«Мелодия Исцеления в Тишине Лукедонии»

Тишина в особняке Франкенштейна после той ночи в саду стала иной. Она больше не была пустой — она вибрировала, словно натянутая струна. Элиан чувствовал Рейзеля даже через несколько стен: каждый его вдох, каждое замедленное биение сердца отдавалось в его собственном теле тихим золотистым эхом. Это был побочный эффект их «клятвы». Резонанс связал их глубже, чем Элиан мог себе представить. Теперь его мана не просто подпитывала Ноблесс — она начала латать те дыры в самой сути Рейзеля, которые считались неизлечимыми. Но цена была высока. Утро в тени созидания Элиан проснулся от резкой боли в груди. Он сел на кровати, тяжело дыша. Его кожа казалась почти прозрачной, а вдоль вен пробегали едва заметные золотые искры. — Опять... — прошептал он, глядя на свои дрожащие ладони. Вчерашний резонанс вытянул из него слишком много. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но стоило ему подумать о Рейзеле, как в груди разливалось тепло. Он знал, что сейчас Мастер чувствует себя лучше, чем за последние несколько столетий. И это стоило каждой вспышки боли. На кухне его уже ждал Франкенштейн. Директор выглядел так, будто не спал всю неделю (что, скорее всего, было правдой). На столе лежали распечатки каких-то графиков и тот самый фолиант в сомнительном переплете. — Ты выглядишь как труп, Грей, — без приветствия бросил Франкенштейн, не отрываясь от микроскопа. — Если ты продолжишь в таком темпе, то до «счастливого финала» ты просто не доживешь. Твои магические каналы истончаются. Ты буквально переливаешь свою жизненную силу в бездонный океан. — Я в порядке, Франки, — Элиан попытался дотянуться до чайника, но рука предательски дернулась. Франкенштейн мгновенно оказался рядом. Он перехватил запястье Элиана, и его глаза опасно блеснули. — Ты не в порядке. Твоя мана... она меняет структуру. Она больше не просто «исцеляет». Она подстраивается под энергетику Ноблесс. Ты становишься его частью, Элиан. Если он использует свою силу сейчас, он ударит не только по своей жизни, но и по твоей. — Это и был план, — Элиан мягко высвободил руку. — Я пришел сюда, чтобы разделить его ношу. Разве не для этого существуют друзья? — Друзья? — Франкенштейн издал короткий, резкий смешок. — Мастер не знает, что такое «друзья». Для него ты — нечто среднее между чудом и самой опасной слабостью. И если Союз узнает о твоем состоянии... Вторжение в тишину Его слова прервал грохот. Окна особняка задрожали от мощного выброса энергии. Давление в воздухе стало таким плотным, что обычный человек потерял бы сознание на месте. Рейзель появился в дверях кухни мгновенно. Его лицо было спокойным, но глаза горели багровым огнем. Он не смотрел на Франкенштейна. Его взгляд был прикован к бледному лицу Элиана. — Останься здесь, — произнес Рейзель. В его голосе не было просьбы. Только абсолютная воля. — Нет, — Элиан сделал шаг вперед, преодолевая слабость. — Мы договорились. Ты больше не будешь один. На заднем дворе особняка их ждали. Двое мужчин в черных плащах Союза. Их ауры были искаженными, наполненными темной, искусственной мощью. Один из них, высокий и костлявый, с глазами, светящимися неестественным желтым светом, сделал шаг вперед. — Кадис Этрама Ди Рейзел. Мы пришли не за тобой, — его голос скрипел, как ржавое железо. — Нам нужен Золотой Исцелитель. Старейшины очень заинтересованы в его... способностях. Рейзель ничего не ответил. Он просто сделал шаг вперед, и под его ногами земля начала трескаться. Кровавое Поле начало разворачиваться, окрашивая небо в алый цвет. — Мастер, позвольте мне! — Франкенштейн уже призвал свое Темное Копье, его лицо исказила безумная ухмылка. — Нет, — Рейзель поднял руку. — Элиан. Элиан понял его без слов. Он закрыл глаза и потянулся к тому золотому источнику в груди, который теперь был неразрывно связан с алым сердцем Ноблесс. — Сфера Жизни: Резонанс! — выкрикнул Элиан. Вместо обычного щита из его рук вырвался поток ослепительного золотого света, который не просто окружил Рейзеля, а впитался в его Кровавое Поле. Алый цвет сменился глубоким, сияющим золотисто-багровым. Посланники Союза замерли. Они никогда не видели ничего подобного. Сила Ноблесс, усиленная созидательной энергией Грея, стала чем-то запредельным. Агрессивное исцеление Один из врагов бросился вперед, превращая свои руки в огромные когти. Он двигался с невероятной скоростью, но для Рейзеля, подпитанного маной Элиана, он казался медленной мухой. Рейзель просто протянул руку. — Смерть — это не конец для таких, как вы. Это избавление. Но прежде чем он успел сжать кулак, Элиан шагнул из-за его спины. — Франкенштейн был прав. Жизнь может быть ядом. Элиан направил узкий луч золотого света прямо в грудь атакующего. Враг замер. Его тело начало раздуваться. Клетки, получив чудовищный объем жизненной энергии, начали делиться с безумной скоростью. Модифицированные органы не выдерживали такого темпа. — Слишком... много... — прохрипел посланник Союза, прежде чем его тело буквально распалось на чистую энергию, не оставив после себя даже праха. Второй противник, увидев это, попытался бежать, но Франкенштейн, не удержавшись, перехватил его своим копьем. Цена победы Когда тишина вернулась, Элиан рухнул на колени. Из его носа текла кровь — ярко-золотистая вперемешку с алой. Его мана была на исходе, а каналы горели так, будто в них залили расплавленный свинец. Рейзель оказался рядом прежде, чем Элиан коснулся земли. Он подхватил его, прижимая к себе. Его руки дрожали — впервые за тысячи лет Истинный Ноблесс чувствовал настоящий, первобытный страх. — Элиан... — его голос сорвался. — Видишь... — Элиан попытался улыбнуться, хотя перед глазами всё плыло. — Я же говорил... я буду твоей... электростанцией... — Молчи, — Рейзель прижал ладонь к его груди, пытаясь вернуть хоть немного той силы, которую Элиан так безрассудно отдал. В этот момент он понял окончательно: этот шумный, странный человек из другого мира стал его жизнью. И если Союз думает, что может забрать его «Золотое солнце», то они еще не знают, на что способен Ноблесс, которому впервые в жизни есть что терять. — Франкенштейн, — ледяным тоном произнес Рейзель, поднимая Элиана на руки. — Подготовь лабораторию. И найди тех, кто прислал этих людей. Я хочу, чтобы они поняли: небо над этим городом теперь принадлежит не Союзу. Оно принадлежит Грей. Рейзель нес Элиана в дом, и тот, засыпая в его руках, чувствовал, как алая аура Мастера нежно убаюкивает его, обещая защиту, которую не сможет сломить ни один закон этого мира. Охота официально превратилась в войну. И в этой войне Рейзель больше не собирался быть просто судьей. Он стал защитником.