Цербер

      Это случилось через четыре дня после их первой ночи. Четыре дня, в течение которых они почти не виделись. Лиам работал в мастерской с восьми до восьми – у них был большой заказ, старая «Ауди» после аварии, и мистер Ковальски, владелец, сказал: «Галлахер, хочешь постоянное место – покажи, на что способен». И Лиам показывал. Приходил домой в машинном масле по локти, ел что давали и падал спать, а потом по новой.       Тео писал эссе. Приближался день сдачи, и он сидел над книгами до трёх ночи, а утром шёл в библиотеку Брайтонского университета. Они переписывались – коротко, урывками:       лиам: живой?       тео: Живой.       лиам: я щас сдохну от этой ауди       тео: Ты её починишь. Ты всё можешь сделать лучше.       лиам: это ты щас про машину      или про нас       тео: И то, и другое.       лиам: бля       лиам: финч       лиам: я скучаю       тео: Я тоже.       Четыре дня. Четыре дня после того, как они впервые проснулись вместе в узкой кровати Тео. Четыре дня, в течение которых ни один из них не был уверен: изменилось ли что-то? Или та ночь была сном, и теперь, при дневном свете, всё вернулось обратно?       На пятый день Лиам освободился пораньше. Мистер Ковальски отпустил его в пять – «иди, Галлахер, у тебя глаза как у дохлой рыбы, ты мне тут всё просрёшь». Лиам не стал спорить. Он отмыл руки бензином, переоделся в чистую футболку и поехал к Тео.       – Финч, – сказал он негромко, когда оказался на пороге.       Тео увидел Лиама – высокого, бритого, уставшего, в чистой футболке, которая была ему слегка великовата, – и улыбнулся:       – Ты пришёл.       – Я пришёл.       Они смотрели друг на друга. Четыре дня, и вот они снова рядом.       – Я скучал по тебе, – сказал Тео.       – Я знаю. Ты писал.       – Слова в телефоне – это не то. Я скучал по тебе здесь, – он коснулся своего живота под пупком. – Вот тут. Как будто что-то тянуло.       Лиам сглотнул. Он хотел сказать что-то в ответ, такое же красивое, правильное, но слова, как всегда, застряли.       – Я четыре дня чинил эту чёртову тачку, – выдохнул он. – И каждую минуту думал о тебе, даже когда орал на коробку передач.       – Это очень романтично.       – Я не умею говорить романтично. Я умею только честно.       – Тогда скажи честно, что ты чувствуешь сейчас?       Лиам помолчал. Его руки висели вдоль тела – он всё ещё не знал, куда их девать, когда они стояли так близко.       – Как будто я ехал четыре дня по пустой дороге и наконец приехал домой, – сказал он. – Вот что я чувствую.       Тео больше ничего не сказал, он просто подошёл ещё ближе. Это не было похоже на их первый поцелуй. Тот был отчаянным – два человека, которые годами держали всё внутри и наконец сорвали клапан. Этот был другим. Медленным, уверенным, спокойным. Как будто они наконец поняли, что никуда не спешат, что времени у них – целая жизнь.       Сначала Тео положил ладони на грудь Лиама, туда, где сердце, Лиам накрыл его руки своими. Они постояли так пару секунд, чувствуя тепло друг друга через ткань, а потом Тео поднялся на цыпочки, а Лиам наклонился – и их губы встретились мягко, нежно, не так, как в первый раз, когда Тео сказал «это было ужасно». Сейчас не было ужасно. Сейчас было так, как будто они делали это тысячу раз и всё равно впервые.       Лиам целовал медленно, пробуя. Его губы были сухими, чуть потрескавшимися от ветра, но нежными. Он больше не боялся. Его руки поднялись и обхватили лицо Тео, большие ладони легли на скулы, пальцы коснулись волос за ушами. Он держал Тео так, как держат что-то бесценное. Не сжимал, просто держал. Тео отвечал, и его губы были мягче, податливее. Он впускал Лиама не только в рот, но и в себя. Всё, что он держал запертым годами – страх, что Лиам не поймёт; страх, что Лиам поймёт, но отвернётся; страх, что он разрушит их дружбу, – всё это уходило, растворялось, таяло с этим медленным, тягучим поцелуем. Они отстранились на секунду. Дыхание смешалось, лбы соприкоснулись.       – Вот так, – прошептал Тео. – Вот так – нормально.       – Ага, – выдохнул Лиам. – Нормально. Не как в прошлый раз.       – В прошлый раз было ужасно.       – Ужасно, – согласился Лиам. – А сейчас...       – Сейчас – идеально.       Лиам улыбнулся той самой улыбкой, которую Тео видел чаще всего: кривоватой, чуть смущённой. И снова поцеловал. На этот раз глубже. Язык скользнул между губ Тео осторожно, будто спрашивая разрешения. Тео ответил, они встретились, и это было влажно, горячо, но всё ещё нежно. Никакой спешки, никакой жадности. Только два человека, которые изучали друг друга. Которые наконец-то могли это. Лиам отстранился и поцеловал уголок губ Тео. Потом – скулу. Потом – веко, и Лиам почувствовал его ресницы на своей коже.       – Ты что делаешь? – прошептал Тео.       – Целую тебя. Нормально. Ты же сам сказал «нормально». Я теперь буду целовать тебя нормально. Везде.       Тео засмеялся тихо, от счастья. Его руки скользнули с груди Лиама на его плечи, потом на шею, потом на бритую голову. Он гладил короткую щетину, чувствуя ладонью тепло кожи. Лиам закрыл глаза и прижался щекой к его ладони.       – Тебе нравится, когда я так делаю? – спросил Тео.       – Да. Ужасно нравится. Я не знал, что так бывает.       – Как?       – Что можно просто стоять и целоваться. И чтобы этого было достаточно. Мне всегда казалось, что если целуешь, то надо продолжать. Что это только начало. А сейчас я бы стоял так час. Два. Всю ночь. И мне больше ничего не надо.       – Мне тоже, – улыбнулся Тео.       Они снова поцеловались. Теперь долго, не отрываясь. Руки двигались: по спине, по плечам, по шее. Лиам нащупал у Тео родинку на пояснице – ту самую, которую он открыл четыре дня назад, – и погладил её большим пальцем. Тео вздрогнул и улыбнулся в поцелуй.       – Щекотно? – прошептал Лиам.       – Немного. Не переставай.       – Я и не хочу.       За окном солнце опустилось в море. Комната погрузилась в синие сумерки, горела только лампа на столе Тео. В этом свете Лиам выглядел совсем юным – несмотря на бритую голову, несмотря на сбитые костяшки и усталые глаза. Просто мальчик, который впервые в жизни целует того, кого любит. И которого любят в ответ.       – Я люблю тебя, – сказал Тео.       – Я знаю.       – Ты должен ответить не так. Это правило.       – Я люблю тебя. Тоже. В смысле – я тоже тебя люблю. Я говорил это тогда, ночью, помнишь? Я сказал «я тебя люблю», а потом...       – Я помню. Ты сказал это, когда был внутри меня.       Лиам замер:       – Это было... я не должен был так говорить? Может, это было неправильно? Сказать это в такой момент?       Тео взял его лицо в ладони: – Это было идеально. Ты был внутри меня, и ты сказал, что любишь меня. Что может быть правильнее?       Лиам выдохнул. Прижался лбом ко лбу Тео.       – Я боюсь, что испорчу всё, – сказал он.       – Не испортишь.       – Откуда ты знаешь?       – Потому что ты – это ты. Ты за четырнадцать лет ничего не испортил. И сейчас не испортишь. Они стояли посреди комнаты, обнявшись. За окнами зажглись фонари. В доме напротив кто-то включил телевизор – синий свет замерцал в окне. У соседей перестала играть музыка. А они всё стояли и целовались. Нежно, медленно, как будто у них была целая вечность впереди.       – Хочешь чай? – спросил наконец Лиам.       – Хочу. Но сначала – ещё один поцелуй.       – Нормальный?       – Нормальный.       И Лиам поцеловал его снова. И это было нормально. Лучше, чем нормально. Это было то, чего они оба ждали всю жизнь.