Цербер

      Тео готовился к этой дате три недели. Он не сказал Лиаму, потому что не хотел, чтобы тот чувствовал себя обязанным что-то дарить или как-то особенно стараться. Лиам вообще не очень понимал концепцию годовщин. «Мы же каждый день вместе», – сказал он однажды, когда Тео вскользь упомянул чью-то чужую. – «Чего праздновать-то?» Тео тогда отшутился, но для себя всё же решил: он сделает этот день таким, чтобы Лиам понял.       За три недели он нарисовал комикс. Двенадцать страниц, отрисованных от руки, с диалогами, с тенями, с фоном. Комикс назывался «Как мы начинали» и рассказывал их историю – от самого первого дня, когда пятилетний Тео показал Лиаму рисунок с чайкой, и до их первой ночи. Там были они в школе: Лиам, стоящий у двери класса, и Кайл Митчелл, испуганно замолкающий. Там был их первый «обмен» – Лиам с плеером и Тео с CD. Там был пирс, чипсы, автобус, остановка. Там была ссора, когда Лиам назвал его Тедди. Там была сцена в кафе с Джулианом – Тео нарисовал её с особой тщательностью, потому что это был поворотный момент, момент, когда он впервые встал на защиту Лиама. И там была их первая ночь, нарисованная нежно, без подробностей, но с тем самым ночником с оранжевым абажуром и синим покрывалом. На последней странице они стояли вдвоём у моря, и снизу была надпись: «Продолжение следует».       Тео спрятал комикс в ящик стола, закончив его, и ждал.       Утром в их годовщину он проснулся первым. Лиам спал, раскинувшись на кровати, одеяло сползло на пол. Тео поцеловал его в плечо и пошёл на кухню. Он приготовил завтрак: не круассаны, над которыми Лиам ворчал, а «нормальный» английский завтрак, где была яичница, бекон, тосты, печёные бобы и чай, конечно. Две ложки сахара, молоко первым. Когда Лиам пришёл на кухню на запах, он замер в дверях. Увидел накрытый стол с аккуратно выложенными приборами и салфетками, и нахмурился.       – Что за праздник? – спросил он.       – Угадай.       Лиам почесал бритую голову, перебрал в уме: не Рождество, не день рождения Тео, не его собственный день рождения. Потом вдруг замер.       – Финч... это что, годовщина?       – Год с признания, да. Лиам смотрел на стол, потом на Тео, потом снова на стол. На его лице медленно проступало выражение паники:       – Я ничего не приготовил. Я даже не помнил.       – Ты не обязан, это же я всё придумал, не ты.       – Я обязан! – возразил Лиам. – Ты приготовил завтрак, а я... я даже не... у меня ничего нет! Я сейчас схожу в магазин! Тут за углом круглосуточный, там, наверное, есть цветы!       – Сядь, – сказал Тео, смеясь. – Сядь и ешь завтрак. Мой подарок – это ты. То, что ты здесь. Мне этого достаточно.       – Звучит как отмазка для нищеброда.       – Это не отмазка, это правда.       Лиам всё ещё хмурился, но сел, взял вилку, посмотрел на яичницу так, будто это был вражеский агент.       – Я сделаю что-нибудь, – сказал он. – Не сейчас, может быть, но я придумаю.       – Я знаю. Ешь.       Яичница была съедена, бекон тоже. Лиам хвалил бобы три раза, хотя бобы были из банки и Тео их просто разогрел. Потом Тео достал комикс:       – Это тебе.       Лиам взял самодельную книжку в руки с той же осторожностью, с какой всегда брал вещи Тео, открыл первую страницу. Увидел двух маленьких мальчиков и чайку, похожую на букву.       – Это мы, – сказал он.       – Читай. Лиам читал медленно, иногда водя пальцем по строчкам. Он смеялся на странице с «обменом», где Тео нарисовал его с плеером и подписал: «Батя говорит, они уже не те». Он нахмурился на странице, где Тео нарисовал себя в больнице, а Лиама, читающего «Гарри Поттера». Он долго смотрел на страницу с пирсом, где две фигуры сидели на парапете, и их мизинцы почти соприкасались.       – Это когда мы ели чипсы, – сказал он.       – Да.       – И ты думал, что я не замечаю.       – А ты замечал?       – Я всегда замечал, – Лиам перевернул страницу. – Просто не знал, что с этим делать.       Он дошёл до конца, закрыл комикс и долго молчал, держа его в руках.       – Я не знаю, что сказать, – признался он наконец.       – Это нормально.       – Нет, не нормально, – Лиам поднял глаза. – Ты сделал для меня целую книжку, ты помнишь всё, каждую деталь, каждый разговор, а я даже дату не запомнил. Я... я не умею такого. Я не могу нарисовать тебе комикс. Я даже открытку не нарисую – у меня почерк как у курицы, ты сам говорил.       – Я не жду, что ты нарисуешь мне комикс, я же рисую, а не ты. Ты умеешь другое.       – Что? Чай заваривать?       – Например. И ты умеешь быть рядом.       Лиам отвёл глаза, потом вдруг встал.       – Ладно, – сказал он. – Я не умею рисовать, но говорить же я умею. Не красиво, но честно. И я скажу.       Он прокашлялся, как перед важным выступлением, Тео смотрел на него, затаив дыхание.       – Финч, – начал Лиам. – Нет, не так. Тео.       Он редко называл его именем. Обычно «Финч», иногда «Тедди», когда было совсем плохо или совсем хорошо. А просто имя означало что-то особенное.       – Я не знал, что так бывает. В смысле, я думал, что счастье – это когда тачка починена, пиво в холодильнике, батя не орёт. А оказалось, что счастье – это когда я просыпаюсь рядом с тобой, и ты сопишь так смешно, а я лежу и думаю: «Не разбудить бы». Я не знал, что можно так сильно хотеть просто быть в комнате с кем-то. Что можно смотреть, как человек рисует, и это интереснее любого матча. Что можно ждать вечера не потому что работа кончилась, а потому что ты придёшь. И я прихожу домой, вижу тебя – и всё, день удался. Даже если Ковальски орал, даже если тачка не завелась, даже если всё дерьмово. Я вижу тебя – и всё.       Лиам замолчал, тяжело дыша. Уши у него горели алым. Тео сидел, не шевелясь.       – Ты сказал, что я умею быть рядом, – продолжил Лиам. – Но это потому что ты – это ты. С кем-то другим я бы не смог. Мне с тобой просто. Даже когда сложно – просто. Потому что я знаю: ты не осудишь, не бросишь, не скажешь, что я тупой. Ты объяснишь мне любое слово, ты покажешь мне любой фильм, ты скажешь, что моя кружка идиотская, но купил её ты, и я пью только из неё.       Он перевёл дух.       – Короче. Я не помню дат. Я не умею дарить подарки. Но я помню, что ты любишь чипсы с уксусом, а не с солью. Я помню, что молоко нужно первым. Я помню, как ты смеёшься, когда я путаю слова. Я помню, как ты плакал на остановке, и я тогда подумал: «Я найду этого Джулиана и сломаю ему что-нибудь». Это и есть любовь, да? Вот это всё?       – Да, – сказал Тео, и голос его задрожал. – Это и есть любовь.       – Да. И я тебя люблю, – сказал Лиам. – С годовщиной, Финч.       Тео встал, подошёл к нему и обнял крепко. Лиам обнял в ответ неуклюже, но тоже крепко. Комикс лежал на столе, раскрытый на последней странице: две фигуры у моря и надпись «Продолжение следует». Так и было. Продолжение следовало прямо сейчас.       Вечером они пошли на пирс. Это была уже их традиция, хотя никто не объявлял это вслух. Просто в важные вечера они шли на пирс. Небо было ясным, редкий случай для Брайтона. Звёзды отражались в море, и огни пирса тянулись в темноту светящейся цепочкой. Пахло солью и водорослями. Чайки уже спали, но где-то вдалеке кричала одинокая, наверное, делила добычу с кем-то.       