Подарок на семь дней

Утро давно не было к Арсению таким добрым. Его пробуждения всегда были разными – суетливыми, полными страхов и надежд, волнительными от предстоящих планов или – когда-то совсем давно – с желанием забыть предшествующий им вечер. Сегодняшнее утро для Арсения особенное. Тёплый струящийся свет идёт не от утренних лучей заморского солнца, пробивающихся в их спальню через лимонные занавески на окне, а от него самого и человека, сопящего рядом и доверчиво уткнувшего свой нос в его шею. Арсений помнит, как ночью Антон разбудил его и, взяв за руку, осторожно повёл за собой по подсвеченной несколькими бра лестнице наверх, шепча что-то о том, что Арсений хотел выспаться на кровати, и поэтому надо обязательно дойти. Помнит, как хорошо было очутиться на его тёплой груди под одеялом, как приятно было голым просто касаться его всего и, даже телесно удовлетворённым ранее, испытывать удовольствие от прикосновений. Антон целовал его лениво, но чувственно, засыпая, и Арсений не помнит, испытывал ли он когда-нибудь умиротворение больше. О глубине своих чувств он даже не думает – ему всё стало ясно уже давно, и, он уверен, даже не случись с ними этой трагедии, он не смог бы от Антона отвертеться. Маэстро продуманных манипуляций и хитрых интриг был с самого начала безжалостно повержен тонким лопоухим чудом с травяными глазами и широкой детской улыбкой на лице. Заметив на прикроватной тумбе бутылку с водой, не может сдержаться и осторожно переползает через Антона – пить неимоверно хочется. - Дай тоже, - слышит из-под руки и тут же подставляет горлышко к тянущимся губам. – Сколько времени? - Спи, ещё рано, - целует в лоб мокрыми губами, тут же размазывая ими же собственный поцелуй, чтобы быстрее высох, - я разбужу. Устраивается поудобнее, втираясь аккурат между чужим плечом и подушкой – Антон на это только сонно всхрапывает и, собственнически закинув на Арсения руку и ногу, затихает. У Арсения есть ещё немного времени, чтобы вспомнить, что он хотел сделать, но пока не успел. Хотел Антону сказать, что седьмой день их контракта сегодня утром формально истёк, но отпускать он его не намерен, потому что подарки не отдарки, а их договор всё –таки был дарения, а не аренды, - морщится от ещё более мерзкого слова в отношении человека. А если серьёзно, то он обязательно скажет Антону, что эти семь дней вместили в себя даже не пять лет его жизни, а всего Арсения с потрохами. Про встречи, меняющие жизнь, Арсений читал в тех самых книжках, которым перестал верить однажды, и жизнь, видимо, решила так вправить ему мозги. Что ж, Арсений теперь, по прошествии стольких лет и претерпев множество изменений в себе, готов признать, что угодно, тем более после того, как Антона чудом нашёл, а тот, несмотря на всю проделанную над ним работу специалистов, не перестал его, оказывается, любить. То, что Антон вообще смог полюбить Арсения за те дни и в тех обстоятельствах, в которых они оказались, Арсению удивительно даже больше, чем всё с ними случившееся, и об этом Арсений тоже очень хотел сказать Антону. Причём, ещё тогда, когда понял, что ни на какие его манипуляции Антон на самом деле не вёлся, а позволял помыкать собой добровольно, будто прощупывал Арсовы границы нравственности, а когда не хотел, хмурил брови и делал по-своему, и в каждом из прожитых с ним дней у Арсения найдётся масса примеров. Причины своей собственной любви к Антону Арсений нашёл уже давно, ещё лёжа в больнице, ювелирно отделив от прочих своих благодарности и вины, и признался тогда себе, что Антона ему полюбить было естественно и легко. Удивлялся даже и удивляется до сих пор, почему его не любят так остальные – он ведь буквально создан, чтобы его обожали, носили на руках, караулили у дверей домов и бросали к его ногам миры. А вот Арсения любить