Остров теней

      Машина глухо урчала, будто зверь, несущий свою добычу. Шины шуршали по асфальту, иногда ловили ямы — и каждый толчок отдавался в его груди. Мешок на голове лип к коже, ткань давила на виски, лишая воздуха. Каждый вдох отдавался жасминовым ароматом — его страх был настолько явным, что пропитал пространство, заставив похитителей в салоне переглянуться. Скрип ремня безопасности, кашель одного из похитителей. Голоса на русском — резкие, с хрипотцой, будто ножи по стеклу. Это только усиливало тревогу. Александр? Или кто-то из его друзей? Его раскусили? Значит, конец близок?       Тэхен пытался успокоить мысли, но они рвались в разные стороны. День не задался с самого утра: тошнота, что с самого утра, словно предчувствие чего-то опасного, и тяжелый разговор с отцом, который непреклонно, требовал немедленного возвращения. На карте — жалкие гроши, едва хватит на обратный билет. Но задание не завершено. Уехать сейчас — значит провалить всё. Но отец не слушал оправданий, придуманных омегой. А папа даже пытался использовать младшего брата для манипуляции. И теперь — мешок на голове, чужие голоса, неизвестная дорога. В груди сжималось так, будто сердце пыталось вырваться наружу. Внутри него боролись два чувства: страх смерти и отчаянное желание доказать самому себе, что он способен идти до конца. Он дернул руками, проверяя, насколько крепко связаны запястья. Верёвка впилась в кожу, но это движение дало ему странное ощущение силы — он всё ещё может бороться.       Тэхена привезли в какой-то подвал. Паника лишила его способности понять, куда его привезли. Он не мог прислушаться к обстановке вокруг, не заметил, сколько они ехали. Всё, о чём он думал — это как быстро его убьют, и пытался успокоить сердце, что скоро пробьет грудную клетку. В подвале его усадили на стул и сняли мешок. Он проморгался, давая глазам привыкнуть к свету единственной лампы, свисающей с потолка. После он заметил Александра. Тот был одет в простую одежду — футболка-поло, шорты-бермуды, тапочки. Судя по всему, это был его дом.       Альфа выглядел чрезвычайно расслабленно для такой ситуации. Его слова звучали слишком ласково, когда он рассказывал о том, как узнал что Тэхен за ним шпионил. Он спрашивал, что тот успел рассказать Ченгу. Пожалуй этот вопрос его интересовал больше всего. Но когда омега со слезами просил прощения и умолял его отпустить, что он сразу же уедет с острова, то альфа рассмеялся. — Столько усилий — и всё ради того, чтобы ты оказался жалким предателем. Знаешь, я терпелив… но даже терпение имеет цену.       Он резко поднял Тэхена за волосы и швырнул его на стол. Спиной он ударился о деревянную поверхность, лишаясь дыхания. Лампа над головой качнулась, и её свет метался по стенам, будто отражая хаос происходящего. Альфа срывал с него одежду, грубыми руками проходился по тонкому телу, и каждое его движение было наполнено жадностью и злостью. Тэхен в ужасе понимал, что альфа собирается сделать. Паника сковывала его, но желание сопротивляться оказалось сильнее страха. Связанные руки лишали его возможности защищаться, и всё же он нашёл выход — укусил альфу, отчаянно, как зверь в клетке. Альфа взбесился. Вспыхнувшая в глазах ярость рвалась наружу, и он ударил Тэхена по лицу. Мир закружился, голова омеги откинулась назад, и сознание на мгновение помутнело. Свет лампы превратился в ослепительные круги, а тело — в беспомощную мишень для чужой злобы.       В это время Тэхен остается абсолютно голый, а Александр уже расстегнул свой ремень, спустил белье и, разведя ноги омеги в стороны, без всякой подготовки ворвался в его тело одним резким движением. Яркая вспышка боли пронзила Тэхена, а перед глазами вспыхнули искры и потекли слёзы. Он закричал. Громко. Истошно. — Пожалуйста… остановись! Я больше так не буду, клянусь… прости меня… только прекрати!       