Подарок на семь дней

Арсений видит, как Антон, молча схватившись за грудь, приваливается плечом к стене и начинает хватать ртом воздух. - Чёрт! - в два шага оказывается рядом, подхватывая под мышки. - Антон, ты чего? Но тот лишь сильнее жмурит глаза, опустив голову, и не издаёт ни звука. Арсений молча волочёт его к дивану и усаживает, откидывая спиной на мягкие подушки. - Сейчас, погоди, - бросается к двери, закрывая, затем к мини-бару и, не найдя в нём воды, достаёт тоник. Откручивает крышку и вкладывает в руку Антона. – Пей. Но Антон поднимает на него нечитаемый взгляд и молча смотрит. Арсений под этим взглядом медленно опускается на диван рядом и несмело берёт в свои руки ладонь Антона. Тот несколько раз размыкает губы будто в попытке что-то сказать, но потом, передумав, сжимает их опять. Арсений понимает, что Антону нужно время. Это он знал, куда и к кому летит, и всё равно ощутимо дрожал, пока поднимался сюда на лифте и стоял бесконечные секунды возле двери, готовясь постучать. Да что там говорить, его трясло всю дорогу в самолёте и такси, что везли его сюда, и теперь он просто обязан дать Антону возможность отдышаться от его собственного шока. Антон изменился. Вместо болезненно худого тела перед Арсением раздавшиеся вширь плечи и массивная грудь. Нет, Антон по-прежнему стройный, но эта стройность взрослого молодого мужчины, а не юношеская щуплость. Арсений медленно водит по его лицу глазами. Вместо русых кудрей у Антона белый ёжик волос под Эминема, что делает его образ более харизматичным и хулиганистым, а ещё эти очки в тонкой оправе, которые придают ему солидности и шарма одновременно… - Damn! Oh God! // Чёрт! О боже! // – шепчет Антон, всё ещё находясь в прострации, но уже начиная в ответ сжимать пальцы Арсения. – Арс, tell me I'm not sleeping… //…скажи, что я не сплю // - тянется вперёд, но вдруг останавливается и шепчет: - Can I hug you? // Можно мне тебя обнять? //, и тут же обхватывает Арсения руками и сжимает в объятиях. – Плевать, даже если нельзя… Теперь жмурится уже Арсений, чувствуя, как предательски сводит горло, а к глазам изнутри подступает влага. Он ждал этого момента слишком долго, чтобы не перебрать все возможные и невозможные версии их встречи – Антон мог забыть, мог злиться на него, у Антона было право Арсения ненавидеть. Но гораздо вероятнее было то, что Антон мог так и остаться для Арсения лишь тёплым воспоминанием, светлым образом, бестелесным средоточием арсеньевских желаний. И потому, когда появился шанс, Арсений, несмотря на запредельную тревогу, не смог отказать себе в слабости Антона просто увидеть, и теперь, находясь в чужих объятиях, пытается поверить именно в такой вариант происходящего. - Можно, Антон, - шепчет, притираясь щекой к Антоновой шее и притягиваясь к нему ещё ближе, - тебе всё можно. Слова действуют на Антона, как спусковой крючок – он стонет, сжимая Арсения до боли в рёбрах, а затем, не разжимая объятий, начинает целовать в макушку, лоб, щёки, кончик носа, добирается до ушей, прикусывая мочку. Арсений в сильной растерянности от такой реакции млеет под его касаниями, закрыв глаза и думая, что ему, взрослому, почти сорокалетнему человеку, вряд ли удастся вспомнить похожее ощущение счастья за всю свою долгую жизнь. Мысль, что он впервые способен чувствовать это счастье в моменте, прямо сейчас, в эту секунду, а не мечтать, не представлять и не лелеять годами в душе, обжигает так пронзительно, что на короткий миг вырывает его из реальности, и в себя Арсений приходит только тогда, когда хватка Антона ослабевает и его губы перестают касаться его лица. Арсений открывает глаза и встречает потерянный взгляд с радужкой цвета луговой травы и заходящего солнца – теперь, благодаря своему давнему коматозному сну, Арсений точно знает, какого цвета у Антона глаза. Тот жадно смотрит на него, буквально касаясь взглядом кожи, и Арсений чувствует в нём такое же смятение, как в себе самом. Он выпутывается из объятий и аккуратно снимает с Антона очки, откладывая на столик рядом. Затем, нежно взяв лицо Антона в свои ладони, тянется эти прекрасные глаза поцеловать. Все разговоры потом, сейчас происходящее важнее чувствовать прикосновением. - Арсений, - шепчет Антон, поддаваясь ласке. - I've been waiting for you so much. // Я так тебя ждал.// - Зачем же ты прятался от меня? – Арсений чувствует, как к затапливающей его нежности начинает прибавляться что-то ещё. Он отрывается от выцеловывания Антоновых закрытых век и, секунду помедлив, закрывает собственные и приникает к ждущим его губам, уже непроизвольно распахнутым. Антон снова стонет и, крепко обхватив Арсения за талию, перетаскивает к себе на колени, не переставая при этом жадно целовать. Арсений чувствует его язык в своём рту повсюду - тот, ловко заборов его собственный, по-хозяйски ощупывает каждый миллиметр завоёванного пространства – и почти не соображает, что творят с его телом. - What are you doing to me, Арсений? // Что ты со мной делаешь..? // – заполошенно шепчет Антон, не открывая зацелованных глаз, и Арсений чувствует, как под его собственным давно налившимся членом каменеет и увеличивается чужой. Желание обрушивается стихийной лавиной, и Арсений соврёт, если скажет, что не представлял этого в своих оргазмических снах. Но он также соврёт, если скажет, что допускал такое в реальности, что смел надеяться, и теперь, почти лёжа распластанным на любимом человеке, потираясь о его пах и сгорая от нахлёстывающих эмоций, находится в абсолютной прострации без возможности себя контролировать. Оторваться от требовательных губ нет никакой возможности, но и терпеть Арсений больше не в силах, поэтому, отняв правую руку от лица Антона, он ловко просовывает её между их тел внизу и, нащупав резинку Антоновых