всегда была задача не из простых, и как так вышло, что такой светлый мальчишка откопал что-то в пропащей на тот момент душе Арсения, он понять не в силах. Спросит, конечно же, но Антон вряд ли ответит – он в отличие от Арсения, чувствам просто доверяет, а не анализирует их. Ещё Арсений хотел пристально расспросить Антона, не напоминает ли ему он своим присутствием о том страшном дне – Антон сам говорил, что несмотря на некую завесу в памяти, он тем не менее помнит всё произошедшее, и Арсений не хочет стать для него триггером спустя столько спокойных Антоновых лет. Сам Попов избавлялся от этого груза несколько месяцев, проходя сеансы психотерапии у одного из лучших врачей Москвы уже после выписки из клиники и уверен, что в случае, если почувствует неладное, уговорит Антона попробовать сознательную работу в этом направлении. Одёргивает тут же сам себя – мечтает о чём-то, планы строит… А с чего Арсений взял, вообще, что теперь они возьмутся за руки и побегут в закат, и что их судьбы навсегда переплетутся только благодаря уникальным стечениям обстоятельств, их преследующих, и нездоровому выбросу феромонов каждый раз, когда находятся рядом? Может, насытившись и успокоившись сейчас, Антон передумает и выберет свою прежнюю спокойную жизнь безо всяких новых волнений и ненужных в ней перемен? Это Арсений не находил себе покоя все эти годы, а Антон мирно выстраивал свою карьеру и жизнь, находясь в окружении родных и близких. Рано или поздно женился бы, завёл детей и стал бы образцом западного человека, которых русским привыкли показывать в ситкомах и которым конкретный Арсений ни к чёрту не сдался. Мысль бьёт так сильно, что закрывает лицо руками и нещадно трёт глаза. Может, прямо сейчас встать и тихо уехать? Нет, это будет глупо – как будто нашёл Антона, чтобы только провести с ним ночь… - Ты опять слишком громко думаешь, - слышит вдруг и вздрагивает, отнимает руки и смотрит на сонное лицо Антона, повёрнутое к нему. – Снова загнался из-за чего-то? – улыбается этими своими морщинками вокруг глаз, и Арсений, не выдерживая, прижимается к его груди, боясь себя выдать. - Я опять ворвался в твою жизнь, наплевав на тебя самого, - тихо говорит. - И я очень этому рад, - отвечает Антон сразу же, словно запрещая Арсению уходить в самокритику. – Именно благодаря этому твоему умению мы вместе, Арс. Веришь, нет, мне сейчас так спокойно, как не было никогда. Словно только теперь пазл моей жизни сложился, и я чувствую себя на своём месте. Не именно здесь, в этом доме, в этом штате или стране, а просто рядом с тобой. Что, много болтаю? – смеётся, вытягивая Арсения из-под своей подмышки и укладывает на подушку, щекотно дуя на спадающую с лица того чёлку и красные глаза. – Профдеформация, представляешь? Перестань, ну? – аккуратно целует в уголок Арсовой губы и осторожно укладывается сверху, вжимая того в матрас. - Что ж такой тяжёлый-то стал… - ворчит Арсений, пытаясь выбраться и чувствуя на себе сжимающие тело объятия. – И сильный, - в паху опять наливается тяжёлым, а Арсению ещё так много надо выяснить… как же невовремя его тело его подводит... - Это я ведь хотел разложить тебя пять лет назад, я не понимаю, почему, после всего, что со мной случилось в детстве, я так легко сдался тебе при первой возможности.. – лепечет, уже переставая сопротивляться и, откинув голову, находя расширенные зрачки Антона в паре сантиметров от его глаз. Понимает, что Антон не ответит ему сейчас, когда тот сразу глубоко целует и сам же в свой поцелуй громко стонет. Тут же сбрасывает с них обоих лёгкое одеяло и начинает покрывать тело Арсения поцелуями, спускаясь через шею и плечи к животу, а потом, разложив ноги Арсения по обе стороны своей головы, аккуратно вбирает в свой рот его член. Арсений считает себя смешным, когда, гонимый своими