Цербер

      Это случилось поздно ночью, в середине недели. Они лежали в постели после очередного раунда – на этот раз не грубого, но долгого и выматывающего. Простыни сбились в ком у изножья, одна подушка упала на пол. Тео лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. Сердце ещё колотилось, дыхание постепенно выравнивалось. Лиам лежал рядом на боку и рисовал пальцем круги на его животе – медленно, лениво, как человек, который только что кончил и теперь никуда не спешит.       – Я хочу тебе кое-что сказать, – произнёс Лиам.       Голос у него был тихий, но не смущённый, скорее задумчивый. Такой, каким он говорил редко. Обычно он прятал серьёзные вещи за шутками или грубостью, но сейчас шуток не было.       – Говори, – сказал Тео.       Лиам помолчал. Его палец замер на животе Тео.       – Когда я был с другими, – начал он. – Ну, знаешь… до тебя, с этими девчонками. Их было всего две, но это неважно. Важно другое.       – Что?       – Я думал о тебе.       Тео повернул голову и посмотрел на него. Лиам не смотрел в ответ, он глядел куда-то в стену, и жёлтый свет от фонаря за окном лежал полосами на его бритой голове.       – В смысле? – спросил Тео.       – В прямом. Я трахал их и думал о тебе. Закрывал глаза и представлял, что это ты подо мной. Что это твои плечи, твоя шея, твои губы. Я кончал и воображал, что это ты. Что я кончаю на твоё лицо. На твой живот. Что ты смотришь на меня своими... этими... Своими глазами, которые всё понимают, как будто ты видишь меня насквозь.       Тео приподнялся на локте, сердце, только что успокоившееся, снова забилось чаще:       – Ты никогда не говорил.       – Я не мог, – Лиам всё ещё не смотрел на него. – Я думал, что я больной. Что со мной что-то не так. Батя говорит, что мужик должен хотеть бабу, а я хотел тебя и думал: «Значит, я не мужик. Значит, я сломанный».       – Лиам...       – Подожди. Я не закончил, – он наконец повернул голову и посмотрел Тео в глаза. – Я дрочил на тебя годами, с тех пор, как мне было пятнадцать. Лежал в своей комнате, слушал, как батя орёт на кухне, и дрочил. Думал о тебе, о том, как ты рисуешь в своём скетчбуке, и волосы падают тебе на глаза, о том, как ты облизываешь губы, когда нервничаешь, о том, как ты смеёшься. Я представлял, как я беру тебя, как ты становишься на колени, как я кончаю тебе в рот. И мне было стыдно, так стыдно, что я не мог потом смотреть тебе в глаза на следующий день!       – Я не знал.       – Я сам не знал, что с этим делать, пока ты не признался, пока мы не...       – Не переспали?       – Не переспали, – Лиам слабо улыбнулся. – Хотя «переспали» – это слабо сказано. Ты перевернул мою жизнь, Финч. Ты взял всё, что я держал под замком, и сказал «это нормально». И теперь я могу говорить тебе это, вслух.       Тео сначала молчал, а потом сел, скрестив ноги, и посмотрел на Лиама долгим, внимательным взглядом.       – Расскажи, – сказал он.       – Что?       – Расскажи подробно, о чём ты думал, что ты представлял.       Лиам моргнул:       – Прямо сейчас?       – Да, сейчас.       – Это же... это странно. Я только что кончил, я не могу сразу опять...       – Я не прошу тебя опять. Я прошу тебя рассказать.       Лиам сел, опираясь на изголовье. Он всё ещё был голый, и одеяло сползло с его бёдер. Он потёр лицо ладонью – знакомый жест, означавший, что ему неловко. Но он начал говорить.       – Ладно. Например... помнишь тот день, когда мы ездили на озеро с пацанами? Ты сидел на камне и рисовал воду. Я лежал на траве и делал вид, что сплю, а сам смотрел на тебя. Ты был в этой своей белой рубашке, которая просвечивала на солнце. И я видел твои плечи. Твою спину. И я думал: вот бы ты сейчас отложил свой скетчбук и подошёл ко мне.       – И что бы я сделал?       – Ты бы сел на меня. Прямо там, у всех на виду.       – На виду?       – Да. Потому что ты такой. Ты тихий, но ты смелый. Иногда смелее меня. И я представлял, как ты расстёгиваешь мои джинсы, достаёшь мой член и садишься на него. Медленно. Глядя мне в глаза. И все вокруг видят, но не могут поверить. Потому что это мы. Финч и Галлахер. Тихий ботаник и гопник. Никто бы не догадался.       Тео слушал, и его дыхание менялось, грудь вздымалась чаще. Лиам заметил и ухмыльнулся, но не стал комментировать, просто продолжил:       – А ещё я думал о том, как ты берёшь в рот. Я смотрел на твои губы – в автобусе, или когда ты пил чай, на пирсе, – и думал: интересно, как они смотрелись бы на мне, как ты смотрел бы на меня снизу вверх. Ты всегда так делаешь, когда слушаешь кого-то – опускаешь голову и смотришь из-под бровей. И я думал: вот так же ты смотрел бы, если бы стоял на коленях?       – Ты этого хотел? – спросил Тео. – Чтобы я стоял на коленях?       – Каждую ночь. Каждую чёртову ночь! Я лежал и представлял, как ты отсасываешь мне. Медленно. Нежно. С этими твоими глазами. И я бы кончил тебе на лицо. Я всегда хотел кончить тебе на лицо. Смотреть, как это стекает по твоим щекам. Отметить тебя. Чтобы все знали, чей ты.       – Чей я? – прошептал Тео.       – Мой, – Голос Лиама стал ниже. – Ты был моим задолго до того, как ты узнал. Я просто не мог сказать.       Тео подвинулся ближе, и теперь они сидели лицом к лицу на влажных простынях. Колени Тео касались бедра Лиама, он положил руку на его грудь – туда, где сердце колотилось тяжело и часто.       – Ты можешь больше, – сказал Тео. – Ты можешь рассказать мне всё. Я хочу знать.       Лиам сглотнул.       – Есть ещё кое-что, – сказал он. – То, о чём я думал чаще всего.       – Что?       – Не что. Где. Школа. Раздевалка после физкультуры.       Тео замер, его пальцы чуть сжались на груди Лиама:       – Раздевалка?       – Да. Помнишь, ты всегда уходил последним? Ждал, пока все оденутся, потому что стеснялся своего тела. А я иногда задерживался, говорил, что забыл что-то или с тренером говорил о фигне. И потом смотрел на тебя. Ты раздевался медленно, аккуратно складывал форму. И я смотрел на твои плечи, на твою спину, на твои...       – Мои?       – Твою задницу, – Лиам выдохнул это слово, как будто сбрасывал груз. – У тебя красивая задница, Финч. Я смотрел на неё и думал: вот бы сейчас подойти, прижать тебя к шкафчику, сорвать с тебя трусы и взять прямо там.       – В раздевалке? – Тео покраснел – то ли от смущения, то ли от возбуждения, то ли от того и другого сразу.       – Да. Прямо там. Где пахнет потом и хлоркой. Где за дверью ходят люди. Ты бы не издал ни звука, потому что ты всегда умел быть тихим. Ты бы только кусал губу и терпел, а я бы входил в тебя и шептал на ухо: «Ты мой. Ты всегда был моим. Просто никто не знал». Тео взволновано вздохнул. Это не было болью, это было освобождение. Почти пятнадцать лет невысказанного, спрятанного, пятнадцать лет желания – и вот оно, наконец, сказанное словами. Вслух. Между ними.       – Лиам, – сказал Тео. – Я бы согласился тогда, если бы ты только спросил.       – Я не мог спросить.       – Я бы согласился. В раздевалке. У озера. Где угодно. Я тоже хотел тебя. Может, не так, не в этих словах, но хотел. Я рисовал тебя годами в скетчбуке: твои руки, твою шею, твои губы. Я думал: как он целуется? Какие у него губы на вкус? Что он скажет, если я подойду слишком близко?       – Что бы ты сделал? – спросил Лиам. – Если бы я тогда сказал?       Тео забрался на Лиама верхом, сел на его бёдра и положил руки на плечи:       – Я бы сделал так.       Он наклонился и поцеловал Лиама долго, глубоко, с языком. Лиам застонал в поцелуй и схватил его за бёдра. Когда Тео наконец оторвался от него, Лиам открыл глаза. Его зрачки были огромными, почти чёрными.       – Финч, – выдохнул он. – Если ты не слезешь с меня, я сейчас снова...       – Я не слезу.       – Тогда, – Лиам рывком перевернул их, оказавшись сверху, – я возьму тебя ещё раз. Прямо сейчас. И на этот раз я буду рассказывать тебе всё, о чём думал. Каждую фантазию. Каждую. И ты услышишь всё.       – Обещаешь?       – Обещаю.       И он взял его снова, на это раз грубо, грязно, со словами, от которых у Тео закатывались глаза. Словами, которые они оба держали в себе слишком долго и которые теперь, наконец, могли сказать вслух. В темноте. В постели. Где им и было место. Лиам перевернул Тео одним движением, резко, без предупреждения. Кровать скрипнула, изголовье ударилось о стену. Тео оказался на спине, а Лиам навис над ним, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его бёдер. Тео был ещё влажный после прошлого раза. Лиам ещё не отошёл до конца, но уже снова был твёрдый – член стоял, прижимаясь к животу Тео, тяжёлый и горячий. Тео чувствовал его кожей. Чувствовал пульс.       – Смотри на меня, – сказал Лиам. – Я хочу, чтобы ты смотрел.       Тео смотрел снизу вверх, с распахнутыми глазами, с приоткрытыми губами. Он был всё ещё румяный после предыдущего оргазма, на щеке остался след от подушки, на шее – красное пятно от укуса.       – Знаешь, сколько раз я это представлял? – Лиам говорил низко, почти шёпотом. – Каждую ночь. Каждую чёртову ночь. Ты через дорогу, в своей комнате, рисуешь свои картинки. А я лежу и думаю: вот бы сейчас войти, просто так, без стука, подойти к твоей кровати и взять тебя.       – Как бы ты взял? – спросил Тео.       – Как сейчас. Перевернул бы. Или нет – сначала просто смотрел бы. Ты бы не понял, что происходит, замер бы, а я бы сказал: «Финч, я больше не могу. Я хочу тебя».       – И что бы я ответил?       – Ты бы сказал: «Наконец-то», – Лиам ухмыльнулся. – Потому что ты всегда был умнее меня. Ты, наверное, знал раньше, чем я сам.       Он опустился ниже, поцеловал Тео в шею не нежно, а жадно, с зубами, кусая. Тео застонал и выгнул спину.       – Тихо, – сказал Лиам. – Там, в моих фантазиях, мы были не одни. Мы были у тебя дома при родителях или в школе, в раздевалке. И ты должен был молчать.       – Расскажи про раздевалку.       – Опять?       – Опять.       Лиам провёл языком по ключице Тео – медленно, собирая солёный пот. Тео вздрогнул.       – Раздевалка, – начал Лиам, и его голос стал глубже, как будто он снова проваливался в ту фантазию, – была пустая. Урок закончился, все ушли. Только ты стоял у шкафчика и складывал свою форму. Ты всегда складывал аккуратно, не как все. Ты был в одних трусах.       – И ты подошёл?       – Да. Подошёл сзади, а ты не услышал – я умею ходить тихо. Я положил руки тебе на плечи, ты дёрнулся, но не закричал. Обернулся, увидел меня и сказал... что бы ты сказал?       Тео облизал губы:       – Я бы спросил: «Лиам? Что ты делаешь?»       – А я бы сказал: «То, что должен был сделать давно».       Лиам провёл ладонью по груди Тео, по животу, ниже, его пальцы обхватили его член, не сжимая, просто держа. Тео застонал тихо.       – В раздевалке я бы не ждал, – продолжил Лиам. – У нас было мало времени. Кто-то мог войти. Я бы прижал тебя к шкафчику лицом, ты бы вздрогнул. Я бы стянул с тебя трусы и вошёл без подготовки, прямо так.       – Это было бы больно.       – Знаю, но в моих фантазиях ты был уже мокрый для меня. Ты был готов, ты всегда готов для меня, Финч. Даже когда не знал об этом. Лиам развёл бёдра Тео коленом. Его пальцы скользнули между ягодиц, нащупали вход – ещё влажный и растянутый после первого раза. Тео расставил ноги шире.       – Вот так, – выдохнул Лиам. – Так я и думал. Все эти годы. Что ты уже мокрый для меня, что ты ждёшь.       – Я ждал, – прошептал Тео. – Я правда ждал.       – Знаю.       Лиам вошёл одним движением, глубоко, до упора. Тео вскрикнул и вцепился пальцами в его плечи. Лиам замер, давая привыкнуть, а потом начал двигаться так же резко, как начал.       – И я говорил тебе, – он толкнулся, – прямо там, – ещё толчок, – в раздевалке: «Ты мой, Финч. Ты был моим с первого класса. Когда я врезал тому придурку за то, что он обозвал тебя. Когда ты сидел и рисовал. Когда ты смотрел на меня этими своими глазами. Ты был моим, а я был твоим, и мы оба притворялись, что это не так».       – Лиам... – Тео задыхался. – Ещё... расскажи ещё...       – Ещё? – Лиам наклонился ниже и зашептал прямо в ухо. – Хорошо. В другой фантазии я приходил к тебе домой. Твои родители уезжали, как в наш первый раз. И я просто заходил в твою комнату, где ты сидел с книгой, забирал книгу, бросал на пол и говорил: «Вставай на колени».       – Я вставал?       – Да, ты всегда вставал. Ты смотрел на меня снизу вверх, а я расстёгивал джинсы. Я был грубый, грязный, я не мылся после тренировки, и тебе было плевать. Ты брал в рот так, как умеешь. Так, как никто не умеет.       Он двигался быстрее теперь, вбиваясь глубоко и сильно. Его пальцы сжимали бёдра Тео. Голос срывался.       – И я говорил тебе грязные вещи. Называл тебя шлюхой. Моей шлюхой. Моим грязным мальчиком. И тебе нравилось. Ты стонал с моим членом во рту и смотрел на меня, и глаза у тебя были мокрые, и я... блядь... я так сильно тебя любил.       – Лиам...       – Я любил тебя, Финч. Каждую минуту. Даже когда думал, что я просто извращенец. Даже когда трахал тех девчонок с закрытыми глазами и представлял тебя. Вот так, – он толкнулся особенно глубоко, и Тео скрутило. – Я представлял тебя, их не было, были только ты и я.       – Расскажи про них, – выдохнул Тео. – Про девчонок. Что ты представлял?       – Келли. Первая. На заднем сиденье её тачки. Она смеялась, говорила, что ей нравится, какой я грубый. А я думал о том, как ты сидишь в той машине и объясняешь про свои инди-группы, о том, какой ты умный, о том, что ты единственный, кто задаёт мне вопросы, на которые я не могу ответить. Я трахал её и думал о твоём голосе, о твоих руках, о том, что я хочу, чтобы это были твои пальцы на моей спине.       – А вторая?       – Шерон. Мы были в её квартире, её родители ушли. Она легла под меня, раздвинула ноги, а я закрыл глаза. Она думала, я от удовольствия, а я представлял, что это не её тело. Что это твоя кожа, твои плечи, твои губы приоткрыты. Я толкался в неё, а в голове говорил: «Тео. Тео. Тео». И когда я кончил, я представлял, что кончаю на твоё лицо. На твои закрытые веки. На твой рот.       – Ты представлял меня, – прошептал Тео, и это не был вопрос.       – Всегда, – Лиам почти рычал теперь. – Всегда, Финч. Каждый раз. Каждый чёртов раз. Я хотел тебя так давно, что не помню, каково это не хотеть. Ты был моей первой мыслью утром и последней ночью, и всем, что между. И я боялся. Боялся, что ты узнаешь. Боялся, что ты не узнаешь. Боялся, что я никогда тебе не скажу.       – Но ты говоришь сейчас.       – Да, – Лиам сбавил темп, но не глубину. Теперь он двигался медленно, мучительно, выходя почти полностью и снова погружаясь до конца. – Сейчас я говорю. И сейчас ты – не фантазия. Ты настоящий, ты здесь.       – Я здесь, – Тео потянулся и коснулся его лица. – Я настоящий.       – Я могу тебя трогать, – Лиам взял его ладонь и поцеловал. – Я могу быть внутри тебя. И мне больше не нужно представлять.       Он начал терять ритм, толчки стали рваными, беспорядочными. Пот градом катился по его бритой голове, капал Тео на грудь. Мышцы на животе свело. Он был близко – Тео чувствовал это по тому, как он сжимал пальцы на его бёдрах, как сбивалось его дыхание.       – Я сейчас кончу, – выдохнул Лиам. – Где?       – На лицо. Как ты всегда хотел.       – Финч...       – Давай. Я хочу.       Лиам вышел резко, сорвал презерватив. Тео откинул голову на подушку и закрыл глаза. Лиам навис над ним, работая кулаком по своему члену, глядя на это лицо – запрокинутое, доверчивое, открытое. На припухшие губы. На влажные ресницы.       – Блядь, – выдохнул он. – Блядь, Финч, смотри на меня.       Тео открыл глаза. И Лиам кончил – с рыком, с дрожью во всём теле. Белые капли легли Тео на лоб, на щёку, на губы. Одна попала на ресницы. Тео не стирал. Просто лежал и смотрел, как Лиам дрожит над ним, опустошённый, прекрасный, его.       Несколько секунд была тишина. Только громкое, рваное дыхание. Потом Лиам рухнул рядом, уткнулся лицом в плечо Тео и засмеялся нервно, с облегчением.       – Я сказал это, – прошептал он. – Я всё сказал.       – Ты всё сказал, – Тео гладил его по бритой голове. – И я всё слышал.       – Тебе не противно? Что я такой... что я всё это фантазировал? Что я на тебя...       – Лиам, – Тео повернулся и посмотрел на него серьёзно, несмотря на сперму, стекающую по щеке. – Ты хранил меня в голове все эти годы. Ты не мог признаться, не мог сказать, но ты держал меня там. Как сокровище. Даже когда было стыдно. Даже когда было страшно. Ты не выкинул меня. Ты сохранил. И теперь ты поделился этим со мной. Как это может быть противно?       Лиам смотрел на него и молчал.       – Я люблю тебя, – сказал наконец он. – Я так сильно тебя люблю, что это до сих пор пугает.       – Меня тоже, – сказал Тео. – Но мы справляемся.       – Справляемся.       Тео потянулся к тумбочке, взял влажную салфетку и начал вытирать лицо. Лиам наблюдал за ним, и в его глазах было что-то похожее на благоговение.       – Знаешь, что самое смешное? – сказал он.       – Что?       – Батя говорит, что мужик должен держать всё в себе. Чувства – это для баб. Признания – слабость. А я сейчас всё вывалил, и мне не стыдно. Мне легко. Как будто я дышал через трубочку, а теперь наконец полной грудью. К чёрту батю.       – К чёрту батю, – согласился Тео.       – Ну, не совсем. Он всё-таки мой батя. Но к чёрту то, что он говорит.       Тео улыбнулся и прижался к Лиаму.       – Я горжусь тобой, – сказал он.       – За что? За то, что у меня грязные фантазии?       – За то, что ты их рассказал. За то, что ты доверяешь мне. За то, что ты – это ты.       Лиам обнял его и уткнулся носом в макушку:       – Я думал, что никогда никому не расскажу. Особенно тебе.       – Но ты рассказал.       – Ты спросил.       – И ты ответил.       – Я всегда буду отвечать, – сказал Лиам. – Тебе – буду. Всегда. Даже если вопрос грязный. Даже если ответ страшный. Ты – единственный, с кем я могу так.       Тео закрыл глаза. За окном начинался рассвет. Где-то пела птица. В «Батя говорит» на журнальном столике остывал недопитый чай.       – Я люблю тебя, Лиам Галлахер, – сказал Тео.       – И я тебя, Тедди.