хлопковых шорт, быстрым движением проникает под них, не находя трусов. Удивиться именно этому в моменте не получается – Антонов член будто тоже возмужал за эти годы и теперь еле помещается в руке Арсения в обхвате, и именно это вызывает гораздо больший шок. От осознания резко простреливает удовольствием по всему позвоночнику, отдавая в яйца, и Арсений на мгновение замирает, проживая это давно забытое ощущение. Антон членораздельно выражаться больше не может даже на английском и только ритмично скулит, подмахивая бёдрами и качая на себе прижавшегося к нему пахом Арсения. Арсений расфокусированно смотрит на свою руку, скользящую по предэякуляту Антона по стволу и внутренне молит Антона продолжать двигаться, потому что от непрекращающегося трения уже сам близок к разрядке, несмотря на тесноту и прочность джинсовой ткани. В какой-то момент в царящем в голове хаосе сознание начинают обволакивать смущающие, но заставляющие закипать кровь образы, и Арсений клянётся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не представлял себе этого раньше, как допускаемого – сны не в счёт. Вероятно, виной всему доминирующая сила, исходящая сейчас от лежащего под ним человека – Арсений, легко двигаясь на его бёдрах, ощущает себя иначе, чем привык, и, может, в этом и есть причина его готовности разрушить все многолетние принципы… Не выдержав внутреннего давления, приближает свои губы к чужому уху и шепчет: - Обещай, что дашь мне подчиниться, - и ощущает, как Антон на секунду каменеет, а потом со стоном растекается в его руках, медленно обмякая. Какое–то время ещё подрагивает и рвано дышит, и Арсений медленно убирает руку с его члена, какое-то время ещё поглаживая. Свой оргазм Арсений почти не заметил, увлёкшись кульминацией момента, и сейчас резко накатившая усталость сбивает с ног. Тычется губами в пересушенные стонами чужие и только находит в себе силы что-то сказать, как в дверь номера стучат и требуют его покинуть. - Ты собирался выезжать? – хрипло спрашивает, оглядываясь на стоящий возле дивана чемодан, и тут же кричит на английском в сторону двери, что номер освободится через десять минут. Слезает с колен Антона и, взяв со стола бумажные салфетки, быстро обтирает руку. Идёт в ванную комнату и мочит полотенце. Антон так и сидит на диване, откинувшись на подушках, даже не подумал шорты натянуть. - Антоха, давай, приходи в себя, ну ты чего, - Арсений деловито обтирает его промежность и, оглядев заляпанную рубашку, понимает, что ту только стирать. Начинает расстёгивать пуговицы на чужой груди. – Если мы не выйдем отсюда сейчас, нас с позором выставят за двери прилюдно. Но Антон на его слова снова обхватывает его за талию и усаживает к себе на колени, крепко прижимая к себе. - Я ведь тебя почти забыл, Арс, - шепчет, уткнувшись губами в висок. «Как же тогда мог ждать?» - проносится в голове у Арсения. Или фраза, сказанная Антоном несколько минут назад, была просто от избытка эмоций? Но загнаться, зная, что за дверью их ждут, не успевает - пружинит с колен обратно и тянет за собой с дивана Шастуна: - Нам нужно переодеться. Быстро! – кивает на чемодан. – У тебя найдутся для меня брюки? – просить трусы Арсений не решается, видимо, придётся просто следовать его примеру. Антона это немного отрезвляет, и он, кивнув, сосредоточенно начинает перебирать свои вещи. Находит Арсению белые чиносы под стать его поло и переодевается сам. - I rented a house forty minutes away from here, but I won't go there without you. // Я снял дом в сорока минутах езды отсюда, но без тебя туда не поеду //, - говорит. Арсению становится смешно от этих слов – так по-детски наивно они звучат из уст двухметрового мачо. - Как категорично, - усмехается, и Антон тут же тушуется. - Sorry, you probably had some plans. // Прости, у тебя, наверное, были какие-то планы. // Я подстроюсь, если надо, Арс. Ох, Антон, если б ты знал… - Все мои планы – это ты. Поедем, куда скажешь, - и не давая начинающему снова плыть Шастуну, распахивает дверь номера и выталкивает его первым наружу. - Thank you for giving us the opportunity to complete the negotiations // Спасибо, что дали возможность завершить переговоры // – протягивает купюру портье и тянет Антона за собой по коридору. - Прежде, чем уедем отсюда, хочу тебе кое-кого показать. Уверен, вы оба обрадуетесь, - улыбается, нажимая в лифте кнопку нужного этажа. Лицо Антона при виде открывшей двери Тамары надо видеть. Такого смешения эмоций Арсений, скорее всего, не наблюдал ни у кого. Тот на секунду подвисает, округляя глаза, а затем, надломив брови домиком, по-детски улыбается и кидается её обнимать. - Oh my God, Tamara, how did you end up here? // Боже, Тамара, как ты здесь оказалась? // - А ну-ка, по–русски, мальчик, у нас правило: со своими – только на родном, - улыбается та, не спеша выпутываться из объятий. – Господи, возмужал-то как, настоящий викинг, и волосы под стать! – тормошит короткую чёлку. – Я здесь со своей семьёй, Боб, Алиса, идите сюда! – кричит вглубь номера и Арсений видит, как меняется лицо Антона, когда из комнат к ним выходят муж и дочь Тамары. - Это Алиса, моя дочь, я тебе про неё рассказывала, - Тамара кивает на рыжеволосую девушку, которая тут же протягивает Антону руку, улыбаясь: - Привет! Я видела тебя на конференции, у тебя отличный доклад! Буду рада обменяться контактами, можем замутить какой-нибудь совместный проект. - А этот несносный джентльмен – мой супруг, Боб, - не даёт ответить Антону Тамара, и Антон чуть смущённо жмёт руку высокому человеку в шёлковом халате и шейном платке. - Боб – тот самый личный повар моих родителей, о котором ты, наверняка, был наслышан, - шепчет Арсений Антону и видит, как у того в изумлении снова округляются глаза. - Арсений оказал мне огромную