утренними тревогами, сначала думает, что вряд ли сможет быстро разогнаться и поспеть за Антоновым возбуждением, но затем, опутанный внизу губами и руками, боится позорно быстро кончить от настойчивых поступательных движений языка в своём анусе. Когда Антон там успел оказаться, Арсений не знает, но член тоже продолжают массировать, и от этой двойной атаки и невозможности контролировать процесс Арсения простреливает вдруг так сильно, что ему становится страшно за свою промежность – по ощущениям, где-то между низом живота, яйцами и кончиком головки разрывает гранату, и тело ещё долго отходит от последствий удара, медленно расслабляясь и проваливаясь в мякоть матраса. - Мне казалось, из нас двоих это я самый шумный, - шепчут в ухо, и Арсений, сделав над собой невероятное усилие, ловит чужую короткостриженую голову рукой и, не дав увернуться, тянется к чужим губам. Горло действительно саднит, но Арсений не помнит, как кричал, он вообще не способен был анализировать себя с момента, как Антон за него взялся… - Может, и ты, - упрямо шепчет, несмотря на охватившую слабость. Тянется рукой вниз и размазывает собственный эякулят по анусу, осторожно вдавливая пальцем внутрь – после ночной растяжки стенки сократились не до конца, и Арсений надеется, что бежать вниз за оставленной у камина смазкой не придётся. - Ты что удумал? – улыбается Антон. – Отдохни, - пытается оторвать его руку, но Арсений, зачерпнув очередную порцию собственной спермы с живота, быстро обмазывает ей член Антона, отмечая, насколько тот опять напряжён и готов. Делает резкий толчок плечом, переваливаясь через Антона и подминая его под собой и, не дав им обоим опомниться, насаживается на его член, разом утопив в себя головку и чуть медленнее затем съезжая до самого основания. Антон давится воздухом, но не может вымолвить ни слова, вымученно закатывая глаза и рвано выдыхая. - Арс… - стонет, но Арсений, справившись с ощущениями, уже пришёл в себя и успокаивающе целует, склонившись: - Ты был во мне совсем недавно, мне не больно, Антон, - и начинает двигаться. Эмоции Антона непередаваемы – Арсений никогда не встречал такой открытости. Многие из его бывших партнёров об удовольствии в процессе врали, остальные старались не показывать, некоторые в попытке создать атмосферу всё преувеличивали, и прошлый Арсений даже как-то свыкся с мыслью, что всё так и должно быть, и даже старался где-то подыграть сам, чтобы не портить общее «качество картинки»… А теперь понимает, как должно быть, когда по-настоящему доверяешь и можешь полностью отключить контроль. Глаза Антона закрыты, а руки вцепились в матрас до побелевших косточек пальцев, грудь тяжело вздымается не в ритм толчкам Арсения, и потому Антон часто сбивается на хриплые всхлипы и всё чаще сводит брови у переносицы, жмурясь. Арсений вспоминает, как хотел овладеть Антоном буквально с первого дня, и его простреливает иррациональным удовольствием от того, как он себя сейчас обманывает, находясь сверху. - Ты бы видел себя, - шепчет, склоняясь к чужим губам и чувствуя, как ещё сильнее напрягается от его движений Антон. – Такой горячий… - Я… без защиты… - вдруг взволнованно шепчет Антон, не открывая глаз, и Арсений вспоминает, что, в отличие от их ночного захода, они сейчас без презервативов. Но его это не волнует совсем. - Не страшно, - понимает, что Антона тревожит сама ситуация, а никак не вероятная опасность, и видит, как тот открывает глаза в недоумении. – Я при всём желании не смогу от тебя залететь. Прижимается ближе, ожидая, пока Антона перестанет трясти от смеха и возобновляет движения. - Тебе правда так комфортно? – спрашивает оживший в моменте Антон. – Если хочешь, можем попробовать, как ты хотел изначально. Арсений задумывается. - Может, и попробуем когда-нибудь, - откидывается на вытянутых руках