***

      Они проснулись поздно. Солнце уже стояло высоко над Брайтоном, пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовало жёлтые полосы на простынях. В квартире пахло чаем – Лиам встал первым и успел заварить, – а ещё вчерашним сексом и чем-то тёплым, домашним.       Тео сидел на кухне в одной футболке Лиама – старой, с логотипом Oasis, которая была ему велика на два размера. Волосы торчали в разные стороны. На шее темнел засос. Он выглядел как человек, которого всю ночь любили – грубо и нежно попеременно, – и который ни о чём не жалеет. Лиам сидел напротив, в одних спортивных штанах, и смотрел на него. Просто смотрел. Так, как смотрел всегда, но теперь Тео знал, что стоит за этим взглядом. Четырнадцать лет подавленных фантазий, желания, спрятанного за «батя говорит». И вот теперь всё вышло наружу.       – Я вчера рассказал тебе всё, – сказал Лиам, помешивая чай. – Ну, почти всё. А ты – ничего.       – Ты не спрашивал, – ответил Тео.       – Я спрашиваю сейчас.       Тео отпил чай, посмотрел на Лиама поверх кружки, и его глазах мелькнуло что-то лукавое.       – Что именно ты хочешь знать? – спросил Тео тихо.       – То же, что ты спросил у меня. О чём ты думал. Что представлял. Когда ты понял, что хочешь меня не как друга, а... ну... так.       Тео поставил кружку на стол, поджал губы. Он немного стеснялся и подбирал слова.       – Хорошо, – сказал он. – Но это будет долго.       – У меня выходной.       – Тогда слушай.       Тео помолчал, собираясь.       – Ты спросил, когда я понял, – начал он. – Я не знаю точного дня. Это не было как удар молнии. Это было как... как вода, которая медленно прибывает. Сначала ты замечаешь, что ноги мокрые. Потом – что уже по колено. А потом – что ты не можешь выбраться на берег, и тебе уже всё равно.       Он поднял глаза на Лиама. Тот слушал, не перебивая, его лицо было спокойным, но пальцы, сжимавшие кружку, побелели.       – В старшей школе, – продолжил Тео, – у меня были фантазии. О парнях вообще, о ком-то абстрактном, но главный всегда был ты. Даже когда я не хотел признаваться себе. Я представлял, как ты входишь в мою комнату. Просто входишь и закрываешь дверь, садишься на кровать и молчишь. Ты всегда был в моих фантазиях таким, как в жизни, ты не говорил красивых слов, а просто делал.       – Что я делал? – спросил Лиам.       – Ты брал меня за руку, притягивал меня к себе, целовал – молча, уверенно. И я таял.       – Это не очень грязная фантазия, – заметил Лиам.       – Я ещё не закончил, – Тео слабо улыбнулся. – Дальше ты толкал меня на кровать, ты был в моей фантазии старше, сильнее, жёстче. Ты нависал надо мной и говорил: «Финч, ты не выйдешь из этой комнаты, пока я не сделаю тебя своим». И я хотел этого.       – Выйти из комнаты?       – Стать твоим.       Лиам сглотнул:       – И что потом?       – Потом ты раздевал меня. Медленно. Не так, как ты делаешь сейчас – сейчас ты часто спешишь. А в моей фантазии ты был мучительно медленным. Ты целовал каждый дюйм, каждую косточку, ты говорил, что я красивый, а я не верил, но ты повторял это, пока я не начинал верить.       – Ты красивый, – сказал Лиам. – Это не фантазия.       – Я знаю. Теперь знаю, – Тео отпил ещё чая. – Но тогда – нет. Тогда мне казалось, что ты – такой большой, грубый, настоящий, – никогда не посмотришь на меня так. И от этого фантазии становились только острее.       – Рассказывай дальше.       Тео поставил кружку опять. Его пальцы легли на стол, и Лиам накрыл их своей ладонью. Тео улыбнулся и продолжил.       – Была одна фантазия, которая возвращалась чаще всего. Ты приходил, когда родителей не было дома, звонил в дверь. Я открывал, и тогда ты заходил, сразу прижимал меня к стене прямо в коридоре, как мы делали. Но в фантазии ты не ждал. Ты задирал мне футболку, стягивал шорты. Ты трогал меня везде грубо и жадно, как будто ты голодал, а я был едой. И ты шептал мне в ухо: «Я больше не могу. Я хочу тебя. Я хочу тебя с тех пор, как мы встретились».       – Я уже говорил это.       – Да. Ты сказал вчера, и это было как... как будто моя фантазия стала реальностью. Ты даже не представляешь, что это для меня значило.       Лиам сжал его пальцы:       – Продолжай.       – В той фантазии ты не доводил меня до конца. Ты доводил себя до края, а я стоял на коленях и ждал. И когда ты кончал – мне на лицо, на шею, на грудь, – я чувствовал себя... нужным. Как будто я был твоим сосудом. Как будто ты отмечал меня. И весь мир видел, чей я.       – Я вчера сделал это.       – Да, ты сделал.       – И тебе понравилось?       – Ты видел моё лицо. Ты и скажи.       Лиам ухмыльнулся:       – Тебе понравилось.       – Очень, – Тео покраснел, но не отвёл взгляда. – Но это не всё. Были и другие фантазии.       – Какие?       – Например, про школьную раздевалку.       Лиам чуть не поперхнулся чаем:       – Что?       – Да. Я слышал, как ты рассказывал вчера про раздевалку, как ты хотел прижать меня к шкафчику, а у меня была та же фантазия, только наоборот.       – То есть?       – Я представлял, что задерживаюсь после физкультуры не потому, что стесняюсь, а потому, что жду тебя. Я представлял, что ты заходишь, смотришь на меня, а я ещё не оделся. Потом ты подходишь и говоришь: «Финч, ты специально?» А я говорю: «Да». И тогда ты берёшь меня прямо там, у шкафчиков, и я кусаю свою футболку, чтобы не закричать.       – Чёрт, – выдохнул Лиам. – Мы могли бы делать это ещё в школе. Мы оба хотели. Мы оба ждали. Мы, блядь, лежали в соседних домах и дрочили друг на друга, и никто не решался.       – Мы не были готовы, – мягко сказал Тео. – Ты не был готов. Ты сам сказал – ты не знал, что с тобой, думал, что ты сломанный. Если бы я признался тогда, ты бы, может, оттолкнул меня.       Лиам помолчал.       – Может быть, – признал он. – Может быть, я бы испугался. Но я всё равно хотел тебя. Даже когда боялся.       – Я знаю. Теперь знаю.       Тео допил чай и отставил кружку в раковину, потом встал, обошёл стол и сел Лиаму на колени – боком, по-домашнему, как сидят, когда никуда не спешат. Лиам обнял его за талию и притянул ближе.       – Ты не всё рассказал, – сказал он, уткнувшись носом в плечо Тео.       – Есть ещё кое-что, – согласился Тео. – Но это сложнее.       – Рассказывай.       Тео глубоко вдохнул.       – Была фантазия... она была самой стыдной. Я никому не могу о ней рассказать, но тебе готов.       – Я рассказал тебе всё, теперь твоя очередь.       – Хорошо, – Тео смотрел не на Лиама, а куда-то в стену. – Я представлял, что ты злишься. Очень сильно, как ты злился, когда кто-то меня обижал. Но в этот раз ты злишься на меня. Ты приходишь домой, хватаешь меня за шкирку и толкаешь в спальню. Ты орёшь. Ты называешь меня шлюхой и говоришь: «Ты улыбался тому парню в автобусе. Я видел. Ты думаешь, я слепой? Ты думаешь, я не вижу, как на тебя смотрят?» И я пытаюсь объяснить, что это не так, что я только твой, но ты не слушаешь. Ты заламываешь мне руки за спину и берёшь меня. Грубо. Без подготовки. Наказываешь.       Лиам замер.       – Я бы никогда не сделал тебе больно, – сказал он.       – Я знаю, – Тео повернулся и посмотрел ему в глаза. – В этом и смысл фантазии. Это понарошку. В реальности ты сдержанный. Ты всегда спрашиваешь. Ты всегда думаешь обо мне. А в фантазии ты теряешь контроль, и я знаю, что это безопасно. Я знаю, что ты никогда не переступишь черту, но сама мысль, что ты можешь, что ты такой же дикий со мной, как с теми, кто меня обижает – она заводит.       Лиам смотрел на него. Его лицо было трудночитаемым: смесь удивления и непонимания, но в то же время какого-то принятия.       – Ты странный, Финч.       – Да, я в курсе..       – Тебе нравится, когда я грубый, когда я беру вот так, когда я не спрашиваю. Но в то же время ты знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда.       – Именно. Это доверие. Ты можешь быть грубым, потому что я знаю, что ты не сломаешь меня.       Лиам выдохнул и прижал Тео к себе крепче.       – Я думал, что я один такой, – сказал он тихо. – Что это я извращенец, а ты просто... позволяешь. Терпишь. А ты, оказывается...       – Я сам хочу этого, – закончил Тео. – Я хочу, чтобы ты был собой. Всеми версиями себя. Той, которая защищает. Той, которая хочет. Той, которая чуть не плачет, когда признаётся. И той, которая хочет пометить меня и поставить на колени.       – Это всё я.       – Я знаю. И я хочу всего тебя. Лиам поцеловал его в висок. Нежно – контраст к тому, о чём они говорили.       – Есть ещё, – сказал он. – Я же вижу. У тебя глаза бегают.       Тео засмеялся немного нервно, но счастливо:       – Ладно. Есть ещё одна, но ты будешь смеяться.       – Не буду.       – Будешь.       – Говори уже, ну!       Тео спрятал лицо у него на плече и сказал, приглушённо:       – Я представлял, что мы спим вместе. Просто спим. Что ты приходишь вечером, ложишься рядом, обнимаешь меня. Мы лежим, и ты гладишь меня по голове, а твоя рука тяжёлая, тёплая, и я засыпаю под стук твоего сердца. И больше ничего не происходит. Просто ты рядом и ты никуда не уходишь до утра.       Лиам молчал.       – Вот это и есть моя самая стыдная фантазия, – сказал Тео всё ещё в плечо. – Не грубый секс в раздевалке, не наказание, не сперма на лице. А то, что ты остаёшься на всю ночь. Держишь меня в объятиях, и утром ты всё ещё здесь.       Лиам положил ладонь ему на затылок, – большая, тёплая, шершавая ладонь механика, – погладил по волосам.       – Это не стыдно, – сказал он.       – Я знаю. Но это самое важное.       – Я тоже этого хотел, – сказал Лиам. – Я хотел просыпаться рядом с тобой. Я не признавался себе, но когда ты спал у меня на плече в тот вечер, после снукера, – я сидел и думал: вот бы так всегда. Вот бы ты не просыпался, а я бы сидел и охранял твой сон. Как Цербер.       – Как Цербер, – повторил Тео и усмехнулся. – Мой Цербер из рабочего класса.       – Твой.       Они ещё долго сидели так на кухне. Чай остыл. За окнами Брайтон жил своей жизнью – кричали чайки, шумело море, где-то далеко играла музыка. А они сидели, обнявшись, и не было в мире ничего, что нужно было бы сказать прямо сейчас. Потому что всё уже было сказано – грязное и чистое, тёмное и светлое, всё, что они носили в себе четырнадцать лет.       Лиам поцеловал Тео в макушку.       – Я буду спать с тобой каждую ночь до конца жизни. Если ты позволишь.       – Конечно позволю.       – Тогда решено.       Вечером они пошли на пирс. Ели чипсы с уксусом, смотрели, как чайки дерутся за объедки. Лиам стоял чуть позади, как всегда, и их мизинцы были сцеплены. Никто не смотрел. А если и смотрел – им было плевать. Потому что теперь у них было всё. Даже то, о чём они не могли рассказать никому, кроме друг друга.