честь, когда предложил переехать ближе к дочери и купил нам с Бобом дом в Лондоне, в Вестминстере, - продолжает Тамара. – И теперь их семья наверняка голодает, - заключает трагично, но её вероломно прерывает смех Алисы: - Ну мам, Боб и так переживает, что пришлось передать своё место абы кому - какому-то французскому шефу с двумя звёздами Мишлен! – подмигивает Антону. - Боб, не волнуйтесь, пожалуйста! Жан-Пьер хоть и представитель романской региональной кухни, кормит моих родителей вполне себе сносно. Хотя вашу говядину Веллингтон переплюнуть никогда не сможет! – уверяет Арсений и видит, как Боб не может сдержать самодовольной улыбки. - Я рада, что у тебя всё получилось! – тихо говорит Тамара, потянувшись к Арсению, и Арсений крепко сжимает её в своих объятиях: - Ты вернула мне его, Том, я твой самый преданный должник… *** - Тамара увидела тебя на конференции, на одном из форумов, где участвовала Алиса, и сразу же позвонила мне, - говорит Антону, когда они, попрощавшись и условившись обязательно встретиться на исторической родине Боба, в Северной Шотландии, спускаются на лифте вниз. – Это было поистине чудом, Антон. После всех моих многолетних тщетных поисков… Мой долг перед ней безмерен. - Ты… так хотел найти меня? – после долгого молчания спрашивает Антон тихо. Арсению удивительно это слышать. Разве сейчас Антону непонятно это? - А ты? – спрашивает. – Ты хотел меня найти? Но двери лифта открываются, и они тонут в шуме и толкотне холла первого этажа. Арсений сдаёт ключи от номера, и они выходят на парковку. Антон находит пикап и пикает брелоком, открывая двери машины. Закидывает чемодан в открытый багажник и, пристёгивая его ремнями, интересуется: - А где твои вещи? - А у меня нет с собой вещей, Антон, я был на переговорах в Бонне, когда мне позвонила Тамара, - Арсений понимает, откуда взялась злость и позволяет себе её, но не хочет, чтобы Антон услышал. – Я боялся не успеть и сразу рванул в аэропорт. - Давай заедем в some mall // …какой-нибудь торговый центр // и купим тебе всё необходимое, - растерянно говорит Антон, наверняка, всё-таки считывая настрой Арсения. Он всегда был эмпатичным. Но Арсения такая мелочная забота только подталкивает вперёд в его настроении. - Как тебе идея принять правило дома Тамары и говорить на каком-нибудь уже одном языке? - Я просто слишком долго не говорил на русском, - бурчит Антон, садясь за руль и заводя двигатель. Арсений замолкает. Что он знает об Антоне, чтобы что-то ему предъявлять? За все долгие годы поисков они с командой отца и Дмитрием, с которым Арсений вёл параллельное расследование, натыкались лишь на какие-то отголоски следов – выяснили, что мать и сестру Антона переправили в Польшу буквально в тот же день, что и Антона, что Добровольский купил билет на рейс до Барселоны, что дальнейших передвижений этих людей отследить не удалось – они будто перестали существовать, как перестали существовать и те двое друзей Антона, которые приходили к нему домой. Имена этих людей не фиксировала больше ни одна платёжная система мира, ни один паспортный контроль на границах стран, их просто не стало. И Арсений уже перестал надеяться, когда раздался тот перевернувший всё звонок Тамары – она перестала быть домоправительницей, но словно стала хранителем самого Арсения. Арсений топит лицо в ладонях: - Моему другу, который по моей просьбе всё это время занимался твоими поисками благодаря своему служебному положению, однажды сильно пригрозили. Упомянули его жену и двоих детей, информации о которых нигде не должно было быть в принципе. И хоть я и представлял тот уровень секретности, на который мы с ним замахнулись, в тот момент мне стало очень страшно – за него и за себя тоже, я не пережил бы новой угрозы кому-то из своих родных и близких. Я немедленно прекратил все поиски, в том числе и со стороны отца – да, не удивляйся, он сделал всё от него зависящее - но всё равно нахожусь в постоянной тревоге за всех, кто в них участвовал. Антон угрюмо молчит, медленно лавируя между выезжающих из города автомобилей. - Ты пойми, я не пытаюсь перевесить это на тебя, Антон! – Арсений поворачивается к нему всем корпусом, выщёлкивая из зажима мешающийся ремень безопасности. – Это только моя ответственность и моя вина, которую я всё время перед тобой несу… Но мне показалось, что ты был так рад нашей встрече, но так и не ответил на мой вопрос, хотел ли ты сам увидеть меня вновь! Плотину прорвало, понимает, но ничего не может с собой поделать. Слишком много было обдумано за эти годы, слишком много за и против рассматривал, слишком много причин, почему найти Антона не может, находил, но также понимал и то, что если бы Антон хотел и мог, то тоже искал бы его, Арсения, и теперь, видя, что тот вполне себе жив и здоров и может свободно перемещаться по миру, не находит в своей голове объяснения происходящему. Антон резко тормозит и съезжает с трассы на ближайшем ответвлении к дорожному карману. Доезжает до кромки леса и глушит двигатель. Складывает обе руки на рулевом колесе и упирается в них лбом. - Ты ведь не куришь? – глухо спрашивает. - Нет, - отвечает Арсений. - I would like to now // А я бы хотел сейчас //, - говорит и выходит из машины. Арсений клянёт себя за свою несдержанность, но понимает, что лучше так, чем молча загоняться в одиночку и заставлять Антона терпеть его, и выходит следом. Антон сидит на траве на пригорке и сосредоточенно смотрит вдаль. Вид настолько болезненный, что Арсений тут же жалеет обо всём, что сказал, и уже садится рядом, чтобы извиниться, как Антон начинает говорить. - Надо мной работали гипнологи, с самого начала, я ещё в себя прийти толком не успел, а со мной уже сеансы проводить стали. Всё происходящее вывернули так, что в моей голове причины