назад, заставляя член бить прямо по простате, а самого Антона – задушенно мычать. Отчаянно двигает бёдрами, вдавливая Антона в кровать и чувствуя на особенно сильных толчках, как каменная головка внутри всё сильнее раздражает собой набухший комок нервов. Чувствует подступающий снизу огонь, но не хочет снова сдаваться первым, и, перенеся вес тела на одну руку, второй пережимает себе основание члена. Антон себя уже не контролирует – смотря осоловелыми глазами куда-то вверх, вытягивается в струну и пытается придержать бег Арсения на своих бёдрах, оттягивая сладкий момент, но поздно уже – того резко накрывает увиденным, несмотря на пережатый ствол, и, моментально бросив его, удерживает себя двумя руками на коленях Антона и дрожащем от выплёскиваемой спермы члене и невыносимо долго кончает сам, не сдерживая громкого стона и пытаясь остаться в сознании… - Арсений, - тихо говорит Антон долгими минутами спустя, когда лежат, обездвиженные, голова к голове, и Арсений способен ощущать только движение прохладного воздуха по своей груди, а ещё, как Антон, держа его ладонь в своей, прикладывает её к своим губам и нежно целует каждую тыльную косточку. – Я понимаю, что прошу слишком многого, но… не мог бы ты… остаться со мной? Арсений улыбается. - Ты хочешь познакомить меня со своей семьёй? – поворачивает голову к лицу Антона и тут же насмешливо щурит глаза. Да, они в другой стране с другими нравами и законодательством, но, как говорится, русских из России вывезти можно, а Россию из русских нет: – Не боишься реакции своих родителей на нашу «дружбу»? Антон закатывает глаза: - Уж если твой отец смирился… - Нет, правда, Антон, - Арсений становится серьёзным. – Мне кажется, для них будет неприятным сюрпризом, если они, предвкушая семейный отдых, увидят вдруг рядом со своим сыном виновника всех бед их семьи. - Никакой ты не виновник, Арс! Наша семья в итоге только выиграла от всех перемен! – Антон аж привстаёт на локоть от возмущения, нависая над Арсом белобрысой возмущённой тучей. – Агентство никогда бы не перебросило нас сюда без веской причины – скажи, имел бы я сейчас свой дом, свой лабораторный корпус при университете и свою компанию, останься я в России? Думаешь, отец, выйдя в отставку, получил бы такое имение в горах, какое есть сейчас у них? Думаешь, смогли бы они все вместе так же легко колесить по всему миру, оставаясь русскими по документам? - Я думаю, что они предпочли бы отказаться от всего этого, если бы им предоставился в своё время выбор в пользу тебя и твоей безопасности, - тихо возражает Арсений, но тут же перебивает сам себя: - Антон, ты пойми, для меня большая честь, что ты приглашаешь меня разделить с тобой отдых, но я хочу, чтобы твой отпуск с семьёй прошёл спокойно. - Причём здесь отпуск? – непонимающе хмурится Антон. – Я просил тебя остаться со мной насовсем. Провести всем вместе время здесь, потом поехать ко мне на Аляску – ты же сам говорил, что максимально смог делегировать рутину, в конце-концов, будешь всегда на связи и в любой момент сможешь вылететь, куда тебе будет нужно… - волнуется, ложится на Арсения и, уткнувшись лицом, горячо шепчет в ухо: - Просто мне сделать это сейчас гораздо сложнее, поверь, а то я бы обязательно всё бросил и удрал бы за тобой, даже если бы ты не звал. Хорошо, что Антон не видит сейчас Арсения. - Разве тебе не нужно время для принятия таких решений? – зажмурившись, шепчет, боясь, что голос выдаст его. – Антон, мы вместе меньше суток, мы знакомы семь дней, а ты готов так перекроить свою жизнь? - Мы знакомы пять лет и семь дней, - упрямо шепчет Антон, не отнимая головы. – Если ты посмеешь меня бросить сейчас, после того, как нашёл, я клянусь, я приеду к тебе в Россию, несмотря на все риски, и живи потом с этим. Арсений, несмотря на все свои надежды и