Но его слова не имели никакой силы — ярость альфы не утихала. Он ведь, наконец, сорвал запретный плод и теперь действовал безжалостно, не думая ни о той боли, что причинял Тэхену, ни о том, что будет дальше. Резкие движения словно ножи разрывали его на части, руки оставляли синяки, а кислый запах пота и похоти забивал ноздри, вызывая тошноту. Альфа даже не пытался получить наслаждение — он срывал свою злость. Закончив своё дело, Александр отстранился. В подвале повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь качающейся лампой и тихим скулежом омеги. Он буднично застегнул свои шорты, словно всё происходящее не имело ни какого значения в жизни альфы. «Обычный вторник» он бы сказал. А Тэхен лежал на столе разбитый и униженный, слёзы ещё блестели на его лице. Мир вокруг казался размытым, будто сознание отказывалось принимать реальность.       Александр обошёл стол и остановился там, где было лицо Тэхена. Его взгляд был холодным, лишённым всякой жалости. Он снова притянул его за волосы и глядя в глаза сказал: — Ты думаешь, это конец? Ошибаешься. Закончить всё сейчас — будет слишком милостиво с моей стороны. — Он бросил взгляд на дверь. — Заходите.       В комнату вошли двое альф и услышали холодный приказ: — Делайте с ним всё, что захотите. Главное — не давайте ему отключиться, пока не умрёт. И позовите остальных.       Александр направился к выходу, но обернулся на пороге, усмехнувшись: — Осторожнее… он кусается.       Дверь закрылась за ним, и один из альф поднял рацию: — Все свободные — в подвал хозяйственной постройки. Срочно.       В это время второй альфа уже шагнул вперёд, и его тень легла на омегу, словно тяжёлый занавес. Расстегнув брюки, он сплюнул на широкую ладонь, проведя ею по всей длине, будто больше для формальности или, быть может, это был его ритуал, вогнал свой член в уже истерзанное отверстие. Омега закричал с новой силой, но крики растворялись в сыром воздухе, слёзы смешивались с потом, а молитвы тонули в гулком эхе. Первый альфа приблизился и, достав свой полувозбуждённый орган, провел им по щеке Тэхена, холодно предупредив: за любое сопротивление последует наказание. Тэхену не оставалось ничего, кроме как подчиниться, давясь слезами и отчаянием.       «Пусть это прекратится… прошу… кто-нибудь, услышьте меня…» — мысли рвались наружу, как молитва. «Помогите… пожалуйста… Макс…» Никто не приходил.       Вскоре в комнату вошли ещё несколько альф. Их голоса сливались в улюлюканье и свист, предвкушая жестокое веселье. Одни грубо направляли его лицо, другие вставали сзади — сначала по-одному, потом вдвоём , втроём. Альфы рвали его в прямом смысле, вертели его, словно куклу, предназначенную для удовольствий: развязывали, а затем снова связывали руки, сгибали пополам, душили то ремнём, то руками. Потом приходили новые люди вновь и вновь — их поток казался бесконечным. Тэхен уже не знал, сколько их было — десять? двадцать?       «Никто не придёт… никто не услышит…» — осознание обрушилось на него тяжёлым камнем. Он перестал звать. Перестал молиться. Внутри осталась лишь пустота.       Воздух в помещении был наполнен феромонами альф, отчаянием омеги, кровью, спермой и сигаретным дымом. Все запахи смешались в единую какофонию. Он не понимал, сколько прошло времени, молился лишь о том, чтобы отключиться и исчезнуть. Но люди Александра не позволяли этому случиться: когда омега терял сознание, его окатывали ледяной водой и возвращали обратно в этот кошмар. На его теле запеклись следы мучений — ссадины, синяки, кровавые отметины. Были даже порезы. Каждый оставлял свой знак: кто-то душил, кто-то тянул за волосы, превращая его в живое напоминание о чужой жестокости.       «Я сдаюсь… больше не могу терпеть… пусть смерть придёт… пусть заберёт меня… только она способна подарить покой…» — мысли звучали тихо, как шёпот внутри. «Я жду тебя… приди… обними меня… и уведи отсюда навсегда…»       Тэхен чувствовал, как стены комнаты сужаются, будто сама реальность давит на него. Слёзы давно высохли. Он уже не различал лиц, не слышал отдельных слов — лишь гул, хаос, ощущение, что стал частью чужого праздника насилия. И в этом хаосе он ждал только одного — конца.