со следствиями стали местами меняться, а события жизни будто пеленой подёрнулись, понимаешь? – рвёт травинку, суя в рот, но тут же выплёвывает. – Я ведь не знал о себе ничего, думал, что живу, как все, что решения принимаю самостоятельно, выбор имею. А оказалось, что избранный мною путь совсем не мной избран, и что вся моя жизнь, как шоу Трумана, сплетена из сложных сценариев и задействованных в них людей. Нет, мне грех жаловаться – система работает на защиту таких семей, как моя, но в моменте всё перевернулось для меня с ног на голову, и моя психика утратила доверие ко всему. Врачи из меня всё плохое старались извлечь, я понимаю, но вместе с тем и остальное тоже стиралось. Я не знаю, осознанно это делалось или нет, но я всю свою жизнь до определённого момента как сон стал воспринимать, даже детство, веришь? Будто я не я был все эти годы, и не со мной всё происходило, так всё выстроено было. Арсений слушает, боясь дышать. В искренности слов не сомневается – его реакции на слова Добровольского тогда, в палате, были точно такие же, и Антон при нём сейчас это всё говорит, словно заново проживает, и, зная его, верит безоговорочно. - Я не забыл, я помню всё, но это будто не взаправду – вся моя жизнь до того, как проснулся под капельницами. А после, с учётом всего, мной узнанного, будто наступила трезвая реальность. Моя настоящая жизнь сейчас - в моём исследовательском центре в Фэрбенксе, в моих научных работах, в местном университете, в моих студентах, в моих проектах с Алексом – ты, кстати, знаешь, кто это? – на секунду улыбается, повернувшись к Арсению, и тому дико хочется в этот момент такого ранимого Антона поцеловать. – Это Денис Алексеевич, моя бывшая заноза в заднице, и я только сейчас об этом вспомнил, Арс! О том, как он доставал меня в Москве, когда был моим куратором и проректором университета. Но нет, сейчас он мой старший партнёр и близкий друг, который очень помог мне с моей диссертацией и нашим общим бизнесом в итоге, - Антон встаёт, и начинает нервно ходить перед Арсением взад и вперёд, заламывая пальцы. – Я будто проснулся с твоим приходом, и мне сейчас очень хорошо и очень страшно, - садится рядом и, внезапно обхватив Арсения за плечи, прислоняется к нему головой. – Я почти забыл тебя, как и всех остальных, кто остался по ту сторону внушённого мне иллюзорного мира, но ты меня разбудил, и теперь я вижу, что тот мир не был иллюзией, моя жизнь всегда принадлежала мне, и именно ты тому доказательство. Я очень ждал тебя, Арс, но сейчас я как будто расколот надвое и живу параллельными жизнями в одном теле. Ты меня разбудил, и я проснулся, но что делать дальше, не знаю. Арсений держит в своих объятиях сейчас самое хрупкое из возможного, понимает. Любое слово, движение и звук могут в секунду всё сломать. Страшно так, как не было в самый жуткий миг его жизни, и инстинктивно усиливает ответную хватку. - Ничего не бойся, - прислоняется к его лбу губами. – Я буду с тобой столько, сколько тебе это будет нужно. Если потребуется скрыть мою личность рядом с тобой, я скрою, захочешь сохранить свою нынешнюю жизнь без меня – пойму. Мне только необходимо знать, нужен ли я тебе в принципе. Но и здесь я торопить тебя не могу, прости за мои эмоции, я не имею права давить… - Арс, ты самое нужное, что есть в моей жизни сейчас, - поднимает к нему лицо Антон, и Арсений сразу же подставленные ему губы целует. Антон благодарно мычит и обхватывает Арсения сильнее, прижимая к себе. Арсений хочет было что-то спросить ещё, но Антон не отпускает, требовательно стонет и углубляет поцелуй, и Арсений именно в этот момент ощущает тот самый незримый переход от раненого мальчика к давящему своим либидо мужчине, который выбил у него привычную почву из-под ног в отеле. Перед таким Антоном Арсений не выстоит, обречённо понимает, и, удивлённо отмечая, что именно от этой мысли внизу живота начинает печь, закрывает глаза и жадно отвечает на поцелуй. - Пойдём в машину, - просит Антон, и Арсений, мягко спустившись к его промежности рукой, понимает причину. - Ты точно не пубертатный подросток? – улыбается, всё ещё не отдышавшись. - Я сейчас вообще хер знает, кто, - слышит в ответ и не может сдержать смех: - А вот и родной язык вернулся. Усаживает Антона на пассажирское сиденье и сразу же опускает спинку, нажимая на рычаг. - Если б ты знал, как долго я хотел этого, - бормочет, спуская на лежащем Антоне его хлопковые шорты и обнажая сильно набухший, весь в опутывающих его сосудах, член с покрасневшей головкой. Тогда, после вечеринки на Патриарших, под брендовыми трусами тот выглядел тоже внушительно, но нынешний грозится просто не поместиться Арсению в рот. Арсений пытается вспомнить произошедшее на кухне ночью их шестого дня и понять, почему не успел тогда разглядеть так долго желаемое, но понимает, что был слишком возбуждён в тот момент ситуацией и одновременно обессилен произошедшими до этого событиями, которые в этот день случились, и прощает себе тогдашнему свою невнимательность – на тот момент его весьма занимали вспыхнувшие в нём чувства, и на размеры и прочие детали у него просто не хватило внимания. Антон цепляется дрожащими пальцами за сиденье и надсадно дышит. Слишком возбуждён. - Ты прекрасен, - успокаивающе шепчет Арсений, ведя пальцами вниз по стволу, но тот только стонет и сильнее напрягает ноги. Арсений понимает, что тянуть дальше нельзя. Направляет рукой головку в рот и осторожно щекочет уретру кончиком языка. - I'm gonna cum // Я кончу прямо сейчас // – срывается с губ Антона. С закрытыми глазами он мечется на откинутой спинке сиденья, и, видит бог, красивее картины Арсений в своей жизни не видел. - Я всё контролирую, расслабься, - захватывает головку полностью, открывая рот как можно шире, и, создавая