдёмте, конечно, я и сам хотел предложить, но, думал, вдруг вы взбеситесь. - Я редко бесюсь… бешусь, - Арсений осознаёт, как безнадёжно уплывают от него остатки репутации и сил, но парень ведь пока здесь и, значит, терпеть его такого должен? Антон легко подтягивает его и волочёт на второй этаж, отлепляя от себя в процессе руки, не туда крадущиеся – уже знает откуда-то, что это рефлекс. Откидывает с постели покрывало и взбивает подушки перед тем, как положить туда голову Арсения, и тот млеет: - Разденешь? – улыбается. - Нет, - Антон твёрд, и Арсений обидчиво тянет нижнюю губу, но парень лишь насмешливо смотрит. - Тогда хотя бы останься. Я могу захлебнуться в блевоте, - доверчиво сообщает Попов. – Ты не простишь себе, если этажом выше человек умрёт, а ты всего лишь будешь страдать от похмелья наутро. - Хорошо, - говорит Антон, старательно запаковывая его, одетого, в одеяльный кокон и укладывая на бок. Ложится аккуратно на спину сам, фиксируя рукой положение спелёнутого. – Так пойдёт? - Нет, - капризничает Арсений, - обними, иначе не усну. Антон еле слышно вздыхает и ворочается. Секундой спустя Арсений чувствует тепло прижавшегося к нему сзади тела и тяжесть руки, охватившей его крепко поперёк, и затихает в едва ли не самом сильном тактильном впечатлении, считая, что некоторых подарков он не заслуживает. * «Никто, кроме нас!» - девиз десантников.