ожидания, находится сейчас в прострации и связно думать не может. Ведь такие решения не принимаются с кондачка, он рассчитывал просто на желание Антона видеться с ним и дальше, думал, будут периодически съезждаться в отелях на границах стран, встречаться на зимних курортах или Арсений мог бы вот так же находить Антона на выездных конференциях… Но такой поворот сбил его с толку. - Я приехал бы к тебе, как только ты был бы готов, - обнимает рукой прильнувшую голову Антона. – Ты молодой совсем, не понимаешь, как совместный быт может губить день за днём, а мы ведь совсем не успели друг друга узнать… - Так я не понял, ты принципиально не хочешь со мной оставаться или просто боишься, что я носки по дому буду разбрасывать? – взъерошенный Антон вылезает из-под его руки, и Арсений теряется с ответом – а чего он в самом деле боится? Что наконец-то свою жизнь изменить придётся? Но он ведь об этом и мечтал все эти годы! Начинает казаться, что Антон со своим полным отсутствием опыта в отношениях мыслит смелее и рациональнее него. - Господи, ты меня запутал, - откидывает голову навзничь, подсознательно надеясь, что Антон успокаивающе поцелует его в открытую шею, но тот не спешит, верно расценивая это как сексуальную манипуляцию и не стремясь сейчас к ней прибегать в своих аргументах. И Арсений сдаётся перед такой мудростью и отвагой, внутренне собираясь перед, как ему кажется, самыми важными словами в его жизни: - Антон Шастун, я очень хочу остаться с тобой! Меня не пугают ни твои родители, ни твои разбросанные по дому носки, и даже Денис Алексеевич, который, я уверен, всегда будет занозой в наших задницах. Я готов следовать за тобой в любую страну мира и жить хоть в иглу, хоть в макити. Единственное, что меня пугает – это то, что ты когда-нибудь устанешь от меня, и тогда я просто исчезну от горя, - похоже на свадебную клятву, но по-другому Арсений, не привыкший говорить о своих чувствах, сказать это просто не смог бы. - Это ведь было признание в любви сейчас? – хитро улыбаясь спрашивает Антон, всё-таки целуя Арсения в шею. - Больше угроза, чтобы ты задумался о последствиях, - вредничает Арсений, удобнее подставляясь, однако. - Любишь меня? – шепчет паршивец, поднимаясь к губам и застывая над Арсением взглядом, и тот внезапно понимает, что игры кончились. Всю свою жизнь он что если и делал, так шёл к этому вот моменту, пусть даже и не понимая тогда. - Больше жизни, Антон, - прижимается к губам напротив, но его почти тут же отрывают. - Я тоже, Арс, - Антон берёт его лицо в ладони и, окидывая взглядом, тревожно сводит брови: - Я тоже очень люблю тебя и не представляю, как смогу теперь вообще дышать, если тебя не будет рядом… - целует сам, очень трепетно и нежно, и Арсению, чувствует, не вырваться, он окончательно увяз. - … И поэтому считаю наш основной вопрос решённым и предлагаю, пока я буду в душе, составить список необходимых тебе в ближайшее время вещей, остальное решим позже, - продолжает Антон, резко отрываясь и поднимаясь с постели, словно боясь ненароком увязнуть здесь на пару с Арсением ещё на вполне определённое время. Берёт из шкафа полотенце и, выразительно моргнув глазами, выходит из спальни, и Арсений вдруг понимает, насколько тот был взволнован, пока говорил всё это. В наступившей тишине медленно натягивает на себя одеяло – без тепла Антонова тела под кондиционером становится прохладно – и пытается осмыслить только что произошедшее. Он прямо сейчас бросает своих родителей, своих друзей, свой бизнес практически и вообще свою прежнюю жизнь. Арсению страшно – он понимает, что, даже найдя компромиссы по каждому из пунктов, он фактически начинает свою жизнь с нуля. Получится ли у них? Не пожалеет ли он, что так быстро согласился с дышащей жаром молодости убедительностью Антона? Вдруг он совершает