вакуум, начинает осторожно посасывать. - О боже, - Антон отпускает сиденье и поднимает руки вверх, обхватывая подголовник. Надетая недавно футболка на нём натягивается, и Арсению становятся отчётливо видны вставшие соски. Не может удержаться и очерчивает ореол одного из них пальцами руки, Антон на это стонет и слегка вздёргивает бёдра. Арсений их тут же фиксирует обеими руками и крепко держит, контролируя положение Антона. - Расслабься, - повторяет, отрываясь в последний раз, но потом, сделав усилие, пропускает член до глотки и уже больше не останавливается. Антон громкий и очень отзывчивый, он весь дрожит, весь находится в движении вместе с Арсением, несмотря на попытки того сдержать, и постоянно что-то бормочет на английском. Арсению хочется стонать вместе с ним – так упоительны ощущения скользящей внутри горла головки и в целом власть над трепещущим под ним телом, и он старается вспомнить все забытые давно навыки, чтобы не сорваться и не закашляться. - Арс, Арс! – в панике шепчет Антон, и Арсений, чувствуя, как окончательно каменеет внутри член, мычит, создавая внутреннюю вибрацию и начинает делать глотательные движения мышцами горла, а пальцами правой руки мягко и ритмично давит на точку под яйцами. Сперма бьёт в горло тёплой струёй, а Антон, коротко взвыв, выгибается на кресле дугой, опять поднимая на себе Арсения. Арсений судорожно глотает полученное, боясь не успеть поймать всё – жидкости так много, будто и не кончал Антон в отеле часом ранее. Параллельно успокаивающе гладит того по животу и груди, отмечая, как бешено и не в ритм бьётся под пальцами чужое сердце. Наконец, выпускает из губ член, целует напоследок подрагивающую всё ещё головку и натягивает на расслабленные бёдра шорты. Надо будет обязательно спросить, почему он не носит трусы. На лбу Антона испарина, которую тут же пробует языком – у Арсения сегодня день знакомства с жидкостями своего найдёныша – и аккуратно касается закрытых век губами. - Мне кажется, я умер, Арс. Именно сейчас, - шепчет Антон, прижимая его к себе и заставляя лечь сверху. - Я запрещаю тебе говорить о смерти даже в таком ключе, - Арсений немного сползает набок из-за мешающего нормально лежать собственного члена, но одну ногу на Антона всё же закидывает. - М-м, и как же тогда мы будем обсуждать наши бурные оргазмы? – Антон глаз не открывает, но улыбается уже достаточно ярко – значит, отошёл. - Мы что-нибудь придумаем, - обещает Арсений, тоже закрывая глаза. Волнения этого дня его так измотали, что сил больше не остаётся, и он обещает дать себе буквально три минуты на отдых, прижимаясь к лежащему с ним Антону крепче и глубоко и счастливо вздыхая. *** - Солнышко моё, вставай! Ласковый и такой кра-си-вый, - слышится тихое над ухом, и Арсений не может вспомнить, кто же пел эту песню когда-то и как она называлась. Но потом его в это ухо и целуют, и он в панике распахивает глаза, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. На него смотрят насмешливые глаза Антона, а за ним, теряясь в чёрном небе, мерцают и переливаются разноцветным звёзды. - Прибыли, хозяин, какие будут указания? – шепчет этот хулиган и нежно гладит Арсения по щеке. Арсений ловит и прижимает к своему лицу его руку и притворно гневно шипит: - Что ещё за словечки такие? - Юридически обоснованные – я всё ещё твой подарок, ты сам сказал, - усмехается Антон и легко проходится пальцами по рёбрам Арсения, заставляя того охнуть. – Вставай, всё тело затекло, наверное. Ворочаясь, Арсений обнаруживает на себе лёгкую куртку Антона, которую тот наверняка выудил из чемодана, и чувствует, как от такой заботы его щёки начинают алеть. - Почему ты меня не разбудил? - Я сам уснул, если честно, ну там и не мудрено было после такого, - Антон чуть смущённо улыбается. - А потом проснулся и понял, что если продолжим валяться, приедем только к утру, а мне ещё в одиннадцать моих встретить надо, вот и решил тебя не будить, а ехать потихоньку. - Твоих? – Арсений мгновенно напрягается. Он ведь даже и не думал в направлении того, что за пять лет у Антона могли появиться жена, дети… Антон так и оставался в его мечтах одиноким прекрасным принцем, которого похитили злые силы, и которого Арсений должен был обязательно найти и спасти. Спасать, как сейчас видно, никого и не надо было – у Антона была вполне обустроенная успешная жизнь, и, если подумать, в ней непременно должно было найтись место и личным отношениям. Арсений в нахлынувшей на него панике даже не пытается анализировать и критиковать в таком случае совершенно неуместное поведение Антона с ним. - Я… хотел тебе сказать и не знал, в какой момент, всё некогда было… - мнётся Антон, и это окончательно выбивает Арсения из колеи. Он моментально выпутывается из куртки и выскакивает из пикапа. Чёрт, он ведь даже не имеет права злиться на Антона! Тот ведь в самом расцвете сил – кровь с молоком, перспективный, богатый, настоящий мачо с модной причёской и здоровенным членом, на что Арсений рассчитывал? За такими очереди выстраиваются - неважно, мужчин или женщин - а Антон должен был нищенкой сидеть и ждать его в высокой башне? - Оказалось, что у меня есть отец, - слышится несмелое. Это Арсений забыл про всех и вся, разрабатывая последовательные кампании по его поиску по всему свету, это он поставил перед собой эту высшую цель, наплевав на себя и свою личную жизнь. Да ему и никто не нужен стал, как только сама идея найти Антона забрезжила на горизонте, как оформилась в смысл всей его жизни и повела за собой. - И всё время был, оказывается, представляешь? И пусть Антон сейчас по-детски рад его видеть, Арсений никогда не сможет переступить эту грань с ним. С кем угодно, только не с ним. Да и ни с кем теперь - после всего, что случилось, Арсений крепко пересмотрел