Они сидели на парапете на своём обычном месте. Лиам свесил ноги, Тео сидел, скрестив ноги, привалившись к его плечу. Чипсы были как всегда с уксусом.       – Знаешь, о чём я думаю? – спросил Тео.       – О чём?       – О том, что мы никогда не уезжали отсюда. Ну, из Портслейда, из Брайтона. Мы выросли здесь. Школа, пирс, паб... Всё здесь. А мир большой. Я иногда думаю: может, нам стоит куда-нибудь съездить?       Лиам задумался. Он откусил чипсину и медленно прожевал:       – Куда?       – Не знаю. В Лондон для начала. Там галереи, музеи. Я хочу показать тебе Тейт Модерн. Там есть инсталляции, которые тебе понравятся – огромные, из металла. Как будто кто-то разобрал машину и собрал заново в виде искусства.       – Машину в виде искусства? – Лиам хмыкнул. – Звучит как то, что я делаю каждый день.       – Вот видишь! Ты уже понимаешь современное искусство.       – Я понимаю, когда что-то сломано и его надо починить. Может, это одно и то же.       – Может быть.       Они помолчали. Волны бились о бетон где-то внизу, ветер трепал шарф Тео.       – Ещё я хочу в Корнуолл, – сказал Тео. – Там высокие скалы и деревни, где время остановилось. Говорят, там можно смотреть на океан часами.       – У нас тут тоже океан.       – Здесь… другой.       – Океан – он и есть океан, вода везде мокрая.       – Ты просто не видел Корнуолла.       – Ладно, – Лиам пожал плечами. – Давай съездим в Корнуолл. И в Лондон. И куда ты ещё хочешь.       – Я хочу в Шотландию. Там есть остров Скай, и там такие пейзажи, что кажется, будто ты на другой планете. Я хочу нарисовать эти горы.       – Нарисуешь, я тебе мешать не буду, буду просто рядом.       – И я хочу в Италию. Во Флоренцию. Там есть галерея Уффици, и там фрески, и...       – Стоп, – Лиам поднял руку. – Это всё круто, но давай по порядку. Сначала Лондон. Потом Корнуолл. Ты обещал мне скучную жизнь без драк. Вот это звучит как скучная жизнь без драк.       Тео засмеялся:       – Ты прав. Давай по порядку.       – И ещё... – Лиам замялся. – Я никогда не был за границей. У меня даже паспорта нет.       – Сделаем.       – Это же сложно? Документы, очереди...       – Я помогу. Мы справимся. Вместе.       Лиам кивнул. Он смотрел на море, и в его светло-серых глазах отражались огни пирса. Тео вдруг подумал: вот он, человек, который никогда не выезжал дальше Брайтона, который привык к узким улочкам Портслейда и запаху машинного масла, и он готов ехать на край света только потому, что Тео этого хочет. Это было больше, чем любовь.       – А ты? – спросил вдруг Лиам. – Чего ты ещё хочешь? Кроме путешествий?       Тео задумался. Чего он хотел? Он так долго хотел просто быть с Лиамом, что когда это наконец случилось, он на какое-то время забыл, что можно хотеть что-то ещё.       – Я хочу издать комикс, – сказал он. – Не просто для тебя. Настоящий. Чтобы его продавали в магазинах. Чтобы кто-то незнакомый прочитал и подумал: «Это про меня».       – Издавай. Я буду первым покупателем.       – Ты будешь бесплатным экземпляром номер один. С автографом.       – С автографом – это круто. Только напиши что-нибудь простое, а то я твой почерк еле разбираю.       – Я напишу: «Лиаму, который был рядом со мной всегда».       – Нормально, – Лиам одобрительно кивнул, и уши его порозовели. – Длинно, но нормально.       Тео засмеялся и прижался к нему. Чипсы кончились. Впереди был Лондон, Корнуолл, Шотландия, Италия и целая жизнь. А пока они сидели на пирсе, на своём месте, и море шумело, не изменяя себе. Это было начало их общей истории, и продолжение следовало. Прямо сейчас.