очередную ошибку в своей жизни, на которых почему-то не учится? Но включившийся в его голове в этот момент голос разума логично замечает, что, несмотря на проделанную над собой работу, Арсений имеет право всё так же заблуждаться, и лучше корить себя за неправильно принятое решение потом, чем всю жизнь переживать о том, что не принял его вообще и не узнал, как могло бы быть, если бы не струсил. Арсений не трус. Он очень хочет познакомиться с семьёй Антона в целом и его нашедшимся отцом в частности – Арсения интересует, как у Антона складываются с ним дела - почему-то кажется, что там всё хорошо, и обязательно нужно понять, в кого он такой пошёл. Безумно также хочется узнать, как Антон живёт в этой своей Аляске, посмотреть на его дом и работу. Арсений в этой части континента никогда не бывал, и, если Антон позволит, он бы с большим интересом там всё обследовал. Почему-то кажется, что интересы Антона лежат в области самых передовых наук, и Арсений не сомневается, что тот направил свой потенциал в нужное из возможных русло, и мир непременно ожидают чудесные открытия благодаря ему. Арсений хотел бы вновь встретиться с Добровольским и познакомиться с коллегами и друзьями Антона – он уверен, что у того их много, и все хорошие, ведь рядом с Антоном других быть не может. С удовольствием проникся бы его бытом – наверняка придётся навести порядок в его доме, - улыбается, - но Арсению это будет в радость. Так же, как будет в радость каждый день ощущать его рядом с собой, в каком бы настроении они оба не находились и какие бы удары судьбы не встречали - самые худшие, он уверен, позади, а с остальными они справятся. Вспоминает вдруг свой сон. Неужели жизнь даёт ему шанс воплотить его в реальность? Неужели они смогут так же беспечно гулять только вдвоём и отдаваться своим желаниям, как это было в нём? Арсений считает, что если сбудется и это, то он справедливо будет считать себя величайшим счастливчиком и баловнем судьбы, а Антона – самым дорогим подарком его жизни. Про то, как бы он поступил, зная обо всём в самом начале, Арсений старается не думать, потому что даже сейчас понимает, что предпочёл бы не допустить всех страданий Антона и последствий для него и его семьи, которые наступили из-за его, Арсения, вмешательства, и понимает, как малодушно рад тому, что мироздание, слава богу, работает без хотелок людей. Ещё Арсений хочет подарить Антону последнюю модель уницикла, даже если на нём на Аляске будет негде кататься – надо будет, Арсений отстроит для Антона личный спортивный манеж. А ещё вытребует-таки его детские фото, так и не показанные годами ранее – Арсений планирует дойти в этом вопросе до мамы Антона, если тот продолжит брыкаться, и совершенно не чувствует укоров совести за это – свои же он показывал? Не замечает, как проходят полчаса, на которые Антон оставил его одного, отправляясь в душ, и вспоминает о ещё очень важном, когда распаренный и пахнущий ванилью Антон с разбегу наваливается на него поверх одеяла и, зарывшись лицом в волосы, срочно требует пожелать ему «с лёгким паром». Арсений желает, смеясь, а потом тянется к своему айфону на тумбе. - Антон, Антошка, - трясёт за плечо не желающего вставать с него, несмотря на весьма внушительный вид, мальчишку. – Боюсь, я гнусно тебя обманул, когда сказал, что моё сердце свободно. - Чего? – Антон поднимает голову и Арсений видит его в удивлении вскинутые брови и насмешливые глаза. Не верит, конечно же, а как иначе. Арсений тоже в эту игру дольше играть не хочет, поэтому поворачивает экран к его лицу и включает последние сделанные перед отъездом в Бонн фото любимого пушистого обормота: - Видал, как вымахал? Сказать, как зовут? —————————————————— Большое спасибо всем, кто прочёл! Этой истории было отдано много сил, и я рада, что она нашла своих читателей!