свои взгляды на жизнь, и слишком тяжёлого труда это ему стоило, чтобы снова начать пренебрегать основополагающими принципами, пусть даже ценой собственного счастья. - Да что с тобой! Ты вообще меня слышишь?! – Арсений не сразу замечает, что его трясут за плечо, и только тогда ловит Антонов встревоженный взгляд. - Ты что-то говорил о семье? – затравленно смотрит. - Да, Арс, я говорил, что у меня нашёлся отец, и что он всё это время был жив и следил за моей жизнью, и это как раз одна из частей того сценария, о котором мне поведали тогда! – Антон недовольно сжимает его руку в своей и хмури брови. - Отец? – Арсений лихорадочно вспоминает разговор с Добровольским в своей палате и кивает самому себе. – Да, Денис Алексеевич вскользь упомянул мне об этом, но разговор тогда был сверх конфиденциальным и о большем распространяться он не стал. - Денис Алексеевич? – ревниво поджав губы переспрашивает Антон. – И что же интересного он ещё тебе обо мне сообщил? - Антон, это было уже после всего произошедшего, и он навестил меня в больнице, чтобы всего лишь объяснить причину твоего исчезновения. Он мог в принципе этого не делать, и я очень благодарен ему за то, что, рискуя своей репутацией, он проявил ко мне уважение и хоть немного смягчил удар. Антон не верит, Арсений видит это по всё ещё насупленному лицу. Ну какой же мальчишка, ей-богу. - Шастун, твой отец действующий оперативный агент, а ваша семья все эти годы находилась под прикрытием, и поэтому тебя определили в спецподразделение, но спустя несколько лет ты решил перевестись на гражданскую службу, поэтому к тебе приставили Добровольского и отправили покорять вершины науки опять же в интересах разведки. И всё было бы хорошо, если бы не я, - вздыхает. - Так ты всё знал??? – изумлённо восклицает Антон и отступает на шаг. - Да, - спокойно пожимает плечами Арсений. – Почему тебя так это задевает? Антон какое-то время молчит, а потом, снова подойдя ближе, кладёт свою голову на плечо Арсения и робко спрашивает: - И я остался тебе по-прежнему интересен после всего им рассказанного ещё тогда? Это просто возмутительно, это вопиюще безобразно настолько, что Арсений на секунду отшатывается и тут же хватает покачнувшегося от потери равновесия за плечи: - Ты соображаешь, о чём говоришь?! Ты спас меня, а я сломал тебе жизнь, из-за меня тебя чуть не убили, а тебя волнует, как я к тебе отношусь, зная твою тайну? – снова, в который раз за этот длинный день обхватывает его лицо руками и почти кричит в самые губы: - Антон, кто бы ты ни был, ты пиздец, как влечёшь меня к себе только самим фактом своего существования, я перевернул всю свою жизнь, чтобы тебе соответствовать, я пять лет думать ни о ком не мог, кроме тебя, да и дальше, пожалуй, не получится, что бы с нами ни произошло. Ты мой самый ценный жизненный подарок, Антон, ты не просто спас меня и мою семью тогда, ты вернул мне мою душу, и что бы ни было дальше, ты останешься для меня самым важным и любимым человеком! Видит, как Антон, застывший в его руках, вдруг расцветает в улыбке и только тогда осознаёт, что наговорил, пожалуй, лишнего в порыве. - Но я никогда не перейду дорогу твоей жене и детям, - не отпуская Антона из рук, так же проникновенно говорит, продолжая страстно смотреть в глаза. Правду, если уж на неё решился, лучше выдавать полностью, у них и так ушло много времени на обстоятельства, и Арсений просто не вывезет другие. - Какой жене и детям? – непонимающе хмурится Антон. - Ну, которые должны приехать завтра? – так же непонимающе отвечает Арсений. - Завтра я жду своих родителей и сестру, дурак, - Антон сгребает Арсения в охапку и слегка приподнимает над землёй, смешно фыркая. – Какой же дурак, ну… Арсений чувствует, что в руках Антона парит сейчас в невесомости, натурально летит, оторвавшись от земли и согласно повторяя за Антоном его фразу – он реально дурак, зацепившийся в своей тревоге за надуманное. Блять, ему сорок через несколько лет, и это именно он сейчас ведёт себя, как пубертатный подросток на эмоциональных качелях… - А ты? – переставая его кружить, спрашивает Антон, вмиг становясь серьёзным. – Это ведь мне надо волноваться из-за твоего статуса. Ты же не мог быть один всё это время? Как Катя? - Катя удачно вышла замуж за одного моего партнёра по бизнесу и открыла сеть магазинов нижнего белья в Европе, - улыбаясь, говорит Арсений. – Недавно у них родился сын, и я стал его крёстным. У Пташенчуков подрастают близнецы, и Александру после очередной удачной пересадки дают крайне положительные прогнозы на будущее. Равдин теперь слишком известное имя в Москве, чтобы упоминать его всуе, - смеётся, - ему пророчат кресло министра, если всё успешно сойдётся в моменте, но не будем загадывать, тьфу, тьфу, тьфу. Доча, не поверишь, очень корил себя за всё случившееся с нами, ушёл на несколько лет в монастырь и потом, вернувшись, женился и возглавляет теперь несколько известных благотворительных организаций. - А ты как? – Антон поворачивает светящееся лицо Арсения к себе и трепетно заглядывает ему в глаза. – Как твои родители? - У нас всё хорошо, - Арсений не может сдержаться и целует Антона в губы. – «Платформа» получила статус общественного телевидения, приняла членство в Европейском союзе и разрослась до нескольких региональных каналов с разными сетками вещания по стране. Отец всё так же является бессменным лидером, я руковожу по большей части процессами на периферии, но теперь, выстроив гибкую модель управления и подобрав нужных людей, могу посвящать себе гораздо больше времени без конфликтов с ним. Мы вообще сильно с ним сблизились после... всего, что случилось, знаешь… Поняли ценность друг друга вне всего, что нас сиюминутно окружает. - Я очень рад слышать это всё от тебя, Арсений, - Антон возвращает