Цербер

      Они поднимались по лестнице, и Лиам шёл позади, как всегда. В комнате было темно. Тео включил ночник – маленькую лампу с оранжевым абажуром, которая стояла у него с детства. Свет лёг на стены тёплым пятном. За окнами раскачивались ветки, и по потолку ползли беспокойные тени. Лиам встал посреди комнаты и огляделся. Он был здесь тысячу раз – и никогда так. Постеры на стенах, какая-то абстрактная картина, которую Тео нарисовал сам. Письменный стол, заваленный скетчбуками. Книжные полки, прогибающиеся под тяжестью книг. Кровать – узкая, одноместная, с синим покрывалом.       – Садись, – сказал Тео.       Лиам сел на край кровати. Тео встал напротив, между его разведённых колен. Так они оказались почти одного роста – Тео смотрел на Лиама сверху вниз, редкий случай. Это было странно и волнующе.       – Можно я тебя раздену? – спросил Тео.       – Да.       Тео взялся за край его футболки. Простая чёрная футболка с логотипом Oasis – Лиам сносил её до дыр. Тео потянул вверх, Лиам поднял руки, и футболка соскользнула, открывая тело. Тео замер. Он видел Лиама без футболки тысячу раз. На физкультуре, на пляже, жаркими летними днями, когда они валялись в парке. Но сейчас это было иначе. Сейчас он мог рассматривать.       Лиам был худым и жилистым. Ключицы выступали резко. Рёбра проступали под бледной кожей, и Тео вдруг подумал, что Лиам, наверное, недоедает, когда отец уходит в запой и деньги кончаются. На левом плече – старый шрам, кривой и белёсый. На рёбрах справа – синяк, уже желтеющий.       – Откуда это? – Тео коснулся синяка кончиками пальцев.       – На тренировке. Ничего страшного.       – Это же не тренировка?       Лиам отвёл глаза:       – Батя. На прошлой неделе. Он был пьяный, я снова встал между ним и мамой. Ничего серьёзного, Финч. Правда.       Тео встал на колени и поцеловал синяк, легонько касаясь кожи губами. Лиам вздрогнул:       – Ты что делаешь?       – Целую, где болит. Чтобы быстрее прошло.       – Так не бывает.       – Бывает, – сказал Тео. – Теперь бывает.       Он провёл ладонями по плечам Лиама, по его груди, по животу. Кожа была горячей, и мышцы под ней напрягались от каждого прикосновения. Лиам сидел неподвижно, стиснув край покрывала, и дышал рвано.       – Ты можешь меня трогать, – сказал Тео.       – Я боюсь.       – Что ты сделаешь мне больно?       – Что ты исчезнешь. Что я дотронусь, и всё закончится. Как будто это сон.       Тео взял его руки и положил себе на талию. Лиам вздрогнул, но не убрал. Его пальцы сжались на ткани рубашки Тео, скомкали её.       – Это не сон, – сказал Тео. – Я здесь. Прикасайся, смелее.       И Лиам начал прикасаться, сначала робко, едва касаясь. Его пальцы скользили по спине Тео, по бокам, по рёбрам. Он изучал его тело так, как изучают карту незнакомой местности. Тео закрыл глаза и отдался этим прикосновениям. Руки у Лиама были грубые, шершавые – руки механика, – но касались они с неожиданной нежностью.       – У тебя тут родинка, – сказал Лиам, касаясь поясницы Тео. – Я не знал.       – Ты не мог знать. Ты никогда меня там не трогал.       – Можно я тебя раздену? – спросил Лиам.       – Можно.       – Я никогда...       – Я знаю. Неважно. Просто делай как чувствуешь.       И Лиам делал. Медленно, неуклюже, иногда смешно: он запутался в пуговицах (Тео носил дурацкие рубашки на мелких пуговицах, и Лиам их проклял), он не знал, куда девать снятую одежду, он чуть не упал, стягивая собственные джинсы. Тео смеялся не над ним, а от счастья, и Лиам сначала напрягался, а потом тоже начал смеяться.       – Это самый идиотский секс в истории, – сказал он.       – Это самый лучший секс в истории, – ответил Тео.       – Мы же ещё даже не...       – Неважно. Всё равно лучший.       – Ты красивый, – сказал вдруг Лиам. – Я столько лет на тебя смотрю, и ты всё равно... каждый раз как в первый. Как ты это делаешь?       – Ничего я не делаю.       – Вот именно. Ты просто существуешь, и я...       Он не закончил, вздохнул глубоко и нетерпеливо, притянул Тео к себе резко, отчаянно и поцеловал грудь. Поцелуй был не робким, он был голодным. Лиам целовал так, будто боялся, что это в последний раз, немного покусывал кожу. Они легли. Кровать была узкой для двоих, пришлось прижиматься. Лиам навис над Тео, опираясь на локти, и замер.       – Что? – спросил Тео.       – Ты подо мной, – сказал Лиам шёпотом. – Ты настоящий. Ты здесь.       – А ты думал, я испарюсь?       – Немного боялся.       Тео притянул его голову к себе и поцеловал в лоб нежно, улыбаясь:       – Я не испарюсь. Продолжай.       И Лиам продолжил.       Он целовал шею Тео – чуть неумело, но старательно. Тео направлял его: «здесь», «легче», «вот так». Лиам слушался, как прилежный ученик. Его губы спускались ниже – к ключицам, к груди. Он задержался у сосков, не зная, можно ли, Тео выдохнул: «Можно. Пожалуйста». И Лиам коснулся осторожно языком. Тео застонал, и Лиам замер.       – Больно?       – Нет. Хорошо. Очень хорошо. Не останавливайся.       – Я не знал, что так можно.       – Много чего можно. Мы всё попробуем. Не сегодня, но попробуем.       Они продолжали. Лежали кожа к коже, и это было самое странное и самое естественное ощущение в их жизни. Тео чувствовал сердцебиение Лиама – сердце колотилось где-то у его собственной груди, громко, часто. Лиам чувствовал дыхание Тео на своей шее – тёплое и прерывистое. Они лежали, привыкая к этому, и мир за окном исчез.       – Можно мне... – начал Лиам и осёкся.       – Что?       – Можно я буду сверху? Или ты хочешь? Я не знаю, как правильно.       – Нет правил, – сказал Тео. – Мы делаем как чувствуем. Ты как чувствуешь?       – Я чувствую, что хочу... ну... быть ближе. Ещё ближе. Внутри. Это ужасно звучит.       – Это прекрасно звучит. Я тоже этого хочу.       – Тогда... – Лиам сглотнул. – Тогда тебе нужно будет мне помочь. Я не знаю, как.       – Я помогу, – сказал Тео. – У меня есть... ну, то, что нужно. В тумбочке.       Лиам потянулся к тумбочке и чуть не свалился с кровати. Тео поймал его за руку, и они оба засмеялись нервно, но искренне. Лиам нашёл презерватив и смазку, посмотрел на них так, будто держал в руках детали незнакомого механизма.       – Я читал инструкцию, – сказал он.       – Ты? Инструкцию?       – Ну... в интернете. Я хотел быть готовым к этому. На всякий случай.       Тео приподнялся на локте и посмотрел на него:       – Ты читал инструкцию по сексу с мужчиной? Ради меня?       – Ну да. А что такого?       – Лиам Галлахер, – сказал Тео, и в голосе его звенело что-то среднее между смехом и слезами, – ты – самое невероятное, что со мной случалось.       – Это хорошо или плохо?       – Это лучше всего.       Лиам покраснел, даже в слабом оранжевом свете ночника было видно, как краска заливает его щёки, шею, грудь.       – Хватит говорить красивые слова, – буркнул он. – Я от них теряюсь. Давай уже... ну... то самое?       – Давай.       Тео лёг на спину. Лиам устроился между его разведённых бёдер, такой большой с сравнении с Тео, немного нескладный, напряжённый. Его руки дрожали, когда он открывал смазку. – Я боюсь сделать тебе больно, – сказал он. – Может быть немного больно, – честно ответил Тео. – Но это нормально. Если я скажу «стоп» – ты просто остановишься. Если скажу «медленнее» – ты замедлишься. Если я скажу «продолжай»...       – То я продолжу. Я понял.       – Ты доверяешь мне?       – Да.       – Тогда я доверяю тебе. Давай. Лиам кивнул. Его пальцы, скользкие от смазки, коснулись Тео там, где его никогда не касался никто, кого он по-настоящему бы любил. Это было странно, незнакомо, немного страшно. Это имело больше значения, чем секс, что у него был с парнями до этого. Тео задержал дыхание.       – Всё нормально? – прошептал Лиам.       – Да. Продолжай.       Лиам двигал пальцами внутри медленно, очень медленно, глядя Тео в глаза. Он следил за каждым движением его бровей и глаз, за каждым вздохом. Когда Тео морщился, он замирал. Когда Тео кивал и кусал нижнюю губу, он продолжал. Это была работа, требующая всей концентрации, и Лиам отдался ей полностью.       – Ещё? – спросил он через минуту.       – Ещё.       Один палец, потом два. Тео дышал глубоко и ровно, привыкая. Это было не больно – скорее странно, но странность уступала место этой особой близости, тому, что Лиам был здесь, внутри, и смотрел на него так, будто ничего важнее в мире не существовало.       – Я готов, – сказал Тео. – А ты?       – Готов, – выдохнул Лиам.       Он надел презерватив, потом навис над Тео, опираясь на локти. Их лица были совсем близко. Лиам вошёл в него медленно, мучительно медленно, сантиметр за сантиметром. Тео зажмурился, вцепился пальцами в его плечи. Было больно, да, немного, но боль была правильной. Такой, которую хочется пережить, чтобы стало хорошо.       – Ты как? – выдохнул Лиам, замирая.       – Живой.       – Это хорошо или плохо?       – Это «продолжай».       – Я тебя люблю, – сказал Лиам. – Я, наверное, должен был сказать это раньше, не во время... ну... но я говорю сейчас. Я тебя люблю.       – И я тебя люблю, – ответил Тео. – А теперь давай.       Лиам толкнулся внутри. Сначала робко, неуверенно, но постепенно его тело находило ритм. Они двигались вместе, как два человека, которые учатся танцевать: спотыкаясь, наступая друг другу на ноги, но не желая останавливаться. Тео обхватил Лиама ногами, притягивая ближе, глубже. Лиам уткнулся лицом в его шею и дышал тяжело, прерывисто, со стонами, которые сам не замечал.       – Тео, – сказал он. – Тео, Тео, Тео...       Он повторял его имя как мантру, как молитву, как единственное слово, которое осталось в голове. Тео слышал своё имя – не «Финч», а «Тео», – и это было важнее всего. Важнее удовольствия, важнее боли, важнее всего, что было до.       Они кончили почти одновременно. Лиам – первый, с глухим стоном, уткнувшись в плечо Тео. Тео – через несколько секунд, от прикосновения руки Лиама, которая скользнула между их животами, неуклюже, но вовремя. Тео вскрикнул коротко, сдавленно, и обмяк на простынях.       Несколько минут они лежали молча, восстанавливая дыхание. Лиам скатился с Тео и лёг рядом. Кровать была слишком узкой, пришлось прижаться друг к другу. – Живой? – спросил Лиам.       – Живой, – сказал Тео.       – Я... – Лиам замолчал.       – Что?       – Я думал, что будет стыдно. Или страшно. Или я пойму, что это не моё. А оказалось – как будто всю жизнь носил одежду не по размеру, а сейчас надел свою. Это очень глупо звучит, да?       Тео повернулся на бок и посмотрел на него. Лиам лежал, глядя в потолок, и его светло-серые глаза были влажными.       – Это лучшее, что ты когда-либо говорил, – сказал Тео.       Лиам улыбнулся устало, но счастливо. Его рука нашла руку Тео, и их пальцы переплелись.       – Я ни о чём не жалею, – сказал Тео.       – Я тоже.       – И ты больше не боишься?       Лиам подумал.       – Боюсь, – сказал он. – Но теперь – другого.       – Чего?       – Что ты проснёшься завтра и скажешь: «Это было ошибкой». Или что батя узнает. Или что я тебя не заслуживаю. Вот этого боюсь. Тео положил ладонь на его щёку, Лиам прикрыл глаза и прижался к руке, как большой пёс.       – Я не скажу, что это ошибка, – сказал Тео. – Потому что хотел этого.       – А батя?       – С батей мы разберёмся. Вместе.       Лиам кивнул, посмотрел на Тео внимательно, как будто запоминал каждую деталь его лица.       – Знаешь, – сказал он, – батя говорит, что мужик должен быть сильным.       – Ты самый сильный из всех, кого я знаю.       – Нет, я не про то. Я про то, что батя говорит, нужно быть сильным, никого не бояться. А я думаю, что сила – это когда ты боишься, но всё равно делаешь. Как сейчас. Я боялся, и всё равно пришёл. Я боялся, и всё равно поцеловал тебя. Я боялся, и всё равно... ну... это. Разве не в этом сила?       – Именно в этом, – сказал Тео.       – Тогда я сильный.       – Самый сильный.       Лиам снова улыбнулся и закрыл глаза, Тео провёл рукой по его голове и поправил для него одеяло. Через минуту дыхание Лиама стало ровным. Он заснул, всё ещё держа Тео за руку. Тео лежал и смотрел на него: на бритую голову, на острые скулы, на шрам на плече. На человека, который двадцать лет был его защитником, его тенью, его самой большой тайной, и теперь стал всем не просто в голове Тео, а в открытую, потому что сам захотел того же.       Тео не спал ещё долго. Слушал дождь и думал о том, что мир перевернулся. Что всё, что было раньше – школа, Джулиан, одиночество, – было лишь предисловием. А глава первая началась совсем недавно.