ему поцелуй, но тут же отрывает от себя и тревожно смотрит ему в лицо. – Мне очень важны твои благополучие и устойчивость, твои отношения с отцом и друзьями, я помню о всех них.. Арсений внутренне умиляется новоприобретённым привычкам Антона по-иностранному шаблонно выстраивать модель предложений, и уже хочет шутливо Антона подколоть, но тот продолжает: - Но скажи мне о себе лично – мне не важно, с кем ты был за эти пять лет, мне важно, должен ли ты кому-то что-то сейчас? Обещал ли? Арсению смешно настолько, что ржёт в голос, нисколько не смущаясь вечерней тишины вокруг. - Антон, я обещал своей правой руке отстать от неё, если вдруг случится чудо и ты найдёшься. В какой-то момент я даже начал пользоваться факсимиле, чтобы не портить документы, - доверчиво сообщает, придвинувшись. - Это правда? – не верит Антон. – Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне всё без утайки? - Смотрите-ка, как заговорил наш Джон Ноунейм или как там тебя? – подначивает Арсений. - Ньюман, и это совсем другая идеологическая трактовка, согласись, - вздыхает Антон. - Новая личность, - соглашаясь, кивает Арсений. – Итак, Джон Ньюман, торжественно клянусь, что так был очарован вами все эти годы, что и думать не хотел даже о случайных связях. Дрочил только на тебя, Антох, честно, - оглядывает всего, щуря глаза: - Так нам удастся сегодня поспать в нормальной постели или мы так и будем выяснять отношения на стоянке перед домом? Антон тушуется и сразу же бежит к двери большого двухэтажного коттеджа, чтобы её отпереть. Арсений слышит трели цикад и оглядывается, наконец получив возможность осмотреться. В тёплом свете уходящих вдаль фонарей видна просторная аллея с отходящими по бокам домами, и нависающие над дорогой калифорнийские прибрежные дубы с пышными кронами придают картине уют. Арсений всё это время чувствовал солоноватый запах океана и его шум, но только теперь прислушивается сознательно и впитывает знакомые ощущения всем собой. Выпутывает из креплений багажника чемодан Антона и катит его к дому, в котором постепенно зажигаются огни и настраивается система отопления. - Я заказал доставку пиццы, пока ехал, но она будет только через час, ты дотерпишь? – виновато интересуется Антон, сталкиваясь с Арсением в дверях – надевает обувь, чтобы припарковать машину в открытый им из дома гараж. Пусть что не говорит, а русских привычек, связанных с чистотой, из него не вытравить, слава богу. - Боишься, что примусь за тебя в ожидании? – шутит Арсений. По покрасневшим ушам Антона понимает, что ляпнул зря, но настырно продолжает: - Не переживай, ты в любом случае окажешься вкуснее. Тут же уходит в душ, сообщая, чтобы в ближайшие сутки его не ждали, и совершает все мыслимые и немыслимые процедуры, которые можно в нём совершить. Позволяет не отдавать себе отчёта в приготовлениях, помня о всех своих ощущениях от Антона и осознавая, что сказанул на том диване в отеле на эмоциях, и как отреагировал на его слова Антон. Собственный страх загоняет в угол сознания силой воли – никакое травмирующее прошлое не должно влиять на то, что сейчас происходит между ними. Это не жертвенность и не проявление благодарной любви - Арсений впервые за все прожитые с тех юных времён годы хочет снова сознательно отдать контроль другому, полностью доверяя ему себя. Ощущение настолько для него необычное, что анализу пока не поддаётся, но Арсений шестым чувством определил его как правильное, а себе он доверять продолжает. Антон ждёт его в гостиной в домашнем халате, Арсений уверен, на голое тело, и на его зарождающуюся панику тот сразу говорит: - Я всё купил, не волнуйся. И уходит в душ. Доставленная пицца остывает в кухне на столе, но Арсения она интересует в последнюю очередь, несмотря на отсутствие чего-либо съестного в его организме с прошлого вечера. Он за отведённое ему время успевает найти их спальню на втором этаже, открыть в ней окна, чтобы проветрить, закрыть, обнаружив отсутствие москитных сеток, и включить кондиционер, спуститься вниз и выйти через внутренний двор к океану, призывно зовущему набегающими волнами. Он чувствует себя Бэллой Свон, заходя в темноте обнажённым в прохладную воду и понимая, как на самом деле сейчас ему нужна эта южная январская свежесть. В голове стоит звон, он совсем ничего не соображает - события прошедших часов настолько эмоционально вымотали, что сил почти не остаётся, но если что-то важное должно сегодня произойти между ним и Антоном, то он очень постарается. У Антона никого нет, выходит, он тоже всё это время ждал его? Зачем, если почти забыл под гипнозом? Но, может, Антон в принципе случайных связей не ищет, и то, что у него никого не было эти пять лет, просто проявление характера и отсутствия провокационных ситуаций? Может ли надеяться на эту случайность Арсений в отношении себя? Пожалуй, нет. Он слишком долго нёс в себе эти сокровенные чувства, чтобы на случайное совпадение наткнуться. Так что же ему делать сейчас? Принять как счастливый случай и уповать на светлое будущее или, проанализировав момент, остановиться и дать им обоим время, чтобы определиться? Но не слишком ли много времени они уже и так потеряли, чтобы тянуть ещё? Голова тяжелеет всё больше, и сил на сопротивление ждущему организму почти на остаётся – Арсения влечёт к Антону так, как ни влекло ни к кому и никогда, и он помнит, как вёл себя Антон при встрече с ним вплоть до самого последнего момента – того, Арсений уверен, глушит желанием так же. Может, в этом знак? Может, стоит отталкиваться от этого, а не загонять себя в психоанализ просто ради правил? - Тебя слышно за километр, перестань, - Антон обнимает его сзади, и Арсений даже не вздрагивает – так ждал его прихода. Поворачивается в его руках и льнёт к ждущим губам, прижимаясь как можно ближе. Сил что-то сказать в ответ нет. - Я всего тебя чувствую, веришь, нет, - шепчет Антон, целуя его шею и ключицы. – Пойдём, здесь слишком холодно. Подбирает их халаты с песка, и при входе во внутренний двор обмывает их ноги в мелкой ванне тёплой водой. Наготы оба не стесняются – местные жители не гуляют по пляжу в ночи, а туристов в это время года критически мало. Целуются возле камина при всём включенном в доме свете и лишь опускаясь на расстеленный на мягком ковре плед, Антон даёт голосовую команду отключить всё освещение, кроме каминного. Это клише, Арсений знает, а ещё Арсений пропал, он чувствует. Ему плевать, что не дошли до мягкой кровати спальни, что свет камина всё ещё слишком яркий и может обоих спровоцировать, если увидят с улицы – его интересуют только мягкие и настойчивые губы напротив и ощущение чужой силы, что эфемерно давит ему сейчас между рёбер и определённо физически между ног. Он помнит, о чём просил, и знает, что может на это рассчитывать, просто не понимает, как всё пришло к этому – к его желанию и внутреннему сейчас томлению, что с ним именно так и поступят. Антон лежит на нём, распластанном на мягком тёплом ворсе ковра, и самозабвенно целует, плавно спускаясь на шею и плечи. Арсений знает, что право первенства сейчас отдано не ему, и только может скулить, когда прикосновения языка и укусы касаются самых чувствительных мест. - Только не соски, Антон, - стонет на грани плача, но злодей упрямо задирает его руки вверх и, удерживая, берёт в рот оба по очереди и вылизывает до потери рассудка и закатившихся глаз. Соски у Арсения очень чувствительны, и агрессивно возросшее после их стимуляции желание Арсений контролировать уже не может. Антон, несомненно, видит это и успокаивающе целует Арсения в пупок, лаская кончиком языка в самой глубине. Арсений больше ни на йоту ему не верит и оказывается прав, когда тот же кончик языка оказывается вдруг под его яйцами и настойчиво теребит точку, отвечающую за внешнюю стимуляцию простаты. Взвывает, требуя большего и удовлетворённо стонет, когда тёплые губы накрывают налившуюся давно головку, а ту самую точку под яйцами начинает нежно массировать палец. Под закрывшимися веками мелькают разноцветные всполохи, тело горит, но Арсений знает, что пытка в самом разгаре. Его уха касается чужое дыхание, и шёпот Арсений слышит на грани сознания: - Ты помнишь, что сказал мне в отеле? - Да, - шепчет в ответ, изнемогая от желания. - Я могу это сделать с тобой? Арсений стонет в голос, на миг представляя застывшего над ним голого властного Антона и то, что должно сейчас произойти. От картины призывно раскинувшегося под молодым и пышущим жаром учёным с богатырским телосложением владельца сети федеральных каналов, в обычной жизни носящего строгие костюмы и маску холодной неприступности, коротит так, что сводит зубы – это самое несочетающееся и потому самое жаркое, что может представить себе Арсений. - Ты можешь делать со мной всё, что хочешь, Антон, – глаза открывать не хочется, и Арсений, зажмурившись, подаётся всем телом вперёд, но стимуляция простаты в этот момент прекращается, и Арсений разочарованно скулит. - Подожди, я разогреваю смазку, - его губы целуют, и Арсений мстительно решает больше не открывать глаза совсем, ориентируясь только на ощущения, но тут же широко распахивает их, когда внутрь него проскальзывает палец. - Не больно? – встревоженно шепчет Антон, но тут же начинает им двигать, всё ощупывая, и Арсений, собирающийся было предаться анализу происходящего, вдруг резко передумывает и, заломив брови, начинает пытаться насаживаться самостоятельно. Разница с детским опытом настолько огромна, что ощущает себя в этой принимающей позиции словно впервые, и весь накалён в своих новых возбуждающих ощущениях. – Не больно, - с улыбкой заключают сверху и целуют вновь. Когда в Арсении оказываются уже три пальца, он не замечает – его всё это время хвалят и ласкают так, что время перестаёт иметь значение, а удовольствие растёт обратно пропорционально существующим центрам контроля. Налившийся кровью член подпрыгивает на вздымающемся теле в такт движению пальцев внутри, и Арсений давно уже находится в шаге от разрядки, но понимает, что обещание выполнено не до конца, а потому кончить ему не дадут. - Антон, - просит на одном дыхании и видит, что тот, наконец, раскатывает на себе презерватив и добавляет на него дополнительной смазки. Проникновение у Арсения было единожды, очень давно, и связано было с болью, поэтому сжимается неосознанно, когда чувствует чужую головку внутри. - Арс, это я, попробуй просто принять, я подожду, - шепчут в ухо, не двигаясь больше, и Арсений верит и расслабляется. Антон и правда ждёт, пока самому Арсению не становится нужным его следующее движение, о чём он тут же сообщает, подаваясь вперёд и ощущая всю полноту последующих действий. Антону даже не нужно бить в определённую точку – его член настолько широк, что касается простаты в любом положении. Арсений, никогда не знавший таких ощущений прежде, испытывает первый оглушающий его оргазм буквально через несколько минут – забившись, и надолго задержав дыхание, и испугав этим Антона. Но затем Антон уже не отвлекается и доводит Арсения до высшей точки удовольствия ещё раз, умело присоединяя к размашистым, с оттяжкой, толчкам настойчивые движения губ и пальцев, прежде, чем, исступлённо зарычав, кончает сам. Время и пространство медленно возвращаются к привычным измерениям вместе с дыханием. Арсений на грани сознания ощущает влажное скольжение губ по своему лицу. - Я не знал, что умею такое испытывать, - тихо сообщает целующему его. - Я не знал, что со мной можно испытывать такое, - отвечают ему. Этого Арсению становится более, чем достаточно, и он засыпает.